Главная > Высоконравственные отношения это

Высоконравственные отношения это


A- A A+


На главную

К странице книги: Донцова Дарья. Версаль под хохлому.



Дарья Донцова

Версаль под хохлому

Глава 1

Почему, съев на ночь два стограммовых шоколадных батончика с запахом орехов, к утру поправляешься на три кило?

Я в задумчивости посмотрела в окошечко весов, где чернела совершенно неправильная, на мой взгляд, цифра, и сошла на пол. Если сто граммов умножить на два, то сколько у нас получится? Я, конечно, не великий Пифагор, но с подобной задачей способна справиться. Давайте включим логику. Если вы слопали в кровати чуток сладкого, то поправиться вообще нельзя – все шоколадки ушли на погашение энергозатрат сна. Думаете, лежа под одеялом, вы не расходуете килокалории? Ан нет! Организм поддерживает температуру, сердце бьется, легкие дышат, печень трудится – на все необходимо топливо. Значит, я просто неправильно встала на весы.

Отлично знаю: надо поместить пятки около вон той царапины, а большими пальцами ног коснуться окантовки площадки, и цифра будет чуть меньше. Ну-ка... Приняв нужное положение, я замерла. Стрелка быстро ушла на деление вправо. Да этого просто не может быть!

Я вернулась на коврик, вытащила две невидимки из волос, с шумом выдохнула, задержала дыхание и снова аккуратненько встала на весы. Мистическим образом результат остался прежним. Что ж такое... А-а, сообразила. Крохотные шоколадки совершенно ни при чем, наверняка разрядились батарейки у весов, вот они и шалят. Днем забегу в торговый центр и куплю новые источники питания.

Успокоившись по поводу веса, я поспешила на кухню. Ну и почему я так разнервничалась из-за мифических лишних килограммов? Я же знаю, что их нет. Если тщательно соблюдаешь диету, то не потолстеешь. А еще в моей квартире только что закончился ремонт, который тянулся бог знает сколько времени. Можно ли заплыть жиром в такой ситуации? Последние месяцы превратились в вялотекущий кошмар. Я возвращалась с работы поздно, заглядывала в комнаты, где разбитные украинки Света и Кристина трудились весь день, и каждый раз обнаруживала: они опять намудрили с краской. Сколько раз объясняла им про оттенок слоновой кости, а потом сама тестировала разные варианты «коктейлей», и все без толку. Выберешь подходящий тон, уедешь в самом радужном настроении на службу, а вернувшись домой около полуночи, видишь, что цветом стены твоей спаленки смахивают на кирпич, подхвативший желтуху. Конечно, сравнение некорректно, строительный материал не может болеть гепатитом, но как еще описать немыслимый оранжево-желто-зеленый колер, в который неумехи выкрасили стены? Увидев, во что гастарбайтерши превратили комнату, я лишилась дара речи. А говорливые малярши моментально застрекотали:

– Хозяйка, работу надо принимать днем, сейчас освещение неправильное.

– Таня, тут одна лампа висит, при слабом свете трудно оценить колеровку.

– Ложись спать, утро вечера мудренее.

– Мы свое дело знаем, все нами обычно довольны.

Самое интересное, что ушлые бабенки оказались правы – в лучах света комната стала выглядеть иначе – ну да, гепатит исчез, зато появились явные признаки желудочного заболевания, вульгарно именуемого поносом.

– Ну? Супер? – заулыбалась Кристина. – Мы ж тебе гутарили, днем шикарно будет!

– Занавесочки купишь, тюлю повесишь, люстру пятирожковую... – мечтательно пропела Света. – Соседи от зависти лопнут!

Чтобы не швырнуть в искренне довольных собой малярш что-нибудь тяжелое, я выскочила на лестницу и там зарыдала.

Только не надо считать меня истеричкой, которая заливается слезами по любому поводу. Дело в том, что поводов было много. Очень много!

До отделочниц-дальтоников (хотя наука и утверждает, что женщины никогда не страдают данным заболеванием) в моей несчастной квартире работали косорукий электрик Жора, вечно глупо хихикающий сантехник Сережа и мрачный плиточник Игорь. Каждый из них отличился, внес свою лепту. Жора ухитрился намудрить с розетками: мало того, что они очутились не там, где я хотела, так еще одна часть из них не работала, а другая выводила из строя подключенные к ним приборы. Сережа изловчился соединить унитаз с мойкой на кухне. Только не спрашивайте, как он достиг столь волшебного эффекта. Но факт остается фактом: если я наполняла чайник, то в сортире сама собой спускалась вода. Ну просто триллер под названием «Бачок, который оживает в полночь»! Игорь почему-то не понял, что кафель надо подбирать по рисунку. По бордюру в ванной оказались выложены хвосты рыбок, их плавники и головы скопились в середине, а туловища красовались по низу.

– Ничего, хозяйка, – меланхолично произнес плиточник, увидев, что я от негодования покрываюсь красными пятнами, – рыбешки есть у всех, а у тебя эксклюзив получился. Прямо этот, как его, Пикассо! И плитка осталась. Хочешь я тебе за недорого ею еще и балкон оформлю?

Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я залилась слезами отчаяния, увидев вдохновенную работу украинок-неумех?

Не знаю, как бы дальше шел ремонт, но в тот момент, когда по моему лицу потоком бежали слезы, дверь квартиры рядом распахнулась, и на пороге появилась светловолосая женщина.

– Чего, соседка, ревешь? – безо всяких предисловий поинтересовалась она.

Я переехала в новую квартиру недавно[1] и не успела познакомиться ни с кем из обитателей дома. Но, видно, ремонт на корню уничтожает ваши нервы и самообладание, раз я совершенно неожиданно для себя вывалила все свои беды.

– Тебя как звать? – спросила собеседница.

– Таня, – устало ответила я.

– А я Лариса. Вот и познакомились, – улыбнулась блондинка. А затем скомандовала: – Стой тут и молчи.

Я замерла на месте, а Лариса вихрем внеслась в мою квартиру и сказала... нет, проорала... провизжала... Извините, не могу привести здесь ее слова. Во-первых, они совсем даже не литературные, а во-вторых, половину оборотов я не поняла. Зато Света с Кристиной чудесно все поняли и в ответ сами зарыдали с подвыванием.

– Ты на работу ходишь? – спросила Лариса, выскакивая назад на лестницу.

– Ага, – ответила я.

– Ну и катись, – приказала она.

Не понятно, почему, но я подчинилась. А когда вечером пришла домой, не узнала свою квартиру. Стены радовали глаз цветом слоновой кости, розетки переехали туда, где было намечено по плану, унитаз и мойка более не существовали счастливой парой, а в ванной уже собирал инструменты Игорь, успевший за короткий срок разрушить «шедевр Пикассо» и сложить рыбок в единое целое.

– Как ты это проделала? – охнула я, глядя на Ларису, которая сидела на кухне и с наслаждением пила кофе.

– У меня талант общения с представителями племени жопоруких. Это особый вид человекообразных, ареал распространения – везде, любимая среда обитания – строительный бизнес, не понимает ни одной фразы, если она начинается со слов «пожалуйста» или «будьте любезны». Ты как маляршам про цвет объясняла?

Я пожала плечами.

– Обычно. Девочки, пожалуйста, смешайте...

Лариса не дала мне договорить.

– Вот, а надо иначе! Эй, вы, уродки, наплескайте этого, добавьте того да разболтайте! Неровно ляжет – я из вас салями нашинкую, ни копейки не получите! Примерно так.

Я села на табуретку и сгорбилась.

– Все будет хорошо, – пообещала Лариса.

С того дня Лара регулярно заглядывала ко мне для, как она говорила, «профилактической клизмы», и ремонт потек без сучка без задоринки.

Вчера последний рабочий покинул мои хоромы, и я наконец-то осталась одна. Теперь предстояло решить другие проблемы: разобрать узлы, коробки и купить массу вещей. Ну, например, посуду. Мои чашки-тарелки погибли при переезде – грузчики уронили один ящик, причем, как вы понимаете, не с книгами, а с сервизом. Так что пока мне приходится пользоваться одноразовой посудой. Хорошо хоть у меня есть мебель и электроприборы.

Из прихожей донесся звонок мобильного, я, спотыкаясь о коробки, побежала туда, увидела на дисплее имя «Лиза» и быстро спросила:

– Меня уже ищут?

– Пока нет, – ответила Лизавета, – но скоро начнут. Антон приедет минут через двадцать.

– Несусь! – выкрикнула я и поспешила в ванную, временно исполняющую еще и функции гардеробной.

Моя новая квартира замечательная – большая, светлая, кухня просто огромная, ванная тоже, полно подсобных помещений, но самое главное, она расположена в пяти минутах ходьбы от офиса. Здоровенный джип я держу на служебной парковке, мне теперь не надо тратить время на дорогу на работу и обратно, можно поспать лишний часок.

Я живо оделась, схватила сумку, выскочила на лестничную площадку и наткнулась взглядом на керамический горшок, из которого торчала сухая ветка с одним-единственным зеленым листочком. Неожиданно мне стало жаль несчастное растение. Оно появилось здесь на подоконнике неделю назад – кому-то из жильцов дома, видимо, надоело, и тот выставил его вон – и тогда выглядело весело: мелкая зелень делала деревце похожим на шар. Потом вдруг стало терять листву и вскоре, похоже, умрет. Ни куст, ни дерево не ощущают боль, тоску или страх. Но я на секунду представила себе, что являюсь вот этим деревцем, жила в квартире, меня любили, а потом бац – выгнали. Глупо, конечно, но я от всего сердца посочувствовала погибающему, взяла горшок, отнесла в ванную, тщательно полила землю, а затем установила его в кухне на окне. Я никогда не разводила комнатные растения и терпеть не могу букеты. Все мои знакомые знают: чтобы сделать мне приятное, надо не цветы дарить, а принести коробочку шоколадных конфет.

Сама не понимая, что подвигло меня на «усыновление» сироты, я наконец отправилась на службу.

С неба сыпалась колкая ледяная крупа, но я не успела замерзнуть, потому что, выйдя из подъезда, сразу завернула за угол, перешла дорогу и очутилась у входа в офис. Мало кому известно, что в неприметном, невысоком доме, безо всякой вывески у двери, находится штаб-квартира бригады, занимающейся расследованием особо запутанных дел.

Первой мне в коридоре попалась Лиза, она радостно заявила:

– Молодец, ты первая!

– Неужели и Костика нет? – поразилась я.

– Он не считается, – ответила Лизавета. – Костя тут корни пустил.

И это правда. Наш Константин – человек-компьютер, мужчина-айпад, симбиоз программиста и кучи гаджетов. Где Антон Котов[2], начальник бригады, отрыл парня, я понятия не имею. У нас не любят рассказывать подробности своей биографии, но я подозреваю, что Антон нашел юное дарование еще в детском саду, тщательно за ним присматривал, а потом, когда добру молодцу исполнилось лет двенадцать, привел его в офис. Хотя умом-то я понимаю, что Рыкову все-таки стукнуло восемнадцать, иначе бы он не имел права на полный рабочий день. Просто выглядит Костик подростком. И всегда одинаково одет – в замызганные джинсы, кроссовки и майку. Правда, иногда он натягивает поверх нее безразмерный свитер, а на голову черную бейсболку. Полагаю, семьи у Кости нет. Придешь на работу в шесть утра, он возится со своими компьютерами. Уходишь за полночь – он сидит. В офисе есть три комнаты для отдыха. Вернее, их было три – теперь одна навсегда оккупирована Костей. По-моему, Рыков вообще не покидает контору. Во всяком случае, я никогда не видела его на улице и не слышала от него слов: «Вчера после работы сходил в кино».

– Таня на месте? Отлично! – сказал Антон, выходя из лифта в сопровождении незнакомой мне женщины. – Где Егор?

– Прибудет через секунду, – отрапортовала Лизавета, – уже на подъезде. Анна Маркелова ждет в комнате для совещаний.

– Пошли, – велел Котов.

Двери лифта снова разошлись в стороны, из кабины вынесло Егора. Судя по его слегка опухшему лицу, наш Дон Жуан в очередной раз проспал, не успел выпить кофе, спешно принял душ, влез за руль и помчался на работу. Правда, он, как всегда, в безукоризненно наглаженном костюме, идеально чистой рубашке и при тщательно завязанном галстуке.

Я скорчила Гоше рожу. Тот не остался в долгу – ответил тем же.

– Хватит идиотничать! – прошипела Лизавета. – Рядом с вами я себя чувствую как в сухумском обезьяньем питомнике.

– Синеносой мартышкой или краснозадым орангуделлем? – тут же поинтересовался Егор.

– Нет, карликовой королевской шимпанзе стоимостью в десять миллионов долларов, – гордо ответила Лиза. – У тебя на щеке след губной помады.

– Черт! – смутился Егор и потер лицо ладонью. – Надеюсь, Антон не заметил.

Лизавета захихикала и убежала.

Я дернула напарника за рукав.

– Пошли.

– Посмотри, убрал помаду? – попросил Гоша.

– Да не было у тебя ничего, – усмехнулась я. – Лиза пошутила.

Егор вздохнул, и мы отправились в совещательную комнату.

– Ты слышала когда-нибудь про карликовую королевскую шимпанзе? – вдруг спросил Егор. – Сомнительно, что у сухумского заповедника есть миллионы долларов на покупку подобного животного.

– Ничего не могу сказать по данному вопросу, – ответила я. – Впрочем, синеносая мартышка и краснозадый орангуделл тоже мне не известны. Они вообще-то существуют?

– Понятия не имею, – улыбнулся Гоша, – но звучит красиво.

Глава 2

– Прежде чем начнем работать, давайте познакомимся, – сказал Антон, глядя, как члены бригады усаживаются за круглым столом. – Итак, Татьяна Сергеева, Егор Лазарев наши профайлеры, эксперт Елизавета Евстигнеева и Константин Рыков техническая поддержка. Вы будете общаться с ними. Ну и со мной, конечно.

Ярко накрашенная молодая женщина в бордовом платье молча кивнула. Котов продолжил:

– Анна Леонидовна Маркелова сейчас сама расскажет о своей проблеме.

Клиентка откашлялась.

– Лучше без отчества, меня никто полным именем не называет. А проблема такая: мой отец, Леонид Петрович Маркелов, осужден за убийство и сейчас содержится на зоне...

Анна стиснула пальцы в кулаки, покосилась на Антона, убрала руки под столешницу и натянуто улыбнулась. Она очень хотела казаться спокойной, старательно удерживала на лице приветливое выражение, но на ее шее пульсировала вена, а над губой выступили мелкие капельки пота, выдавая волнение.

– Нет, не умею я сжато излагать факты, – призналась клиентка, – займу у вас много времени.

– Солдат сидит на совещании, а служба идет, – усмехнулся Егор. – Лично я абсолютно никуда не тороплюсь. Таня тоже не спешит. Разве что Лиза к полуночи домой засобирается – у нее живет длиннорукая слоноподобная мартышка, и, если ее не покормить, она начинает окна бить.

Анна выдохнула и расслабилась.

– Обезьянка? Это правда?

– Конечно, нет! – засмеялась Лизавета. – Говорите сколько угодно, не надо спешить. Егор пошутил, он у нас юморист.

Что правда, то правда. Гоша любит подтрунивать над людьми, и не все его приколы кажутся мне уместными. Но иногда очередная высказанная им вслух глупость помогает нашему клиенту побороть стеснение или страх. Егор дипломированный психолог, и можно было бы посчитать шуточки его особой методикой. Но я-то отлично знаю: Лазарев просто хохмит, не слишком задумываясь над смыслом сказанного. Таких, как Гоша, называют «душой компании». Его присутствие в офисе легко можно определить – если из чьего-нибудь кабинета доносится хохот, значит, он там. Чаще всего Лазарев заруливает в бухгалтерию или к сотрудницам техотдела. Впрочем, вполне комфортно ему отношения и в лабораториях. То есть везде, где есть девушки. Егор пытается произвести приятное впечатление на любую представительницу прекрасного пола, исключение составляют только клиентки. Как бы хороша ни оказалась заказчица, Лазарев никогда не станет охотиться на нее.

Я усмехнулась и поймала сердитый взгляд Лизы, живо выбросила из головы не имеющие ни малейшего отношения к работе мысли и стала внимать рассказу Анны.

...Маркелов Леонид Петрович с детских лет знал, что будет железнодорожником. Его отец Петр Леонидович водил товарные поезда, мать Зинаида Николаевна работала в депо, а бабушка в свое время служила кассиром и там же, на вокзале, познакомилась с дедушкой, который состоял в транспортной милиции. Одним словом, жизнь всех родственников Леонида была так или иначе связана с министерством путей сообщения, поэтому и сам он, окончив десять классов, поступил в институт инженеров транспорта. Отец очень гордился сыном и во время семейных торжеств всегда говорил:

– Ленька у нас далеко пойдет! Единственный из Маркеловых получит высшее образование. Быть тебе, сынок, министром, не иначе!

Леонид любил отца и мать и очень старался оправдать их надежды – учился только на «отлично», не пил, не курил, за девчонками не бегал. Единственным недостатком идеального во всех отношениях юноши члены многочисленного клана Маркеловых считали его любовь к музыке.

Сейчас большинство родителей озабочено развитием творческих способностей своих отпрысков. Чуть ли не с пеленок малышей определяют в разные художественные лицеи, пытаются открыть у них таланты в сфере искусства, но во времена юности Леонида Петровича все обстояло иначе. Кроме общеобразовательной школы дети еще посещали музыкальную или спортивную. Никаких коммерческих центров, где подрастающее поколение могло петь, танцевать, рисовать, лепить из глины, не было. Правда, во дворцах пионеров работало много бесплатных кружков, в том числе и драматических.

В пятом классе Леня записался в самодеятельный коллектив, которым руководил Николай Максимович Гуденко, бывший певец театра драмы и комедии, он, ясное дело, ставил спектакли, где было много песен. Маркелов получил роль в опере «Переполох». В ней рассказывалось о войне овощей и грибов, и ее очень любили советские педагоги. Лене досталась роль мухомора, и во время первой репетиции Николай Максимович с удивлением открыл, что у мальчика абсолютный слух.

Гуденко, недолго думая, позвонил матери Лени и сказал:

– Леониду необходимо дать музыкальное образование.

– Это еще зачем? – не поняла Зинаида Николаевна.

– Ребенок чрезвычайно одарен! – воскликнул педагог. – Весьма возможно, он станет великим пианистом.

– Кем? – протянула она.

– Гениальным исполнителем, – пояснил Гуденко.

– На пианино тренькать? – хмыкнула Зина. – Нет уж, обойдемся. Леньке надо хорошо учиться, чтобы нашу династию продолжить.

Николай Максимович растерялся. Он-то жил в среде, где слова «гениальный пианист» мигом бы сподвигли родителей на покупку самого лучшего фортепьяно. А мать Маркелова спокойно завершила беседу:

– Спасибо вам за заботу и внимание, но наша родня вся на транспорте служит, и Леньке туда же дорога.

Гуденко еще больше оторопел. Но решил, что собеседница просто неправильно оценивает перспективы сына, и решил просветить не особо грамотную мамашу.

– В музыкальной школе дают прекрасное образование. Опытные педагоги определят, куда лучше направить ребенка. Может быть, ему посоветуют скрипку. Леня будет петь в хоре, изучать сольфеджио и...

– Поют у нас в родне все здорово, – перебила Зинаида Николаевна. – Свекор прямо соловьем заливается, а свекровь как заголосит, так рюмки в буфете лопаются. И никто вашей музыке не учился. Не нужна она нам, и точка!

Гуденко помчался к классной руководительнице Маркелова и взмолился:

– Ирина Афанасьевна, побеседуйте с родителями Лени. У него уникальные данные, а ему прочат профессию то ли кондуктора, то ли проводника.

Учительница обратилась к главе семейства, Петру Леонидовичу, но наткнулась на резко отрицательную реакцию.

– На сцене выступать? – скривился машинист. – Хороша профессия для парня! Я не против артистов, они нужны для развлечения, но нам в семье клоун без надобности.

– Возможно, Леня талантлив, как Ван Клиберн или Рихтер, – попыталась переубедить его Ирина Афанасьевна.

Маркелов-старший крякнул.

– Не знаю, кто они такие и чего полезного в жизни совершили. Сейчас спрошу. Эй, Митрич, ты про Ваню Либерна или Пихтера слыхал? – крикнул он кому-то.

– Не-а, – донеслось издалека.

– Вот, – удовлетворенно отметил Петр Леонидович. – Может, и про положительных людей вы сейчас рассказывали, но в нашем коллективе у них веса нет. Зато фамилия Маркеловых гремит. Незачем Леньке трень-брень разучивать, несерьезное, пустое это дело, глупее только в белых штанах принца изображать, ногами в танцах дрыгать.

Ирина Афанасьевна дословно передала содержание беседы Николаю Максимовичу, и тот возмутился:

– Надо вызвать Маркеловых на педсовет.

– Нет причин, – возразила классная руководительница. – Мальчик ухожен, воспитан, хорошо учится, мать с отцом не пьют, работают. У Леонида есть еще две младшие сестры, обе у нас учатся, никаких претензий к девочкам нет, одна – отличница, другая крепкая хорошистка. Здоровая советская семья.

– Они губят талант ребенка! – взвился Гуденко.

Ирина Афанасьевна развела руками.

– Занятия в музыкальной школе не входят в обязательное образование. Они на усмотрение родителей.

Николай Максимович понял, что ни от школьной администрации, ни от родителей Маркелова понимания ему не дождаться, и решил сам обучать перспективного мальчика.

Музыкальные занятия очень понравились Лене, но дома он о них не распространялся, зная, что родители не придут в восторг от инициативы Николая Максимовича. Если мать интересовалась, где сегодня сын задержался после уроков, Леня отвечал:

– А у нас драмкружок.

Против участия в школьных спектаклях старшие Маркеловы никогда не возражали. Все дети заняты после учебы какой-нибудь ерундой, хорошо, что Ленька при деле, не болтается по улицам.

Николай Максимович спустя некоторое время сообразил, какую совершил ошибку, расписывая в ярких красках будущее пианиста Леонида Маркелова. Следовало сказать его родичам-железнодорожникам: «Отведите мальчонку в музыкальную школу, пусть там в хоре поет, а не сидит в подъезде с жиганами[3].

Вот тогда бы мамаша схватила в охапку сынишку и помчалась с ним туда, где готовят Моцартов, не стоило пугать простых людей словами «гениальный исполнитель».

Когда Лене исполнилось четырнадцать, стало ясно, что его талант виртуоза не так силен, как полагал Гуденко. К тому же подросток ленился, экзерсисы играл с прохладцей. Но вот интересный момент: за фортепьяно Леня садился с охотой, извлекал из него какие-то странные мелодии, а на недоуменный вопрос бывшего певца: «Что за какофония?» – с обидой отвечал:

– Я придумываю оперу.

Сначала Николай Максимович реагировал на эти заявления со смешком:

– Отлично, хочу послушать, когда закончишь.

Потом стал сердиться:

– Леонид, не о том думаешь, развивай пальцы, упражняйся, сочинительством тебе рано заниматься.

Но подросток закусил удила. Вместо того чтобы разучивать очередную пьесу, он извлекал из инструмента неблагозвучные, на вкус Гуденко, аккорды. В результате отношения у педагога с подопечным разладились окончательно, и Николай Максимович заявил:

– Каждый сам выбирает свой жизненный путь. Леня, или ты нормально учишься игре на фортепьяно, или прощай.

Юный Маркелов вспыхнул и ушел. Более он не приходил ни на репетиции театрального кружка, ни на внеклассные занятия музыкой. После школы Леонид сразу поступил в институт.

А Николай Максимович через несколько лет женился на своей бывшей ученице и перешел на работу в Дом пионеров. В год получения Леонидом диплома Гуденко покончил с собой. Поговаривали, что бывший певец застал юную супругу с любовником...

Анна осеклась, поежилась и смущенно сказала:

– Вы простите, иногда меня заносит в тридевятое царство. Судьба Николая Максимовича к делу отношения не имеет. Я просто хотела подробно рассказать, как отец любит музыку и почему он поругался навсегда с родней.

– Нам пригодится любая информация, – вежливо сказал Егор. – Продолжайте, чем больше подробностей, тем лучше.

Аня широко улыбнулась, и мне стало понятно: она очень молода, но ее старят одежда, дурацкая прическа и яркий макияж. Интересно, кто она по профессии? Речь у дочери Маркелова правильная, без сленговых словечек. Может, она преподаватель? Я выпрямила затекшую спину и вновь стала внимательно слушать клиентку.

...Леонид получил диплом, был распределен на работу в министерство. Сидел в каком-то кабинете и перекладывал бумажки. Петр Леонидович неимоверно гордился сыном, а Зинаида Николаевна постоянно твердила дочерям:

– Ваш брат всех в семье опередил!

Сам Леня казался счастливым. Во всяком случае ни разу не пожаловался родителям на свою судьбу. Два года чиновник Маркелов добросовестно исполнял свои обязанности.

А потом умер Петр Леонидович. И вскоре после смерти отца сын огорошил мать известием:

– Я ухожу с работы.

Зинаида Николаевна поняла его слова неправильно и заплакала:

– Вот, не дожил папа до твоего повышения. Не довелось ему порадоваться на служебные успехи сына. Петя всегда говорил: «Наш Леня станет министром, будет на черной «Волге» разъезжать». Тебе, наверное, и зарплату прибавят, и продуктовый заказ улучшенной категории выдавать будут? Побегу, позвоню тете Маше, похвастаюсь!

– Мама, подожди, – остановил ее молодой человек. – Я покидаю министерство, не хочу носить папки из одной комнаты в другую.

Зинаида Николаевна оторопела:

– Почему? Что случилось?

В ответ обычно молчаливый сын разразился страстной тирадой, суть ее была такой: он умирает в бюрократической структуре от скуки, его раздражает царящая там обстановка низкопоклонства перед начальством и подсиживания коллег, он ощущает себя абсолютно бесполезным, ему претят бесконечные чаепития, устраиваемые бабьем в кабинетах, сплетни и откровенное ничегонеделание, прикрываемое фальшивой активностью. Когда Леонид думает, что ему придется до пенсии таскать начальству документы на подпись, у него начинается почесуха. За пару лет службы в министерстве он, совсем еще молодой, облысел, обзавелся животом, ссутулился и мучается от проблем с желудком и головной боли.

– Эта работа меня убьет, – мрачно подвел итог сын. – Сдохну от тоски или загнусь от колита-гастрита.

– Но, Ленечка, – залепетала мать, – ты же столько учился, старался, получил высшее образование, семья тобой гордится... Ты не можешь... не имеешь права... отца нет, ты наш кормилец...

Леонид искоса глянул на мать и гаркнул:

– Сестры уже студентки, пусть заканчивают веселиться и зарабатывают! У меня одна жизнь! Кто сказал, что я обязан провести ее как верблюд, доставляющий вам разные блага? У меня совсем иные планы!

– Что бы сказал отец, услышь он твои безумные речи! – заломила руки Зинаида Николаевна.

И Леонид снова удивил мать. Он рассмеялся и с совершенно счастливой улыбкой ответил:

– Вот поэтому я и ждал его смерти, не хотел скандалов. Но теперь я свободен.

Бедная мать решила, что сын рехнулся, и кинулась звонить родственникам.

Маркеловы – большая дружная семья, проблемы они решали коллегиально. Все всполошились, попытались урезонить взбунтовавшегося Леонида, но на него их слова не действовали. Вскоре он уволился из министерства, скинул костюм, рубашку, выбросил галстук и портфель, влез в джинсы, отпустил длинные волосы, бороду и устроился... пианистом в ресторан. Мать прокляла сына и велела ему убираться из дома.

Глава 3

Анна практически ничего не знала ни о своей бабушке со стороны отца, ни о тетках, росла в окружении родителей, очень тихой мамы Марины и вечно молчащего папы. В доме Маркеловых не отмечали праздников, не устраивали веселых дней рождений, не затевали вечеринок. Марина и Леонид практически не разговаривали друг с другом, общались исключительно по бытовым вопросам. Не лезли они и в душу к дочери. С другой стороны, никакого притеснения Аня не ощущала. Например, она говорила матери:

– Сегодня я останусь ночевать у Кати, ее родители уходят в ночную смену.

И Марина спокойно отвечала:

– Хорошо. Обязательно купи кекс – неприлично заявляться в дом с пустыми руками.

И все. Мать не вела себя как испуганная клуша, не причитала: «Какая Катя? Зачем идти к ней на ночь? Где она живет? Кто ее родители? Что за глупая идея! Сиди дома, учи уроки».

Марина не шарила по карманам дочери, не рылась у нее в шкафу, не пыталась подслушивать под дверью, когда к Ане прибегали подружки. Девочка знала, где находится коробка с деньгами на хозяйственные расходы, и могла взять оттуда некую сумму. В буфете открыто стояли бутылки со спиртным, косметику и духи Марина, не таясь, держала на полочке в ванной. Наверное, именно потому, что родители чуть не с пеленок считали Аню самостоятельной личностью, никогда с ней не сюсюкали, признавали право девочки на собственное мнение, не подозревали ее ни в чем плохом, она никогда ничем дурным и не занималась.

Марина работала бухгалтером на автобазе, Леонид настройщиком. Да, да, Маркелов ходил по домам и приводил в порядок рояли и пианино. Жила семья скромно, но денег на еду, отдых и мелкие радости хватало. Вот машиной и дачей они не обзавелись, маленькие зарплаты не позволяли накопить столько денег. В девяностые годы, когда состояния у некоторых людей появились буквально из воздуха, Леонид и Марина не изменили своих привычек – не рвались ни к власти, ни к большим деньгам и никогда не жаловались на трудности. Марина любила вышивать, а Леня сочинял музыку, все свободное время проводя за стареньким пианино. В основном он играл по ночам. Квартира Маркеловых находилась в обычном доме, и, по идее, соседи должны были возмущаться, когда Леня в поздний час принимался музицировать. Но, вот странность, никто не стучал по батарее и не требовал прекратить играть, никаких проблем с соседями у Маркелова не возникало. Когда Анечка пошла в восьмой класс, папа где-то раздобыл подержанный синтезатор с наушниками, и в доме стало совсем тихо.

– Хорошо-то как у вас теперь! – ляпнула однажды мать Марины, приехавшая из деревни погостить к дочери. – Раньше войдешь, и желудок к горлу скачет, такие звуки Ленька из пианино извлекал. Мне все казалось, он кого-то мучает.

Зять никак не отреагировал на слова тещи. Но Марина, когда муж ушел из комнаты, возмутилась:

– Мама, как тебе не стыдно! Леня пишет симфонию! Он гениальный композитор! Не смей говорить гадости!

Таисия Петровна, простая женщина, всю жизнь проработавшая уборщицей в конторе колхоза, надулась.

– Чего я сказала плохого? Доченька, в телевизор глянь. Композиторы все там сидят, поют-пляшут, деньги лопатой гребут. А у тебя пустой неудачник. Трень-брень и пшик! Живете из кармана в рот, на унитаз работаете. Кому Ленькина музыка нужна? От нее огурцы и те помирают.

– Мама! – взвилась всегда спокойная Марина. – Что за чушь ты несешь? Овощи не люди, они не слышат музыку!

Но Таисию Петровну было не сбить с толку. Она сложила руки на груди и зачастила:

– Ошибаешься, доча! Приехали вы ко мне летом пожить, пошел Ленька в наш клуб, там пианина стоит, и ну по клавишам долбить. А через три дня прибегает Серафима и просит: «Тася, попроси зятя не куролесить. Едва он бренькать начинает, у нас собаки воют. У Лидки коза доиться перестала, а у Наташки огород завял. Раньше такого не случалось, Маринкин муж, твой зять, виноват».

– И ты поверила дурам? – всплеснула руками Марина.

– Они мне соседки, – оскорбилась Таисия Петровна. – А мелодии у Леньки – как ножом по тарелке. Вон, по радио-то красиво поют... Почему он так не играет, если умеет?

В тот день Марина крепко поругалась с мамой. Обиженная женщина уехала домой и больше к дочери в квартиру ногой не ступала. Единственный раз Аня видела бабушку на похоронах мамы. Таисия Петровна подошла к гробу, глянула на зятя и зло сказала:

– Какого хрена ты жив, когда моя Мариночка умерла?

Аня онемела. Леонида передернуло. А бабка, плюнув Маркелову на ботинки, удалилась, не пошла даже на поминки. И больше в семье Маркеловых не появлялась.

Музыка Леонида Петровича никому не нравилась, а вот Анечке его странные мелодии помогали. Часто вечерами папа смотрел на лежащую на диване дочь и спрашивал:

– Заснуть не можешь?

Получив утвердительный ответ, он приносил в комнату магнитофон и включал. Из динамика лились звуки, похожие на те, что издают кастрюли, когда хозяйка моет их под слишком сильной струей воды. Но почему-то это побрякивание нагоняло сонливость, и Аня засыпала.

После смерти мамы девочке пришлось заботиться об отце – тот был совершенно беспомощен в бытовых вопросах. Многие ее сверстники, оставшись без матери, боятся, что в доме появится мачеха, Анечка же, наоборот, мечтала о новой папиной женитьбе – ей хотелось переложить бремя забот о нем на чужие плечи.

Закончив институт, Аня устроилась дизайнером в большую фирму, занимающуюся ремонтом. Владела предприятием Вероника Андреевна Суханова. У нее имелась дочь Света, ровесница Ани. Отнюдь не строгая начальница обладала приятной внешностью и была в разводе.

Вероника Андреевна в юности хотела стать оперной певицей, очень любила музыку, играла на фортепьяно. Как-то Аня случайно услышала, что Суханова ищет настройщика, и девушка порекомендовала начальнице своего отца. А через неприлично короткое время после знакомства Маркелов с Сухановой сыграли свадьбу.

Вероника была очень богата. Кроме преуспевающей фирмы ей принадлежало еще несколько предприятий. К тому же Виктор, ее бывший муж, отец Светланы, по первой просьбе Ники отсчитывал ей любые деньги. Обладатель огромного состояния, он сохранил с прежней супругой хорошие отношения и обожал дочь.

Леонид Петрович переехал в пентхаус жены, где та оборудовала для него музыкальную студию, теперь к услугам Маркелова была лучшая аппаратура.

Кстати, свадебное торжество устроили за границей, в Париже, откупив на весь день часть Версаля. Гостей привезли во Францию на самолете, Аня и Света были подружками невесты, все расходы оплатил Виктор.

Все присутствующие на пафосном мероприятии, заранее названном гламурной прессой главным светским событием лета, были приглашены Вероникой. Леониду оказалось некого звать. Основная часть щедро осыпанных бриллиантами дам не знала Аню, и до ее слуха долетали их откровенные разговоры.

– Господи, Ника рехнулась! Нашла себе урода! Говорят, он беден до неприличия. Неужели Сухановой непонятно, что ушлый мужичонка решил присосаться к ее капиталам? Куда смотрит Витя? Почему он не помешал браку бывшей жены с этим жиголо? А Николай Павлов? Он Нике пять раз предложение делал! Посмотрите на него, вон он сидит чернее мавра. Ну что Нике было надо? Николай может все, у него три четверти Москвы в кармане, денег не считано, власти немерено! Нет! Потянуло ее на плебс...

Аня молча бродила в толпе гостей. Люди пили шампанское, коктейли, языки у них развязывались все больше. Теперь почти каждый задавал вслух вопрос: что успешная, симпатичная, богатая Ника нашла в убогом Леониде?

– Девочки, он ее приворожил, – громогласно заявила Люда, лучшая подруга Ники. – Точно, точно! Подсыпал в кофе травку, которую взял у бабки-знахарки.

– Да ну? – заахали другие дамы и, шурша роскошными платьями первой линии Диора – Шанель – Валентино, сдвинулись вокруг нее тесным кружком. – Откуда ты знаешь?

Люда набрала полную грудь воздуха, явно собираясь поведать жуткую историю, но тут взор сплетницы упал на обескураженную дочь новоиспеченного мужа Сухановой, и она затараторила:

– Анечка, деточка, мы в восторге! Никуля прямо светится, твой папа сделал ее счастливой. Какое у тебя чудесное платье! Ника его для тебя в Париже заказывала? Туфли изумительные, колье великолепное! Светочка, а ты еще краше!

– Спасибо, Люда, – очаровательно улыбнулась подкравшаяся к сплетницам Светлана. – Извини, мама просила нас с Аней подойти для совместной фотосессии.

– Конечно, кошечка, – закивала Людмила. – Ах, вы очаровательны! Вот, Светочка, раньше ты одна с Никой перед камерами позировала, а теперь будешь стоять рука об руку с Анечкой. Аня замечательно выглядит – тростиночка, волосы шикарные...

Маркелова не дослушала до конца поток любезностей – новая родственница схватила ее за руку и быстро потащила в туалет. А там заглянула во все кабинки, убедилась, что везде пусто, и тихо сказала:

– Давай поговорим.

Аня испугалась.

– Света, я не хочу составлять тебе конкуренцию. Никогда не мечтала позировать светским репортерам, не буду цепляться за Веронику, чтобы покрасоваться в гламурных изданиях...

– Слушай сюда! – перебив ее, приказала Света. – Я среди этих жаб всю жизнь провела, а ты их впервые увидела, поэтому провожу курс молодого бойца. Все они – суки. Чем шире в лицо улыбаются, тем гаже говорят о тебе за спиной. Маму ненавидят за ум и красоту. Людка давно на моего папу когти точит, но тот в гробу ее видел. Папахен мумиями не интересуется. С мамой он развелся, потому что у них секс закончился. Его теперешняя любовница младше нас с тобой – Жанке восемнадцать, у нее звание «Мисс Кирдыск» или «Мадемуазель Ухрюпинск», неважно. Дура дурой! Присмотрись, ходит в зале этакая жердь в зеленом платье, она и есть папашин новой амурчик. Запомни: нас с тобой хотят поссорить.

– Зачем? – растерялась Аня.

– Для собственного удовольствия, – усмехнулась Света, – и от зависти черной. Слишком шоколадная, по мнению большинства, у Вероники жизнь: деньги, бизнес, бывший муж в лучших друзьях, а теперь еще и по любви замуж вышла. Ну как не нагадить при таком раскладе?

– Ты говоришь ужасные вещи, – прошептала Аня.

Светлана поправила тщательно уложенные волосы.

– Я всех этих скунсов до дна их мелких душонок изучила. Сейчас Людок пробный шар пустила, стала тебя нахваливать – хотела меня против тебя настроить. Надеялась, я разозлюсь, что теперь с тобой гламурной славой делиться надо, и примусь дочь отчима шпынять. Но фиг ей! Близкими друзьями мы с тобой навряд ли станем, но давай заключим мир.

Светлана протянула Ане узкую ладошку, Маркелова осторожно пожала тоненькие пальчики девушки, унизанные кольцами.

– Запомни, – торжественно произнесла Светлана, – если тебе про меня что болтают, не верь, сразу со мной соединяйся. Я так же поступать буду. Обиды не таим, сразу их друг другу в лицо вываливаем. Я рада, что моя мама с твоим папой сошлась. Потому что вижу – она на самом деле счастлива.

– Тут в толпе все говорят, что мой отец женился на Веронике из-за денег. Неправда! Ему на богатство плевать, его волнует только музыка, он пишет симфонии. И нам вполне хватало того, что мы зарабатываем, – произнесла Аня.

Светлана засмеялась.

– Я ни минуты не сомневалась в искренности чувств наших родителей. Маме не нужен спонсор. И она с духовно убогим человеком не стала бы связываться. Ее привлекают лишь творческие личности. Если она выбрала Леонида, значит, он – мужчина ее мечты.

Аня схватила Свету за руку.

– Поверь мне: папа вообще о деньгах не думает. Есть они – хорошо, а нет – будет питаться быстрорастворимой лапшой, лишь бы ему не мешали творить.

Света неожиданно обняла Аню.

– Вот и договорились. Очень хорошо, что все выяснили...

После свадьбы новобрачные зажили душа в душу. Вероника забыла про тусовки, перестала целыми днями сидеть на службе и, закончив неотложные дела, спешила домой. Леонид не оставил ремесло настройщика, по-прежнему ездил по клиентам, а в свободное время сочинял свою музыку.

Как-то раз Людмила, которая с плохо скрытым раздражением именовала подругу и ее мужа попугайчиками-неразлучниками, прикатила в гости к Нике. Узнав, что та в квартире одна, принялась теребить ее:

– Ты слышала произведение супруга?

– Нет, – призналась Вероника. – Леня не хочет выносить на суд людей незавершенную работу.

– Отличная отговорка, – съязвила Людмила. – Так и я могу прикинуться Чайковским. Объявлю всем: создаю балет про лебедей, не лезьте в студию, не мешайте процессу; кормите меня, поите, одевайте, отдыхать возите, ублажайте со всех сторон, потому что я гений, но не требуйте ни нотки послушать, я хочу показать только готовый продукт. Этак твой красавчик еще сорок лет тебе мозги пудрить будет.

– У Леонида не очень много свободного времени, – начала защищать мужа Ника. – Я ему предлагала бросить клиентов и целиком посвятить себя творчеству, но он отказывается, не желает подводить музыкантов. Он гениальный настройщик! Таких специалистов, как Ленечка, в России нет!

Подружка скорчила гримасу.

– Любишь ты превосходные степени. Гениальный настройщик... Вот уже не думала, что наша умница Вероника превратится в зомби и будет смотреть в рот мужчине. Может, правильно народ на тусовках говорит? Давно роятся слухи, что мать Леонида деревенская колдунья и опоила тебя зельем, чтобы сыночка пристроить в дом к богатой женушке.

Глупая беседа происходила при Ане, которая сидела тут же, в гостиной, пила с мачехой и ее подругой чай. Но когда разговор пошел о привороте, она решила уйти, испугавшись, что не удержится и выпалит Людмиле в лицо все, что о ней думает. Девушка встала и направилась к двери. А за ее спиной раздался негодующий голос Вероники:

– Мила, перестань! Я не встречалась с родителями Леонида ни разу, даже не знаю, живы ли они. Что за чушь ты несешь? Уходи и больше в нашем доме не появляйся.

– Будет плохо – позовешь меня, но я ни за какие деньги не приду! – пригрозила Люда.

Но Вероника не испугалась:

– Ты мне ни под каким видом не понадобишься.

Глава 4

Не успела Ника порвать отношения с Людмилой, как неожиданно умер Виктор. Все свое гигантское состояние он оставил бывшей жене. А вскоре на тот свет отправилась и сама Вероника. Вот тут досужие языки замололи со страшной силой. Все кому не лень принялись осуждать Леонида. Народ уже не шептался, а говорил открыто:

– Второй муж Ники довел их обоих, и Потемкина и Суханову, до самоубийства...

Антон прервал рассказчицу:

– Не понял, почему речь вели о суициде?

Анна по-детски шмыгнула носом.

– Виктор скончался, выпив большую дозу лекарства от повышенного давления.

– Ага... – протянул Егор.

Аня резко повернулась к Лазареву.

– Ну и как отец мог заставить здорового, сильного, умного мужчину принять гору таблеток? Поверьте, у папы нет ни грамма хитрости, а тут какое-то изощренное иезуитство. Выходит, сначала отец неведомым путем уговорил слопать упаковку гипотензивного средства Виктора, а потом проделал то же самое с женой?

– И Вероника лишила себя жизни сама? – удивилась Лиза.

Анна нехотя кивнула.

– Вновь пилюли от гипертонии? – не унималась Елизавета.

– Да, – коротко ответила Аня.

– Глупо было убивать Виктора и Веронику одинаковым способом, – пробормотала я. – Хотя для серийного маньяка характерно как раз такое поведение, он убирает жертвы, соблюдая определенный ритуал.

– Мой папа тут ни при чем! – отчеканила Анна. – Если б вы его знали, сразу бы поняли: отец – последний человек, которого можно заподозрить в совершении преступления. Он думает исключительно о музыке! И Виктор, и Вероника объяснили в предсмертных записках, что не хотят жить.

– Удивительно похожие по смыслу тексты. Фразы разные – у женщины более эмоциональные, у мужчины сухие, – но смысл совпадает, – произнес Костя, глядя в экран ноутбука. – «Любимые и дорогие! Ужасная, страшная, неизлечимая болезнь сжирает меня изнутри. Я теряю слух, в голове стучат барабаны, меня мучают кровавые кошмары. Ночью я сижу на кровати в полном ужасе и слышу, как смерть, позвякивая колокольчиками на капюшоне своего плаща и брякая косой, насаженной на скрипучую деревянную рукоятку, приближается ко мне, стуча каблуками по полу так, словно отбивает чечетку. В завывании ветра за окном явственно звучит ангельский хор, солист хрустально-чистым сопрано выводит: «Ave Maria, прощай, прощай, прощай». Я умираю и знаю это. Нет смысла продлевать муки. Я не верю в бога, поэтому не боюсь его суда. Леня, живи счастливо, не плачь обо мне. Светочка, ты не одна, Леонид и Анечка поддержат тебя. Всегда будь с ними, они лучшее, что у тебя есть, никогда не обманут и не предадут. Все мое имущество и капитал завещаны мужу. Не плачьте. Я была перед смертью счастлива».

– У Вероники сложились плохие отношения с дочерью? – осведомился Лазарев.

– Ну... нет, – чуть медленнее, чем раньше, произнесла Анна. – Наоборот, Света для Ники была как воздух или свет.

– И мать не оставила дочери средств? – не успокаивался Егор.

– Если вы намекаете на то, что записка фальшивая, то зря, – буркнула Аня. – Была проведена экспертиза, специалисты подтвердили: все написано рукой Сухановой.

– Но почему встал вопрос об убийстве? – спросила я.

Анна закатила глаза.

– Вот! – почти с отчаянием воскликнула клиентка. – Это все Людмила. Сначала она бегала по приятельницам и кричала: «Сто лет дружила и с Никой, и с Виктором, оба были совершенно здоровы, предсмертные записки полная чушь». Потом бывшая подруга кинулась к Николаю Павлову. Тот раньше ухаживал за Вероникой, несколько раз делал ей предложение, она уже почти согласилась выйти за него замуж и тут познакомилась с Леонидом. Представляете, как Павлов «обожал» ее нового супруга? Людмила знала, к кому обратиться, чтобы раздуть пожар. Николай не просто богат, но еще обладает огромными связями. Звякнул куда надо, и отца начали таскать по разным кабинетам, задавать ему тупые вопросы, вроде: «У вас на день женитьбы на карточке было десять тысяч рублей. А Вероника Андреевна имела крупные счета не только в российских, но и в зарубежных банках. Шикарная свадьба была устроена не за ваш счет. Вы любили свою жену или ее состояние?» Бедный папа лепетал что-то типа: «Мне не нужны капиталы», а на него набрасывались с другим вопросом: «Вы на метро к нам приехали?»

Я покосилась на Антона. Шеф пока сидел молча, но он, как и все мы, отлично понимал, как опытный полицейский ломал Леонида.

На вопрос про метро настройщик ответил честно: «Нет, у меня машина». И дознаватель услышал то, что хотел: роскошный автомобиль Маркелову преподнесла супруга. Потом вдовцу указали на его дорогие часы, бесцеремонно назвали стоимость обуви и портфеля настройщика, а затем продемонстрировали копию декларации о доходах и гаркнули:

– Вы обманываете государство!

– Нет, нет! – испугался Леонид. – Я частный предприниматель, ни разу ни копейки налогов не утаил.

– Откуда тогда у вас тачка представительского класса и будильник, на покупку которого вам, судя по декларации, сто лет работать надо? – произнес хозяин кабинета.

– Жена подарила, – объяснил наивный Маркелов.

– И вы по-прежнему будете утверждать, что ваши отношения с Вероникой Андреевной строились исключительно на любви? – засмеялся дознаватель. – Вот, я вижу в бумагах еще интересные сведения. За последний год вы с супругой ездили восемь раз за рубеж, останавливались в роскошных отелях, летали бизнес-классом. Либо вы таки химичите с налогами, либо жена содержала вас. Третьего не дано.

Леонид Петрович попытался объяснить настырному мужику свои жизненные принципы:

– Я не обеспокоен деньгами, меня совсем не волнуют материальные ценности. Все в дом приобретала супруга. Поверьте, я не знаю стоимости часов и автомобиля...

– Полагаю, ваш отец здорово разозлил тех, кто с ним беседовал, – вздохнул Егор. – Но даже если человек альфонс, его нельзя за это посадить в тюрьму. Нужны более серьезные основания.

Анна обхватила себя руками за плечи.

– А вот тут сыграла свою роль Светлана. Она тоже пришла к Павлову, показала ему тетрадь и сказала, что, разбирая вещи мамы, нашла ее дневник.

Тут Костик, глядя на экран компьютера, стал читать:

«Маркелов оказался не тем, кем я его считала, он хитрый охотник за деньгами. Господи, чего стоит история с сейфом и часами! Как я могла быть такой слепой? Боюсь, Вите помогли уйти на тот свет. Может, мне поехать к Коле Павлову? Он любит меня и поможет. Апартаменты Виктора закрыли после его смерти и ни разу не открывали, вероятно, в доме есть улики, которые не заметили ранее. Что мне делать? Как я наказана за то, что не приняла предложение Павлова! Куда бежать? Кому сказать: «Люди, если я внезапно умру, не верьте, даже если найдете сто моих предсмертных записок, все будет подстроено. Меня точно убьет Леонид. Я в западне. Мне жутко...»

– Сильный текст, – оценил услышанное Егор.

– Наверное, Ника сошла с ума, когда его писала! – взвилась клиентка. – Папа таракана газетой не прихлопнет! Думаю, она очень серьезно болела, и поэтому у нее начался бред. Вы же знаете, некоторым людям кажется, что их преследуют, а это чистой воды шиза. Мой отец тихий, не злобный, скромный и благородный человек! Вы понимаете?

– Если подвести итог, то можно охарактеризовать Леонида Петровича Маркелова как интеллигента, музыканта и композитора, – заговорил шеф, – мягкого, ведомого человека, не задумывающегося о материальных благах, страстно увлеченного творчеством.

– Да, да, да! – закивала Анна. – Ну скажите, разве такой способен на убийство? Нонсенс, полнейшее психологическое несоответствие!

– С другой стороны, – продолжал Антон, – Леонид мог проявить и жесткость. Он ведь навсегда поругался с родней из-за своих занятий музыкой и более не поддерживал отношений ни с кем из близких. Слабый человек на такой поступок не отважится.

– Я не могу уверенно говорить о том, что случилось до моего рождения, – сердито отозвалась Анна. – Я реконструировала события по некоторым словам родителей, в основном маминым.

– А про какой сейф и часы упоминала в дневнике Ника? – поинтересовалась я.

Костя подпер кулаком подбородок.

– Сейчас... Ага, вижу. В материалах дела есть интересные детали. Их во время следствия также сообщила Светлана. В доме Вероники имелся современный сейф, снабженный тайной видеокамерой. Если не знать про нее, ее невозможно обнаружить. Впрочем, если и знать, что тебя снимают, то тоже не найдешь. Сейф пару раз около двух-трех часов ночи открывал Леонид и доставал деньги. Судя по количеству ассигнаций в его руке и их достоинству, суммы не велики, самая крупная тысяч двадцать пять. Кстати, в доме хранилось около шести миллионов в рублях и сто тысяч евро.

– Маловероятно, что Вероника каждый день проверяла содержимое сейфа, – перебил компьютерщика Егор. – Несколько купюр легко взять из кучи, на глазок не определишь, что не хватает малой толики.

– Папа не брал деньги! – взвилась Анна.

Антон склонил голову к плечу.

– Есть видеозапись.

– Отец объяснил, – зачастила клиентка, – что его попросила об услуге Светлана. Дочери Вероники спешно понадобились деньги, и он выполнил ее просьбу.

– Отчего Светлана сама не полезла в сейф? – задала резонный вопрос я.

Аня дернула плечом.

– Думаю, она знала про камеру и элементарно подставила отчима. Вероника при всей любви к дочери ограничивала ее денежные траты, давала ей строго фиксированную сумму. Светлана работала у матери на фирме, но ее должность ниже, чем у меня. Ника хотела, чтобы дочь стала настоящим профессионалом, часто ей повторяла: «Сначала поднимись по лестнице, а уж потом попадешь в пентхаус». Свете постоянно были нужны наличные, вот отец ей и помог.

– Странная история, – пробурчал Егор. – Жена не сказала Леониду про камеру?

– Да наверняка сообщила, – вздохнула Маркелова.

– Ну и зачем тогда Леонид полез в сейф? – продолжал недоумевать Лазарев.

– За деньгами, – терпеливо повторила Анна. – Он либо забыл про видеонаблюдение, у папы подобные мелочи в голове не задерживаются, либо Света привела убедительную причину, раз мой отец пошел у нее на поводу. В одном я твердо уверена: если отец сказал, что действовал по просьбе Светланы, то так оно и было. Он не умеет врать. Но способен о чем-то умолчать, если его попросить: «Никому ни слова не говори». Ему можно доверить любую тайну, папа не выдаст ее ни при каких обстоятельствах. Но лгать никогда не станет.

– Верится с трудом, – не удержался Егор. – Все говорят неправду, вопрос упирается лишь в размер лжи.

Костя постучал пальцем по клавиатуре.

– Светлана начисто отвергла слова Маркелова, назвала его вруном и обвинила еще в одном воровстве. Сказала, что видела, как отчим взял из ванной часы ее отца. Дело было летом, стояла удушающая жара, Виктор приехал к бывшей жене и пошел в душ. Потом он отправился к себе в офис, закрутился и о часах вспомнил лишь к вечеру. Совершенно не волнуясь, бизнесмен позвонил Веронике и сказал, что пришлет за часами шофера. Ника обескураженно сообщила: «В ванной ничего нет». В краже обвинили прислугу. Домработница плакала, уверяла, что ничего не брала. Улик против нее не было, но Ника все равно ее выгнала. А через некоторое время после происшествия Светлана случайно увидела в ювелирном магазине отчима. Тот, сгорбившись и явно не желая привлекать к себе внимания, шмыгнул за дверь с табличкой «Скупка». Девушка пошла туда же, очутилась в помещении, заставленном высокими шкафами, где лежали изделия, выставленные на продажу, притаилась и услышала разговор Маркелова с оценщиком. Отчим возмущался, почему за дорогие золотые часы ему предлагают смешные деньги.

– Упс! – воскликнула Лиза. – Имидж мужчины-бессребреника трещит по швам.

– Папа не заглядывал в ломбард! – взвилась Анна. – Он даже не в курсе, где тот находится!

Константин кашлянул, по-прежнему уставившись на монитор.

– Павлов, бывший любовник Ники, которому спустя чуть более полугода после смерти матери Светлана принесла ее дневник, поднял большой шум. Он, похоже, очень любил Суханову и имел зуб на Маркелова. Павлов явно очень хотел посадить мужа Вероники и постарался изо всех сил, кое-какие детали дела шиты белыми нитками. Однако с часами все не так просто: Леонид утверждал, что в глаза их не видел, а в ломбарде сохранилась квитанция с паспортными данными Маркелова, на ней есть роспись настройщика, и она подлинная.

– Леонид спер брегет! – воскликнул Егор.

Котов покосился на подчиненного.

– Украл, – быстро поправил Лазарев. Но не удержался и добавил: – Суть не меняется. Тут хоть как говори, а получается, что Маркелов вор.

Анна вскочила.

– И вы туда же! Между прочим, мне вас рекомендовали как уникальных профи, которые непременно отделят правду от лжи. Уверяю вас, отец не заглядывал в скупку! Вот только ювелир, который якобы получил от него часы, умер. Опознать папу оказалось некому.

– И все же на квитанции стоит подлинная подпись Леонида Петровича, – напомнил Егор.

Аня скривилась.

– Знаете, я зашла в ту дыру, в этот ломбард. Там пустые квитки просто лежат на столе. Папин паспорт взять было легко, он в столе лежал. Света все и провернула: принесла домой пустую квитанцию из скупки и подсунула ее отчиму на подпись, и тот, наивный, не глядя, подмахнул листок. Я решила, что она таким образом мстит ему. Папа же рассказал про сейф и про то, что именно Света упросила его взять для нее деньги. Между прочим, отец молчал до той поры, пока его не стали прессовать за убийство. Но, кстати, он так и не сказал, для чего они падчерице понадобились. Вот Света и разозлилась, наплела следователю про часы, чтобы опорочить отца, выставить вруном. Обратите внимание: обе истории произошли при жизни Виктора и Вероники и не стали достоянием гласности. А потом вдруг нашелся дневник Ники, Света рванула к Павлову, в доме Сухановой обнаружилась видеозапись с камеры, вмонтированной в сейф, а в ломбарде сохранился квиток с подписью отца.

Глава 5

– Украденные часы и взятые тайком из сейфа деньги не лучшим образом характеризуют человека, – протянул Костя, – но для обвинения в убийстве этого маловато. Однако Павлов крепко наседал на полицейское начальство и смог добиться открытия дела. Эксперты отправились в квартиру к Потемкину, которая стояла закрытой со дня его смерти. И были найдены интересные улики – в ванной комнате, в расческе обнаружились волосы Маркелова, а на стакане в кухне отпечатки его пальцев и слюна, это установила экспертиза. Он пил там минералку, пустая бутылка стояла на столе. Улики свидетельствуют, что настройщик заходил к Потемкину вечером в день его смерти.

– Но ведь на волосах не стоит время, – возразила Лиза. – Может, их оставили раньше?

– К Виктору три раза в неделю приезжает домработница, – пояснил Костя. – В день его смерти она, как и положено, убрала апартаменты. Клянется, что никакой грязной посуды и невымытых щеток-расчесок там не осталось. Получается, Леонид посетил Виктора вечером, выпил у него воды и причесался в ванной. Как все простые люди, он не задумывался о том, что слюна и волосы укажут его ДНК.

– Ну и что? – продолжала удивляться Лизавета. – Ника дружила с бывшим мужем, Леонид мог сказать, что тоже захаживал к Виктору, а горничная врет.

– Мог, – кивнул Костя, – но не сказал. Наоборот, категорически отрицал факт своего пребывания в квартире Потемкина, утверждал, что вообще никогда не заглядывал к бывшему мужу Сухановой.

– Все равно, – уперлась Лиза, – хороший адвокат легко мог разбить...

– Мог, – перебил Костя, – но, во-первых, Маркелов не нанимал сто́ящего защитника, обошелся бесплатным от государства, а во-вторых...

– Все это некрасиво выглядит, – перебила я коллегу. – Он отрицает, что был в квартире, но там есть свидетельства его присутствия... И давайте вспомним про деньги! Вероника унаследовала состояние первого мужа, написала завещание в пользу Леонида и покончила с собой. Получается, что Маркелов стал после кончины Потемкина и Сухановой очень и очень богатым человеком.

– А вот и нет! – воскликнула Анна. – После того, как папу осудили, ему ничего не достанется.

– Если человек убил того, кто отписал ему деньги, дом, бизнес и прочие блага, он этих самых благ никогда не увидит, – произнес Антон. – Преступника признают... недостойным наследником, и прости-прощай вожделенное богатство.

– Странно, что Леонид не знал о таком законе, – удивился Егор.

– Не все люди имеют юридическое образование, – улыбнулся Котов.

– Еще одна странность! – подскочила я. – Почему стакан и волосы не обнаружили сразу после смерти Виктора?

– Тогда все указывало на суицид, поэтому эксперты в квартире не работали, – пояснила Аня.

– Послушайте, вы не знаете самого главного, – загудел Костя.

– Подожди, – остановил его Егор. – Есть еще один момент, довольно интересный. Маркелов создал большое музыкальное произведение, назвал его «Радостная жизнь» и пытался заинтересовать им разных дирижеров и исполнителей, но никто не хотел связываться с доморощенным композитором. За месяц до смерти Виктора Леонид получил письмо от владельца камерного оркестра «Энтузиасты», малоизвестного, но автор, думаю, был бы рад, если б его «Радостную жизнь» исполнил хоть кто-нибудь. Настройщик очень расхваливал свою симфонию, писал: «Основная тема даст слушателям заряд оптимизма, избавит от депрессии, она окажет оздоравливающее действие на их психику». Ну и так далее. Хозяин коллектива Борис Ласкин прямо ответил: «Мы готовы сделать вашу авторскую программу, цена вопроса – сорок тысяч долларов. Посоветуйтесь с женой, вероятно, она примет наши условия».

– Откровенно, – усмехнулась Лиза. – Безо всяких реверансов заявил: мужик, скажи своей бабе, нехай она тебе, альфонсу, гринов отсыплет на каприз. И что ответил Маркелов?

– «Спасибо за предложение, но у меня нет запрошенной вами суммы», – процитировал Костя.

– И что тут интересного? – не поняла Лиза.

– А то, что после самоубийства жены Леонид снова обратился к Ласкину, – продолжил Егор. – Цитирую: «К концу весны я готов возобновить наши переговоры о моей авторской программе. А также хочу побеседовать с вами о создании благотворительного фонда «Помощь музыкантам». Выходит, Маркелов не хотел клянчить доллары у Ники, но был готов тратить наследство. Вспомним, симфония – дело его жизни.

– Зря вы утаиваете от нас информацию, – печально произнес Антон, не глядя на клиентку. – Она же все равно выплывет.

Женщина расплакалась.

– Все, ну, абсолютно все уверены, что папа жестокий убийца! Одна я твердо знаю: он – жертва. Вы считаете родную дочь заинтересованным человеком, и поэтому мне нет веры? Про письмо от дирижера я просто не успела рассказать!

– Вот и я никак не могу рассказать! Меня постоянно перебивают! – возмутился Костя. – Хотите знать, почему Маркелова осудили при столь малозначительных уликах, как волосы в расческе и следы на стакане?

– Ничего хитрого: Николай Павлов оказал давление на следствие, – предположил Егор.

– Леонид признался в совершении преступлений, – объявил Рыков.

В кабинете повисло молчание. Наконец его нарушил Антон:

– Да?

– Точно! – кивнул Костя. – Он сказал: «Я избавил от страданий и Виктора, и Нику. Я лишил их жизни».

– А записки? – подскочила я. – Они же вроде написаны рукой умерших!

– Маркелов сказал, что ничего о последних письмах не знает. Он дал и Виктору и жене средство, которое позволило им тихо, безболезненно уйти на тот свет. И все. Больше он не произнес ни слова. Молчал, как рыба, пардон за избитое сравнение, – договорил Костя.

– И Маркелова осудили? – вытаращила глаза Лиза. – А как насчет психиатрической экспертизы?

– Тут ничего о ней нет, – пробормотал Костя, глядя в ноутбук. – Николай Павлов постарался, сплошные нарушения в деле. И почему я не удивлен? Но с ним мы побеседовать не сможем, так как данный господин сейчас проживает в Лондоне, на контакт ни с кем из России не идет. И Людмила, подруга Ники, недоступна. Она в США, вышла замуж за американца, живет теперь на территории одного из национальных парков. Интернета не имеет, телефона тоже, есть только адрес обычной почты. Ее супруг какой-то местный чудак, предпочитающий жить без благ цивилизации.

Рыков хотел еще что-то добавить, но его перебила клиентка:

– Я плохая рассказчица, мысли все время в стороны разбегаются. Вот сейчас подумала... Понимаете, Света по идее должна ненавидеть отчима. Как же, влез в семью, отнял у нее маму... Но она тоже убеждена, что настоящий убийца ее матери на свободе... Поезжайте к Светлане, поговорите с ней.

Аня всхлипнула, почему-то обернулась на дверь, поежилась и продолжила очень тихо:

– Нехорошо признаваться, но я и сама не верила папе. Сидела на суде и от стыда плавилась. Прокурор очень складно говорил, он бесплатного адвоката отца, которого государство предоставило, в угол загнал, тот ничего поделать не мог. На оглашение приговора я не пошла. Боялась встретить Свету, считала, что она меня ненавидит, проклинает, вот и заперлась в своей квартире. Мне ее Вероника подарила. Папа был против, сказал: «Не надо Аню баловать, пусть с нами поживет». А Ника ему возразила: «Светлане я апартаменты обустроила, Ане тоже жилплощадь куплю. Вот и будем жить в одном доме на разных этажах. Вроде бы вместе, но порознь, очень удобно».

Анна подняла голову.

– Я получила «трешку» на седьмом этаже, Света имела такую же на восьмом, а папа перебрался в пентхаус Вероники. Мы со Светланой пытались подружиться, но не получилось, хотя всегда друг друга с праздниками поздравляли. Света собирает изображения лягушек, а я часто езжу по интерьерным магазинам, и как вижу симпатичную жабку, всегда ей покупаю. Но доверительных отношений у нас не сложилось. Когда Света наврала, что видела папу в ломбарде, я с ней разговаривать перестала, к Веронике в пентхаус лишний раз не поднималась. Кстати, Ника на дочь разозлилась и...

Молодая женщина примолкла.

– Хотите воды? – заботливо предложил Егор. – Или, может, кофе, чай? У нас есть отличное печенье.

– Сладкое я не ем, – отказалась Анна, – и так три лишних кило на бедрах.

Я с трудом удержала на лице приветливое выражение. О каком лишнем весе ведет речь клиентка? Фигурой она напоминает ручку от метлы! Я бы на ее месте лопала каждый день гору бисквитов и не испытывала ни малейшего угрызения совести.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросил Антон. – Хотя, если устали от беседы, давайте сделаем перерыв на обед.

Аня вынула из сумочки зеркальце, глянула в него и помотала головой:

– Нет, нет, спасибо, если только вы утомились и проголодались. Я-то в полном порядке. Заминка в разговоре получилась из-за... ну... Понимаете, я не люблю сплетничать, никогда не предаю огласке чужие, случайно услышанные разговоры. Но, если я хочу спасти папу, надо быть абсолютно откровенной, ведь так?

– Конечно, – подтвердил Антон. – И все сказанное вами никогда не покинет пределы этой комнаты.

Анна сделала глубокий вдох, чуть задержала дыхание, выдохнула и заговорила:

– Ника очень сильно поругалась со Светой. Та рассказала своему отцу, что видела и слышала в ломбарде. Виктор примчался к бывшей жене, и произошел жуткий скандал. Оба родителя страшно орали на дочку – они ей не поверили...

Я внимательно слушала рассказчицу и, как обычно, рисовала перед мысленным взором картину.

...Когда Потемкин ушел, Вероника продолжала отчитывать Свету. Сначала обвинила дочь в намерении разрушить ее новый брак и разорвать дружбу с Витей, а затем крикнула:

– За старое принялась? Если отец все забыл, то я нет!

Но Светлана вместо того, чтобы попросить у матери прощения, дерзко ответила:

– Ха-ха, я безумно испугалась... Мало ли какие глупости дети делают! Хочешь папе про ту давнюю историю напомнить? Возражать не стану. Но, может, и мне ему кое-что про твои студенческие увлечения и «неудачные» роды доложить?

Лицо Вероники вытянулось, Света ехидно засмеялась.

– Ага, думала все шито-крыто? Ан нет, я ту историю знаю! Осторожнее, мама, не стоит нападать на другого, если сама с головы до ног в дерьме!

– Убирайся вон и больше никогда не приходи в мой дом, – ледяным тоном произнесла Суханова. – Ты мне не дочь.

– Подумаешь! – фыркнула Света и унеслась.

Вероника резко повернулась и ушла из гостиной. Аня, сидевшая на диване тише испуганной мышки, поняла, что в пылу скандала мать с дочерью забыли о ее присутствии. Стараясь не шуметь, девушка ускользнула на свой этаж. Ни со Светланой, ни с Никой она долгое время не пересекалась, не пошла даже праздновать с ними Новый год, прикинулась больной гриппом. Правда, мачеха и сводная сестра вели себя в присутствии Ани так, словно ничего и не произошло, а вот Маркелова старательно избегала контактов с ними. Потом умер Виктор. Скончалась Суханова. А уж когда Леонида Петровича арестовали, стало совсем плохо. Вот когда Аня пожалела, что живет в том же доме! Теперь дочь подозреваемого в двойном убийстве настройщика боялась воспользоваться лифтом, чтобы ненароком не столкнуться в кабине со Светланой.

Клиентка умолкла, обвела нас взглядом и с неожиданной радостью в голосе спросила:

– Знаете, почему я сейчас обратилась к вам?

– Хотите оправдать отца, – ответил Егор.

– Да, это стало моей мечтой. Но у меня не было доказательств того, что Нику и Виктора убил другой человек. А теперь есть! – торжествующе выкрикнула она. – Мне позвонила Света. Она очень волновалась и сказала: «Прости, Аня, я очень виновата. Я ведь придумала про ломбард, не видела я там твоего отца. Хотела отомстить маме за ее жадность, она мне совсем денег не давала. Я просто подсунула Леониду пустой квиток, а он его подписал. Не предполагала, что все так ужасно обернется. Твой папа никого не убивал, я готова это подтвердить. К тому же я знаю, кто настоящий преступник».

– И кто он? – тут же спросил Егор.

Аня опустила плечи.

– Повторяю: вам лучше съездить к Свете и поговорить с ней. Я могу неточно передать ее слова, и получится как в игре в «испорченный телефон». Знаете такую? Дети садятся в ряд, первый шепчет на ухо второму слово, допустим, «плед», а тот предает третьему «след», а четвертый получает вариант «бред».

– Сообщите хотя бы суть того, что вам рассказала сводная сестра, – попросила Лиза.

– Света не назвала имени настоящего преступника, – призналась Анна. – И я прибежала к вам. Папа ни в чем не виноват! Спросите у дочери Ники сами, вам она расскажет все. Думаю, это провернул очень хитрый, злой и умный человек.

– Но ведь ваш отец признался в убийствах, – напомнила я.

– Вот вы и узнайте, почему он взял на себя чужую вину! – воскликнула Маркелова.

Глава 6

Дозвониться до Светланы мне не составило труда, она схватила трубку сразу и спокойно повела разговор. На мою просьбу о встрече она ответила:

– Хорошо, но только вечером после работы. Вас не затруднит подъехать ко мне домой?

Мы договорились на девятнадцать часов. После этого я пошла к Антону с просьбой разрешить мне уйти – надо же было привести квартиру в порядок после ремонта.

Шеф оказался милостив.

– Ладно, поскольку за прошедший месяц у тебя не выдалось ни одного выходного, даю отгул.

Я не поверила своим ушам.

– Сутки отдыха? Но я уже договорилась на семь о встрече со Светой. Можно перенести отгул на пятницу?

Босс показал на большие круглые часы, висящие над дверью.

– Сейчас ровно четырнадцать. В восемнадцать тебе надо выезжать к дочери Вероники. Четыре часа отгула. Царский подарок! Ты вроде не рада?

– Счастлива безмерно, – засмеялась я. – Просто растерялась, не знаю, куда деть столько свободного времени.

– Ну, если боишься заскучать, возьми материалы по Светлане Потемкиной, почитаешь на досуге, – с абсолютно серьезным лицом предложил Антон.

Я схватила оранжевую папку, протянутую боссом, и поспешила на выход. Все-таки здорово иметь жилье в паре шагов от офиса. Живи я по-прежнему с Димоном, Лапулей, бабушками и кошками, то успела бы только доехать до дома, и уже пришлось бы возвращаться назад. Заходить в квартиру было бы некогда.

Поднявшись на свой этаж, я открыла дверь и от души порадовалась отсутствию малярш, сантехника, электрика и прочих рабочих. Наконец-то я осталась одна и можно разбирать коробки, никто не помешает, не включит перфоратор, не уронит ведро с гвоздями, не перепутает оттенок краски. Конечно, замечательно получить новенькую квартиру, но самое приятное знать: рабочие ушли и больше не вернутся. Ура!

Мое ликование достигло наивысшей точки кипения, я чуть не зарыдала от счастья и неожиданно услышала звонок в дверь. Радость слегка померкла. Надеюсь, это не Егор. С одной стороны, очень удобно жить в непосредственной близости от офиса, с другой, бесцеремонные коллеги будут рваться к тебе на чашечку кофе...

Я с опаской посмотрела на экран домофона, увидела соседку Ларису и распахнула дверь со словами:

– Гастарбайтеры уехали, ремонт окончен! Разложу вещи и устрою новоселье. Ты – главная, почетная гостья.

– Здорово, – пробормотала новая знакомая. – Тань, выручи, а?

– Извини, – смутилась я, – с деньгами швах, расплатилась с маляршами и осталась на бобах.

– Нет, я не прошу в долг, – отмахнулась Лара. – Мы с Мишей решили жить вместе. Сегодня около девяти вечера он с чемоданом приедет.

– Поздравляю, – совершенно искренне сказала я.

Лариса отличная хозяйка, умная женщина, у нее веселый, совершенно не скандальный характер, а Михаил, которого я встречала у нее на кухне, добродушный мужчина, не пьет, не был женат, да еще и сирота. Ну просто идеальный вариант! Почему бы этим людям не объединиться в семью? Ларисе нет сорока, она еще может родить ребенка.

– Спасибо, – кивнула Лара. – Понимаешь, произошла накладка – приехал мой брат. Генка идиот, сто раз ему говорила: соберешься в столицу, непременно звякни, вдруг я отсутствую или что еще. Так нет же! Сваливается, как кирпич на голову, привозит домашние консервы и кричит: «Сеструха! Здоро́во, я прибыл!» Да что я тебе рассказываю, небось у самой таких родичей полно. Одного не пойму: явятся из своего колхоза и начинают Москву ругать – и грязно у нас, и шумно, люди на улицах злые, никто не поможет, цены офигенные, продукты ненатуральные... Спрашивается, за каким дьяволом тогда в столицу припираются? Оставались бы в деревне, ели домашний творог и дышали свежим воздухом. А раз приехали в город, то будьте любезны, не поливайте его дерьмом на каждом шагу. Небось не понравится, если я в их Бурундуковку прискачу и примусь коров ругать, дескать, они больные и молока от них, как от козлов?

Лариса задохнулась от возмущения.

– У меня родственников в провинции нет, – улыбнулась я.

Соседка прислонилась к косяку.

– Даже не представляешь, как тебе повезло. А я из многодетной семьи, у меня четыре сестры и два брата. Но Мишке я про них ни слова не сказала.

– Почему? – удивилась я.

Лара сложила руки на груди.

– Мужики не любят, когда у бабы семья здоровенная. У них сразу мысль возникает: вот сейчас распишусь, а потом придется безостановочно ее родне помогать. Или, может, только мне такие женишки попадались? Я четыре раза в загс собиралась, заявление относила, а затем на одни и те же грабли наступала – звонила сестрам и сообщала: «Приглашаю вас на свадьбу». Вот как у нормальных людей бывает? Если родственнички особо наглые, приедут за пару дней до праздника, коли воспитанные, во вторник, ближе к ночи, прикатят, в среду «горько» покричат, а в четверг в девять утра на вокзал отправятся. Но у меня – просто оккупанты. Узнают сестрички про торжество и без промедления прямиком сюда, с детьми, мужьями, свекровями, собаками-кошками. Вроде как помогать решили, советовать собрались, какое платье брать, где пить-веселиться. Опять же на жениха посмотреть надо, обсудить его. В итоге так ни разу штамп у меня в паспорте и не появился, удирали мои парни. Поэтому я решила, что Мишка о размерах моей семьи правду узнает лишь после церемонии. Никому о нем ни звука не пророню, распишемся втихаря, пусть уж потом табор сюда катается. И вдруг сегодня Генка заявился! Представляешь? Миша приедет с чемоданом, чтобы начать совместную жизнь, а на кухне дундук сидит, чай пьет, изобретениями трясет!

– Изобретениями? – переспросила я. – Ты что имеешь в виду?

– Есть такая фирма, называется «Эйн», это первый слог от фамилии «Эйнштейн», – устало пояснила Лариса, – они занимаются скупкой изобретений.

Я заморгала, а Лариса усмехнулась.

– Ага, чего только не бывает в нашем мире. Народ в России талантливый, рукастый-головастый, но в юридическом плане безграмотный. Например, изобрел какой-нибудь Ваня электрозажигалку для плиты, сделал в своем сарае одну себе, а потом соседям, приятелям, коллегам. Все пользуются, Ваню нахваливают. И вдруг крупный концерн начинает выпуск таких же прибамбасов. Грубо говоря, сперли плод Ваниной технической мысли и пользуются им, получают миллионы прибыли. А Ване – фига! Ну и что будет, если автор идеи в суд подаст? Он же на эту штуку документы не оформил.

– В советские годы издавался журнал, вроде он назывался «Изобретатель и рационализатор», – вспомнила я, – люди туда всякие придуманные ими велосипеды присылали.

Лариса кивнула.

– И никто не заморачивался с патентами. А тут фирма делает предложение: «Вы нам – свои идеи, мы вам – хорошие деньги». Потом «Эйн» этот урожай перепродает тому, кто им заинтересуется. Конечно, иногда фирмачи оказываются в пролете: им показалось, что пресловутая зажигалка отличная идея, а ее никто приобретать не желает. Но чаще бывает наоборот. Генка все пытается им свои изобретения продать, только пока безуспешно. Прошлой весной привозил говорящий пылесос.

– Зачем беседовать с пылесосом? – засмеялась я.

Лара пожала плечами.

– Брат решил, так домохозяйке веселей. Ну, поможешь мне?

– Чем? – конкретно спросила я.

– Танечка, если Миша Генку увидит, боюсь, убежит, как и предыдущие мои женихи, – страстно зашептала Лариска. – Сделай одолжение, пусти его к себе пожить! Всего на недельку, а? Спаси мое будущее счастье!

Я растерялась. Ни малейшего желания жить на одной территории с совершенно незнакомым мужчиной я, разумеется, не испытывала, но долг платежом красен. Лара здорово помогла мне с ремонтом, не считаясь со временем, пинала наглых рабочих, и, если б не она, ходить бы мне до сих пор между банками с красками и любоваться расчлененными рыбками в ванной.

– Всю бытовуху на себя возьму! – частила Лариса. – Еду сготовлю, в твой холодильник поставлю, постельное белье принесу...

– Ладно, – кивнула я, – согласна. Но, сама видишь, у меня разгром – узлы, коробки... Думаю, твоему брату не понравится.

– Ты его приютишь? – не поверила своему счастью Лариса.

– С удовольствием, – покривила я душой. – Очень тебе благодарна за помощь при ремонте, рада отплатить тебе тем же. Но не смутит ли Геннадия такой раскардаш? И спать ему придется на надувном матрасе.

– Танюша! – завопила Лариска. – Ты святая! Им все равно где дрыхнуть! Да они твой дом за дворец посчитают! Сейчас я их приведу...

Взвизгнув от радости, Лариса унеслась. Мне стало смешно: бедная соседка настолько ошалела от удачи, что заговорила о брате во множественном числе.

Через открытую дверь с лестницы вполз резкий цветочный запах. Похоже, кто-то из соседей переборщил с дезодорантом для туалета, и «аромат» по системе вентиляции расползается по зданию. Я чихнула, машинально прикрыла глаза, потом распахнула их и увидела двух здоровенных бугаев в бесформенных свитерах и мятых, мешковатых брюках.

– Знакомьтесь, – затараторила Лариса из-за их спин, – это Татьяна. Она вас, парни, приютить согласилась, пока у меня тараканов травят. Очень уж ядовитый состав у морильщиков, все вокруг погибает. Правда, Тань?

Я кивнула, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Мужики похожи на Гаргантюа с Пантагрюэлем[4], что им отрава для мелких насекомых?.. Постойте, а почему гость не один?

– Генаша и Игоряша, – щебетала Лара, – мои братики-изобретатели.

– Их двое? – уточнила я.

Глаза Лариски чуть скосились к носу.

– Ну да. Я же тебе говорила, что у меня четыре сестрички и парочка братцев.

– Но матрас только один, – слабо засопротивлялась я.

– Ерунда, валетом лягут, – тут же разрешила проблему Лариса. – Вот их сумки, вещей совсем немного. Ну, я полетела... Значит, так, парни, вы живете у Таняши и в мою дверь не колотитесь. Начнете сдуру кулаками стучать, тараканы убегут в страхе, не успеют ядом надышаться. Вторую обработку за ваш счет произведу. Усекли?

Генаша и Игоряша слаженно кивнули.

– Договорились! – обрадовалась Лара. – Помогайте Тане, не гадьте в ванной, зеркало за собой протирайте, сиденье на унитазе поднимайте и опускайте. О’кей?

– Хоккей, сестричка, – прогудел Генаша. И внезапно спросил: – Гарик, слышишь, как сиренью воняет?

– Слышу уверенный запах, – кивнул Игорь. Потом он повернулся ко мне: – Татьяна, вы уж простите Генашу, он талантливый, но не образованный, поэтому может слова употреблять вульгарные. Не подумает, что при женщине надо говорить деликатно, пользоваться литературным глаголом. Ему сейчас надобно было спросить: «Слышишь, брат, как пахнет цветами?» Ну да, отлично слышу аромат растений. Очевидно, он исходит от хозяйки.

Я отступила к вешалке. Как можно слышать запах? Хотя в магазинах парфюмерии продавщицы употребляют именно этот глагол. Стоит войти в помещение, как со всех ног спешит блондинка с криком: «Послушайте новинку!» – и сует потенциальной покупательнице под нос бумажку, щедро сбрызганную духами.

– Таня почти никогда не пользуется туалетной водой, – вмешалась в беседу Лариса. – Это я вашу сумку дезодорантом обрызгала, а то она ужасно смердела. Ну, покедова! Тань, вот заварка, кофе, сахар, пряники.

Я взяла у соседки пакет, вспомнила об обязанностях хозяйки, поняв, что заняться разбором коробок сейчас не удастся, провела двух великанов на кухню и начала угощать их чаем, усиленно изображая восторг от встречи.

Знаете, как можно расположить к себе любого мужчину? Надо продемонстрировать жгучий интерес к его особе, пару раз с искренним видом воскликнуть: «Какой ты умный!» – и дело сделано, представитель сильного пола будет считать вас особой приятной во всех отношениях.

– Вы прибыли, чтобы продемонстрироватьв фирме «Эйн» свои изобретения? – начала я беседу, наливая в пластиковые стаканчики чай.

– Сейчас я их покажу, – оживился Генаша и встал.

– Лучше расскажи словами, – остановил брата Игоряша.

– Так баба не поймет, – возразил Гена и исчез в коридоре.

– Еще раз прошу пардону, – вздохнул Игорь. – Гена непосредственен, как австралийский кролик, вечно мне за него краснеть приходится.

– Вы тоже изобретатель или просто сопровождаете Геннадия? – перевела я беседу в иное русло.

– Генаша специализируется на простых вещах, – чуть снисходительно пояснил Игоряша, – а я психолог, имею диплом о высшем образовании, приехал продать удивительную, разработанную лично мной психотехнику «Обретение счастья».

На меня некстати напала зевота, но я живо подавила ее и любезно изобразила внимание.

– Очень интересно.

Игоряша поправил узкий немодный галстук.

– Люди не понимают, что любые их желания исполнимы. Надо лишь применить мою методику. Вот вы, например, о чем мечтаете?

Я чуть было не ляпнула: «О возвращении Гри[5]», но тут же спохватилась и вслух произнесла:

– Денег побольше. Надо много всего в квартиру купить.

Игоряша с трудом сцепил руки на объемистом животе.

– Из десяти человек восемь жаждут богатства. Позвольте поинтересоваться, каким образом вы намерены достичь материального благополучия?

– Традиционным, – улыбнулась я. – Буду ударно трудиться без выходных и попрошу у начальника прибавку к жалованью за усердие.

– А он ее не даст, – усмехнулся Игорь. – Нет, неверно. Нужно применить мою психотехнику «Обретение счастья». Она состоит из пяти шагов: формулирование, визуализация, выбор носителя, определение желания и сбор плодов. Хотите узнать подробности?

Я краем глаза покосилась на мобильный. Нет, надо проститься с мыслью о наведении порядка, хотя бы частичного. Надеюсь, Игорь один раз расскажет о своем изобретении и более не станет приставать ко мне с беседами.

– Сначала закрываем глаза и представляем себе деньги, – продолжил гость, не дожидаясь ответа на свой вопрос. – Кучу! Огромную! В купюрах! Как только натренируетесь, закрепляете в мозгу образ дензнаков...

– Ну, это просто, – перебила я психолога-изобретателя.

– Попробуй, – перешел со мной на «ты» Игорь.

Я зажмурилась и попыталась мысленно увидеть пачки, перехваченные банковской лентой. Но почему-то из темноты выплыла морда кролика. Он оскалил зубы и затряс длинными ушами.

– Ага, не тот объект появляется! – обрадовался каким-то образом считавший мои мысли Игоряша. – Что ты видишь?

– Кролика, – призналась я.

– Забудь, думай исключительно о купюрах, – приказал Игоряша.

– Не получается, – пробормотала я.

– Да, это трудно, – кивнул братец соседки, – действуй постепенно. Вспомни, как пахнут деньги, ощути хруст бумажек, потри их пальцами. Ну?

Я подергала носом, пошевелила руками, но вновь узрела кролика. Теперь он почему-то курил трубку. Запах дыма вполз в мой нос, я закашлялась.

– Пытаясь четко удерживать образ рублей, переходи к визуализации, – наставлял дальше Игорь. – Напиши письма-желания: «Я хочу денег, сто миллионов».

– Хватит и двух, – вырвалось у меня.

– Неправильная позиция, – поморщился «учитель». – Если любить, то короля, если желать богатства, то огромного. Фортуна не благоволит к скромным людям. Сто миллионов, никак не меньше. Одну записку прикрепляешь на лобовое стекло своей машины, вторую вешаешь в изголовье кровати, третью носишь в сумке, четвертую кладешь в рабочий стол. Окружаешь себя ими, как флажками охотники волка, и переходишь к выбору носителя.

Игорь умолк, огляделся и показал пальцем на сухой прут, торчавший из керамического горшка.

– Вот, подойдет. Это что?

– Сегодня утром я принесла кашпо с лестницы, – ответила я. – Пожалела растение, его кто-то выбросил.

Игоряша встал и приблизился к подоконнику.

– Прекрасно. Пусть носителем желания будет оно. Ты его поливаешь и распеваешь мантру. «Вода кап-кап, расти-расти... Едва появится цветок, посмотрит глазом на восток, раскроет первый свой бутон, прилетит ко мне миллион, за ним второй и третий, все миллиарды на свете».

– Ловко ты стихи сочиняешь, – похвалила я Игоря.

Гость слегка смутился.

– Методика опробована на многих людях, а женщины очень часто назначают носителем своего желания растение. Мантра давно сложилась. Когда цветок распустится, твое желание исполнится.

– Да? – с недоверием спросила я. – Само собой? Безо всяких усилий? Сто миллионов просто упадут к моим ногам?

– Точно.

– Это невозможно! – отрезала я.

– А ты попробуй! – пожал плечами Игорь.

– Деньги можно либо заработать, либо украсть, – уперлась я, – из воздуха они не возникнут.

– У всех моих учеников получалось, – не сдавался психолог. – Главное, четко представлять пачки, не думать о каких-то зайцах. Сто миллионов хочешь?

– Не стану прикидываться бессребреницей, хочу, – честно ответила я. – Мне нужны занавески, ковер, пледы, куча вещей. Неплохо бы в отпуск на море скататься. Но все равно огромная сумма из пустоты не появится.

– Спорим? – азартно предложил Игорь. – Ты четко следуешь моей методике, работаешь серьезно, я помогу тебе настраиваться. Получишь сто миллионов, купишь мне ноутбук.

– А если не выйдет? – захихикала я.

– Тогда я тебе айпад подарю, – пообещал навязанный мне гость.

– Мерси, уже имею два, – отвергла я предложение. – Меня устроит СВЧ-печка.

– По рукам! – объявил Игоряша.

Я стукнула ладонью по руке психолога. Отлично, одной проблемой меньше. Я честный человек и не стану обманывать Игоря, буду осваивать его методику. Но я совершенно не верю в ее эффективность, поэтому уже сейчас радуюсь получению нового кухонного прибора. Впрочем, если к моим ногам хлопнется с небес мешок, туго набитый миллионами, не зарыдаю. Отличное пари, как ни оценивай, все равно хорошо.

Глава 7

– У меня два изобретения, – загудел Генаша, появляясь на кухне с пакетами в руках. – Придумываю бытовые вещи. Они всех порадуют и нужны каждому. Во!

С лучезарной улыбкой он водрузил на стол темно-коричневую пузатую емкость с длинным заткнутым пробкой горлышком.

– Вот интересное ноу-хаму.

– Ноу-хау, – поправил Игорь брата.

– Однофигственно, – отмахнулся тот.

– Вы придумали бутылку? – осторожно спросила я.

Генаша расплылся в широчайшей улыбке.

– Сообразительная ты не по-бабьему. – Перешел и он на свойский тон: – Ну-кось, понюхай!

Я не успела моргнуть, как он выдернул затычку и поднес к моему лицу открытую поллитровку. Сильный запах ударил в нос.

– Водка, – скривилась я. – Но, насколько я помню, ее изобрел Дмитрий Менделеев.

– Молодец, – похвалил великого химика Генаша. – Много радости его работа людям доставила. А что к водочке надо?

Я пожала плечами.

– Хорошую компанию.

– Ох, бабы... Наипервейшее дело – закуска, – назидательно произнес второй брат. – Только алкаши бормотуху рукавом занюхивают, приличным людям еда нужна. А если ее нет, что тогда?

– Надо зайти в супермаркет и купить колбаски, – покорно ответила я, не понимая, куда клонит Геннадий.

– Ну, сказанула! – покачал головой гость. – В вашей-то Москве психушечной эти маркеты на каждом углу, а у нас в Бурундуковке одно сельпо и палатка с макаронами. Да и не по карману простому мужику «Любительская», он себе на шкалик еле-еле наскреб, чудом от жены тяжелым трудом заработанную копейку утаил. Любят бабы из карманов супружника все вытряхнуть под вопли: «Детей кормить надо!» Спрашивается, за фигом их семь штук рожать? Одного и то много.

– Генаша, следи за своей речью! – воскликнул брат.

– Извини, не хотел тебя обидеть, – опомнился народный умелец. – Так вот, я решил проблему закуски, придумал съедобную бутылку – тара сделана из черного хлеба. Пробуй!

Не слишком чистыми пальцами Геннадий отломил небольшой кусочек горлышка и протянул мне.

– Купит парень беленькую, глотнет и откусит от пузыря. Опять водочкой побалуется, а закусь уже в руке, – объяснял Генаша. – И сыт, и пьян. Круто?

Я понюхала твердый темно-коричневый обломок и уточнила:

– Из чего сделана бутылка?

– Вопрос на миллион! – восхитился изобретатель. – Сказал же, из черного хлеба. Сначала я его нажевывал, в тазик выплевывал и лепил емкости.

Меня незамедлительно затошнило, я положила «закуску» на стол и вытерла пальцы о бумажное полотенце. Игорь закатил глаза. А Гена, не обращая внимания на мою реакцию, басил:

– Потом сообразил – так не пойдет. Мука-то в водке размокает. Два года экспериментировал и добился успеха. В бутылке основа из ржи, а что там еще, не сообщу, коммерсантская тайна.

– Коммерческая, – привычно поправил Игорь.

– Да как ни обзови, душа вещи не меняется, – философски заметил Гена. – Ты, Тань, познакомилась с изобретением для мужчин. А сейчас глянь на женскую придумку. О! Этта чего?

– Два носка, пришитые к длинной белой резинке, – описала я увиденное. – Надо же, я думала, ее давно не выпускают. Раньше в магазинах на полках лежали мотки этого галантерейного товара, их брали для белья. Отлично помню, как моя бабушка отрезала кусок, прикрепляла к одному концу английскую булавку, брала папины сатиновые трусы и продевала резинку через дырочку в поясе. И женское, и мужское нижнее белье держалось на талии при помощи такой резинки, но сейчас это раритет.

– Опять же в вашей Москве.

– Можешь не продолжать, – перебила я брата Ларисы. – Уже поняла, твоя Бурундуковка заповедник, которого не коснулись ни революция, ни перестройка, ни технический прогресс. Но зачем резинка носкам?

– Рукавички зимой носишь? – прищурился Генаша. – Чего делают, чтоб их дети не потеряли?

– Раньше варежки притачивали к резинке! – осенило меня. – Ребенок забудет про них, а они из рукава свисают. Но, знаешь, простое ухищрение советских лет давно забыто.

– В вашей Москве! – вновь сел на любимого конька Генаша. – Вы тута богатые, потеряете в день шесть пар и не заметите. А в Бурундуковке...

– Рукавички передаются по наследству, – не выдержала я, – кладут их в приданое, почитают как драгоценность, держат в красном углу. Извини, но мы ведем разговор о носках! Никак не пойму их связь с резинкой.

– Ты не замужем! – заявил вдруг Генаша.

– Угадал, – согласилась я.

– Положит баба в корыто шесть носков, а вытащит пять. – Гена почесал в затылке. – Загадка природы, куда вечно один девается. Моя Наташка чего только не делала. И в комочки смотает, булавками скрепит, отдельно от остального замочит, а всегда одно и то же: было шесть грязных, стало пять чистых.

– Резинка для того, чтобы носки не пропадали при стирке? – засмеялась я. – В принципе, неплохая идея. Но мало найдется хозяек, которые согласятся перед замачиванием пришивать ее к ним, а после отпарывать.

– Одного раза хватит, – потер лопатообразные ладони Гена, – потом хоть сколько стирай. Если мужик будет пользоваться носкорезинами.

Я заморгала.

– Минуточку. А ты подумал, как их носить? Весьма неудобно ходить стреноженным.

– Демонстрирую! – торжественно, как церемониймейстер, объявил изобретатель и расстегнул ремень.

– Ты в уме, брат? – подпрыгнул Игорь. – Здесь женщина!

Но Генаша уже успел стянуть брюки и теперь стоял перед нами в темно-синих ситцевых трусах до колен. Я молча смотрела на красавчика. Судя по его исподнему, Бурундуковка действительно заповедное место, над которым ничто не властно, ни время, ни мода.

Гена сел на стул, живо разулся, схватил свое «изобретение», обмотал резинку два раза вокруг талии, потянул вниз пришитые к ней хлопчатобумажные носки, сунул в них ступни и встал.

– О! Ходить удобно, резинка при ходьбе растягивается.

Меня душил хохот.

– Ну, как? Оцени! – потребовал Генаша и стал вышагивать по кухне. – Топаю, ничего не мешает! Комфортно! Практично! Дешево! Экономно! Гениально! Не молчи, похвали!

– Как в твоей Бурундуковке обстоит дело с рождаемостью? – простонала я.

– Лично у нас с Наткой четверо детей, – гордо сообщил Генаша. – У соседей справа трое, слева – пятеро.

– У них света зимой нет, телевизор только местный канал показывает, – ухмыльнулся Игорь. – В Бурундуковке от тоски демографическая ситуация лучше, чем в Азии.

– А ты разве с братом не в одном селе живешь? – удивилась я.

– Упаси бог! – энергично замахал руками Игоряша. – У меня квартира в Енотове. Это районный центр, у нас есть музей, театр, кино, три ресторана, торговая улица, институт, где учатся будущие ветеринары, психологи и бухгалтеры, я там, кстати, преподаю. А почему ты интересуешься?

– Просто так, из женского любопытства, – стараясь сохранить серьезность, протянула я.

А про себя подумала: пусть уж лучше фирма «Эйн» назовет носочно-резиночный симбиоз идиотизмом, мне лучше промолчать. И про детей я брякнула не к месту. Представила на секунду сцену: вот ко мне приближается мачо, испытывающий горячее сексуальное желание. Скидывает рубашку, стаскивает брюки, я вижу «конструкцию»... И все, я зарыдаю от смеха, ночь любви накроется медным тазом.

– Носкорезины уже опробованы нашими парнями, – сообщил Генаша, натягивая мятые штаны. – У меня есть портфелио с отзывами. Хвалебными.

– Портфолио, – исправил ошибку брат.

Я прислонилась к подоконнику. Хм, вероятно, у бурундуковских дам отсутствует чувство юмора.

– Завтра поедем в «Эйн», – объявил Генаша. – Получу деньги, куплю кой-чего для хозяйства, детям подарки, Наташке туфли или шапку из норки с хвостом, который с макушки свисает. Тань, знаешь, где такими торгуют?

– Непременно выясню, – пообещала я. – Вы пока тут устраивайтесь, мне на работу бежать надо.

– Плохо бабе без мужика, – от всей души пожалел меня Генаша, оглядываясь по сторонам. – Плинтуса, вон, кривые, дверь не по уму висит. Ну, ничего, я помогу.

– Думай о своем желании, – напомнил мне Игоряша, – и составь записки. Прямо сейчас! Мы поспорили, я выиграть хочу.

Мне пришлось достать бумагу и ручку.

– Ты слушай Игоря, – посоветовал Гена. – К нему народ демонстрацией идет, умеет брат заветные желания осуществлять. Мне помог.

– А чего ты хотел? – поинтересовалась я.

Гена смутился.

– Все у меня есть – семья, дети, дом, машина, хозяйство, поросята, телевизор. А тут, прям как ребенок, увидал в рекламе баллончик, из которого пена лезет для бритья, и так он мне на сердце упал... Попросил Наташку, сгоняй в Енотово, купи забаву. Жена для порядка поворчала, мол, не фиг деньги на ерунду переводить, есть хозяйственное мыло, оно для кожи полезное, а потом поехала. Вернулась с пустыми руками, не завезли в райцентр пену баллонную, не пользуется она у местных спросом. Не поверишь, я так расстроился, словно чемоданчик с дрелью потерял. И тут брат предложил мне свою помощь. Не сразу у меня, конечно, получилось, потому что плохо с ви... зи...

– С визуализацией, зрительным представлением, – подсказал Игорь. – Генаша у нас человек земной, у него воображение не особо развито. Пришлось с ним почти шесть месяцев работать.

– Проще в Москву съездить, – пробормотала я, – в столице продаются принадлежности для бритья на любой вкус. Или по Интернету гель заказать.

– Нет в Бурундуковке Интернета, – напомнил Игоряша. – У них телефон на всех один, в конторе. И лететь нам ближе в Токио, чем в Москву.

– Короче, полгода я старался, наконец стал четко баллончик мыслями видеть, – похвастался успехами Гена. – А на майские праздники приехал к деду Филимонову внук из Москвы, навез старику подарков. Иван Сергеевич ко мне пришел и говорит: «Чудной Никитка! Припер набор в коробке: пена, одеколон, бритва и полотенце. Ну вот зачем он мне? Я ж с бородой! Хочешь, поменяемся? Ты мне свое радио отдашь, а я тебе взамен презент Никиткин». Сработала Игоряшина наука! Я себе любой приемник быстро соберу, дело нехитрое. Вот так моя мечта исполнилась.

– И твоя осуществится, едва цветок заколосится, – нараспев произнес Игорь. – Полей его.

Я взяла кружку с водой и побрызгала на прутик, затем пошла в холл.

– Не думай о зайцах! – крикнул мне вслед Игорь. – Выкинь длинноухих из головы навсегда! Только деньги! Пачки! Чемоданы!

Перед моим мысленным взором мгновенно появился клетчатый саквояж, доверху набитый кроликами, аккуратно сложенными и перепоясанными банковскими лентами. Видение было настолько четким, что я увидела на бумажках круглые печати, цифру «100 000» и слова «Главбух Т. Булыгина».

– Скажи зайцам нет! – надрывался психолог из райцентра Енотово.

– Непременно, – пообещала я и поспешила на выход.

Глава 8

Гостиная Светланы была обставлена в стиле минимализма, и в отличие от худенькой, даже тощей Анны Маркеловой Потемкина оказалась крепко сбитой девицей. Бледное личико дочери Вероники обрамляла огненно-рыжая шевелюра и покрывала россыпь веснушек. Похожие на гречневые крупинки пятнышки усыпали шею и обнаженные руки.

– Извините за беспорядок, – испуганно произнесла Светлана, заметив, как я оглядываю груды бумаг на круглом столе. – Который час?

– Я опоздала на шесть минут, простите великодушно, – попросила я. – В городе пробки, рассчитать время на дорогу практически невозможно. Хотя это не оправдание, надо пораньше выезжать.

Света посмотрела на часы странной треугольной формы, стоящие на подоконнике.

– Не хотела вас упрекать, почему-то думала, что до семи еще далеко. Вы хотите побеседовать о Леониде? Извините, голова идет кругом – скорей всего я буду руководить фирмой, вот и пытаюсь сейчас вникнуть в дела. Мама когда-нибудь, вероятно, и допустила бы меня к управлению, но лет через двадцать, не раньше. Я работала простым дизайнером, мне давали самые примитивные задания. И вдруг...

Светлана обвела рукой папки:

– Жуть, да? Я просто закопалась в документах. Правда, не понятно пока, какая судьба ждет фирму, но я почему-то думаю, что стану ее хозяйкой. Хотите выпить чаю или кофе?

– Спасибо, ничего не надо, – улыбнулась я, – давайте поговорим.

– И мне помощница матери объявила бойкот, – продолжала жаловаться на свои трудности Светлана. – Ольга Ивановна уходит минута в минуту, никогда «до свидания» не скажет и не посоветует, как поступить. Приходится документы домой брать. Ольга-то в курсе всего, но ничего не объясняет.

– Увольте эту служащую, когда встанете у руля, – посоветовала я.

– Как? – поразилась Света.

– Приказом. Причину всегда найти можно. Тогда остальные побоятся открыто вам хамить, – сказала я.

– Но я пока официально не стала владелицей. А может, и не буду ею, возникли юридические проблемы. Да и маме такое решение не понравилось бы, – покачала головой Светлана. – Она с работниками возилась, как с детьми.

– У вас должен быть свой стиль руководства, не надо полностью копировать мать, вы не она, – произнесла я.

– Точно, – печально согласилась Светлана, – я не она. И данный факт мамочку злил. Ей хотелось в моем лице иметь свой клон, у нас с моего раннего детства напряги из-за этого случались. Извините, вам наши дрязги неинтересны, а я после кончины мамы постоянно с ней мысленно беседую. Вообще-то мы не очень близки были, и сейчас мне горько от того, что я ей ничего уже не объясню, не скажу, как ее любила. Еще раз простите. Может, отложим разговор? Похоже, я не в лучшей форме.

– Вам просто некому выплеснуть свою боль, – сказала я. – Поверьте, я очень хорошо знаю, каково это – в одиночестве бороться с тоской. Если хотите, я готова послужить жилеткой. У вас остался кто-нибудь из родных?

– Ни единого человека! – Светлана всхлипнула. – Сначала ушел папа, потом мама, затем арестовали отчима. И с Аней мы по-глупому поругались.

Я решила повернуть разговор в нужном направлении.

– Вы считали отчима близким человеком?

– Леонид мне сразу понравился, – уныло пробормотала Светлана. – Вокруг мамы много мужчин крутилось, но все они делились на две категории. Одни хотели уютно жить за счет жены, никогда не работать, тратить ее деньги. Таких сразу видно, мама их живо вычисляла и пинком под зад выгоняла. Другие, как Николай Павлов, то есть богатые и со связями, сами все имели, но им требовалась покорная жена, семенящая за супругом. Они ждали от женщины полнейшего подчинения и собачьей верности.

Взволнованный рассказ Светы прервал звонок телефона. Девушка взяла трубку, и я услышала, как какая-то женщина кричит на Потемкину. Слов я не разобрала, но интонация была агрессивной.

– Что вы хотите? – пролепетала Света.

В ответ раздался визг. И, похоже, брань.

Девушка пару секунд сидела молча, затем отсоединилась и положила трубку на стол. Но та снова разразилась трелью. Светлана нагнулась и выдернула из розетки шнур.

– Скандальная клиентка, – с неохотой пояснила она, – недовольна отделкой своего магазина. Лучше б в суд подала! Но нет, раздобыла где-то мой домашний номер и предпочитает названивать, гадости орать. Хотя, я понимаю, телефон ей дали мои добрые коллеги. Люди такие странные! Я же рано или поздно получу права на фирму, зачем делать гадости? О чем мы беседовали? Ах да, о маминых кавалерах.

Света снова заговорила, и спустя некоторое время я заподозрила, что девушка тщательно подготовилась к нашей встрече. Она вовсе не забыла о ней, придумала речь заранее.

...С первым мужем у Вероники было полнейшее взаимопонимание по всем вопросам, кроме постели. Виктору от природы достался чрезмерно бурный темперамент, а Ника сексуальным радостям предпочитала ванну с ароматическим маслом. У пары была горячо любимая дочь и материальный достаток. Ника не хотела лишаться супруга, поэтому закрывала глаза на его «шалости» на стороне. Когда Свете исполнилось семь лет, родители приобрели огромный пентхаус и разъехались по разным спальням. Супружеская любовь трансформировалась в крепкую дружбу.

С большой долей вероятности Виктор и Вероника могли дожить до золотой свадьбы. Жена не ограничивала похождения мужа, а тот помог ей основать бизнес и очень гордился, что она быстро отвоевала свой кусок рынка. Ничто не предвещало разрыва, но Витя неожиданно влюбился, как подросток. Его избранницей стала юная девушка из провинции. Красавица недрогнувшим голосом поставила условие:

– В постель лягу исключительно после свадьбы.

И Виктор развелся с Никой. Второй брак просуществовал менее года. Потемкин хотел вернуться к прежней супруге, но та спокойно отвергла его предложение.

– Лучше нам плавать автономно, – сказала она, – дружбе регистрация в загсе не нужна.

Сколько Светлана себя помнила, и отец, и мать пропадали на работе. Девочку воспитывала прислуга. Нет, ее не обижали, кормили-поили-одевали, возили на курорты. У Светы была большая комната, набитая игрушками, она посещала танцевальную студию, занималась фигурным катанием, увлекалась макраме, рисованием, в учебе была не последней, но и далеко не отличницей. В общем, росла нормальной девочкой, такой, как все. Это-то и злило Веронику. Та хотела, чтобы дочь походила на нее, имела ее характер и те же интересы.

В младших классах Свету стригли, как когда-то маленькую Нику, и внешне дочка была неотличима от мамочки с детских фотографий. Но на том сходство заканчивалось. Вероника отлично училась, имела большое количество друзей, была лидером в классе, играла в волейбол, баскетбол, предпочитала командный спорт и всегда становилась капитаном. Глава октябрятской звездочки, председатель пионерской дружины, секретарь комсомольской организации школы, староста институтской группы, заводила, хохотушка, плясунья, любительница вечеринок – вот что такое Ника. Светочка росла болезненно тихой, стеснялась отвечать у доски, забивалась на последнюю парту и не пользовалась ни малейшим авторитетом в детском коллективе.

На четырнадцатилетие дочери Вероника задумала огромный праздник. Были приглашены все одноклассники именинницы и приятели Сухановой с детьми. Друзья Ники явились в полном составе, и лишь поэтому торжество состоялось. Из школы не пришел никто. Одновременно со Светиным был еще день рождения у Аллочки Беликовой, и ребята даже не сомневались, на какую тусовку идти.

Светлана совершенно не расстроилась, приятели из школы ее не волновали. Девочка любила проводить время одна, увлекалась чтением, ни спорт, ни походы, ни учеба ее не интересовали. А вот Вероника еле пережила унижение.

Вечером, когда гости удалились, мать вошла в комнату дочери и отчитала ту по полной программе. Притихшая Света услышала много «хорошего».

– Как моя дочь может быть лузером? – кричала Вероника. – Изгоем, никому не нужной особой, балластом коллектива? Как моя дочь может быть антиобщественной личностью? Как моя дочь может быть не такой, как я? И почему?

Что могла ответить Светлана на эти вопросы? Она слушала мать, опустив глаза в пол, а Вероника расходилась все больше и в конце концов отвесила девочке оплеуху. Света заплакала, а потом от обиды выпалила:

– Ты злая крыса!

Мать неожиданно не рассердилась. Она развернулась и пошла к двери. На пороге обернулась и сказала:

– Запомни, лучше жить злой крысой, чем серой, сливающейся с землей мышью.

Этот знаковый скандал случился в конце мая, а на лето Ника отправила дочь за границу изучать английский язык. Не всякая семья может себе позволить поселить чадо в Лондоне на целых три месяца. Поступок Вероники вроде свидетельствовал о ее материнской заботе, о желании дать ребенку отличное образование. В аэропорту Светлану провожал Виктор.

– Поживи в Англии, – напутствовал отец, – посмотри на своих ровесников, сделай правильные выводы. Не огорчай маму, она обеспокоена твоим будущим, работай над собой, и жизнь наладится.

Света лишь кивала в такт его словам. Она-то отлично понимала: мать полностью разочаровалась в ней и не хочет видеть ее, путешествие в Великобританию – это изгнание.

И, похоже, девочка была права. За время каникул Ника ни разу не позвонила дочери, а когда та сама набирала номер матери, разговор состоял из пары фраз.

– Светлана? – чуть удивленно произносила Вероника.

– Да, – отвечала дочь, которой в ту минуту казалось, что мама о ней забыла, а сейчас совершенно внезапно вспомнила и не очень обрадовалась. – У меня все хорошо.

– А почему должно быть плохо? – с нарастающим раздражением перебивала Суханова. – Живешь на всем готовом... У меня совещание, позднее побеседуем.

Когда «любезный» диалог произошел в третий раз, Света сообразила: мама не рада ей. И перестала звонить.

Желая наладить отношения, девочка пыталась матери понравиться: постриглась, как та, выкрасилась в темно-каштановый цвет, похудела. Но мама не замечала ее усилий. Нику бесила плохая успеваемость дочери и отсутствие у нее подруг. Чтобы добиться ее благосклонной улыбки, Света начала врать. По воскресеньям она убегала из дома пораньше, сообщая:

– Мы с приятелями едем на дачу.

А сама убивала время в одиночестве – ходила по музеям, в театры или просто шаталась по улицам. Каждый Новый год в институтскую пору девушка проводила на вокзале. Вероника справляла праздник в шумных компаниях и дочь с собой никогда не приглашала. Света же делала вид, что собралась веселиться с однокурсниками, наряжалась по полной программе, приезжала в зал ожидания и сидела там на скамейке до утра...

– У меня в детстве тоже не было друзей, – не выдержала я. – А родители постоянно выясняли между собой отношения. Любой праздник в нашем доме плавно перетекал в скандал. Но встречать Новый год в компании с транзитными пассажирами – это уже слишком...

Света вытащила из коробки канцелярскую скрепку и начала разгибать ее.

– Поймите меня правильно, я не страдала, просто приняла ситуацию такой, какова она есть. Если честно, я не понимаю, почему всегда оказываюсь в одиночестве. Да, я не люблю шум, громкую музыку и безудержное веселье, предпочитаю тихую беседу, хорошую книгу или умное кино. Таких, как я, много, но у всех есть свои стаи. Я же стою особняком. При одном из московских кинотеатров открыт клуб, там регулярно собираются фанаты Антониони, Феллини, Вуди Аллена. Вроде это моя среда, но нет, и там меня игнорируют. За свою не принимают и библиофилы, в социальных сетях на мою страничку не заглядывают... Наверное, что-то во мне не так. Поэтому я и обрадовалась, когда у мамы появился Леонид – он был таким же, как я, жил особняком.

...Леонид Петрович Маркелов коренным образом отличался от всех прежних кавалеров мамы. Настройщик не таскался по светским раутам, не посещал пафосные мероприятия, после работы сидел дома, играл на подаренном ему женой старинном рояле. Если Вероника отсутствовала, Света садилась в гостиной в кресло, вышивала на пяльцах и слушала звуки, которые отчим извлекал из инструмента. Они практически не разговаривали. Иногда композитор спрашивал:

– Света, на что это похоже?

– Дождь идет, – отвечала девушка. – Музыка, как капли, тук-тук по крыше.

– Ты очень тонко чувствуешь основную тему, – говорил отчим.

И в груди Светланы разливалось тепло, в такие минуты она ощущала себя нормальным и даже талантливым человеком. Но с матерью отношения не налаживались. Хотя новый брак сильно изменил Нику – она горячо полюбила второго мужа и старалась не совершать чего-то, что не одобрил бы Маркелов.

«Леонид маму как заколдовал», – думала иногда Света.

Как-то девушка поднялась в пентхаус, вошла тихонько и увидела такую сцену: Леонид играет какое-то свое произведение, а ее мать... плачет. Светлана остолбенела от изумления. Никогда раньше Вероника не лила слезы. Да, она обожала музыку, даже хотела петь в опере, но не демонстрировала эмоций, посещая симфонические концерты. И даже с плохо скрытым презрением говорила о людях, которые сидят в консерватории с закрытыми глазами и покачиваются в такт мелодии.

– Прикидываются, изображают фанатов, – смеялась обычно мать, – хотят казаться настоящими интеллигентами. Мне такие не по душе. Сплошная фальшь! На виду, на тумбочке у кровати держат покрытый пылью томик Достоевского, а в ящике десяток карманных изданий Смоляковой. Для поддержания имиджа ходят в Большой зал Консерватории, спят, скучают там, но пытаются изображать наслаждение от творчества Чайковского. Выползут на улицу, сядут в машину, а там из СD-плеера песня «Он ушел, а я рыдаю» звучит. Надо быть смелым, не пытаться произвести на людей выгодное впечатление, а жить так, как живется. Не нравится тебе Брамс? И не надо! Ты не стал хуже, если обожаешь эстрадное тру-ля-ля.

Но, похоже, настройщик изменил менталитет жены, теперь Ника не скрывала своих эмоций. Она потихоньку превращалась в другого человека.

Еще Вероника поняла, что Леонид очень любит свою дочь Аню. Отец не обнимал, не целовал, не хвалил девушку, на первый взгляд казалось, будто и не замечает ее. Но и Нике, и Свете было ясно: Аня для Маркелова свет в окне, а дочка обожает отца. Просто ни Анечка, ни Леонид не были демонстративными личностями, не выпячивали напоказ свои чувства.

Правильно оценив отношения в семье Маркеловых, Вероника перестала постоянно ругать Свету. Она хотела произвести на мужа наилучшее впечатление и даже стала регулярно устраивать семейные трапезы, во время которых была подчеркнуто ласкова с дочерью.

Глава 9

– Леонид изменил вашу жизнь к лучшему, у вас почти наладились отношения с матерью. Почему же вы придумали встречу с отчимом в ломбарде? – спросила я. – Анна утверждает, что вы недавно признались ей в оговоре.

Светлана закрыла лицо ладонями.

– Мне так стыдно! Я не думала, что Леню осудят! Понимаете, у мамы было обо мне неправильное представление. Она считала: я транжира; постоянно повторяла, что я мало зарабатываю, а запросы у меня слишком большие. Ой, если я начну перечислять ее претензии, мы до утра проговорим! Я один раз заикнулась: «Мамочка, дай мне в долг на машину, на самую дешевую». Что тут началось! Я услышала о себе много всякого, но основное обвинение звучало так: она никогда ничего не выпрашивала у родителей, все заработала сама, я же захребетница, спиногрызка и лентяйка. Но ведь сама мама не разрешила мне пойти работать, как она выразилась, «на чужую тетю», приказала сидеть в ее фирме. А мне там определили копеечный оклад, я получала меньше уборщицы и имела кучу проблем с коллегами, которые считали меня наушницей хозяйки.

– Вы просили Леонида взять деньги из сейфа? – перебила я Свету.

– Да, – прошептала та. – Стыдно признаться, на аборт. Упустила срок, понадобились крупные средства. Представляете, какой бы скандал закатила мать, если б узнала, что я на пятом месяце беременности? Слава богу, я не тощая, она решила, что полнею от хорошего аппетита. Знаете, сколько надо денег выложить, чтобы избавиться от плода на большом сроке?

– Думаю, очень много, – кивнула я. – Врач ведь рискует не только своей карьерой, но и свободой. Отчим знал про аборт?

– Да, – кивнула Света, – мне пришлось ему сказать. Я очень просила Леонида не говорить маме, зачем мне нужны деньги. Сама я их взять не могла, боялась, а Леню... мама бы всегда оправдала. Только он возьми и заяви: «Да, я брал деньги несколько раз для Светы. Но никогда не сообщу, зачем они ей понадобились». И еще посмел, когда я его упрекнула, сказать: «Света, я не люблю лгать. Взял деньги? Да. Отдал тебе? Да! Но я обещал не рассказывать про врача и не обмолвился о том, на что ты их потратила, ни словом». Я-то полагала, он вообще обо мне промолчит. Предатель!

Света дернула плечом и примолкла.

– Значит, вы отправляли Леонида к сейфу не единожды? – уточнила я.

– Операция прошла не совсем удачно, – нехотя призналась девушка, – началось воспаление, я долго лечилась. Нехорошо, конечно, но я так разозлилась на Леонида! И вдруг увидела папины часы в ванной. Все как-то само собой вышло: схватила их, сбегала в скупку за квитанцией, подсунула ее Лене, и тот поставил подпись, а взять его паспорт – проще простого... Ой, можно, я дальше не стану рассказывать? Поверьте, мне страшно стыдно!

Светлана снова закрыла лицо руками.

У меня на кончике языка вертелся вопрос: а куда делись деньги, которые ей дали в ломбарде за часы? Конечно, там отсчитали процентов десять от реальной цены, но когда вещь стоит пять миллионов, легко прикинуть, сколько упало в лапки девицы – пол-лимона!

На столе опять ожил телефон, на сей раз мобильный. Света взяла трубку и еле слышно прошелестела:

– Алло.

По мере того, как невидимый собеседник говорил, личико Светланы вытягивалось. Потом она сделала попытку пресечь беседу:

– Нет, я давно уехала из дома, поэтому городской номер не отвечает. Откуда у вас мой мобильный? Ну да, верно, это глупый вопрос. Я сейчас занята, давайте...

Похоже, ее перебили. Она замолчала, а спустя пару мгновений принялась монотонно бубнить:

– Ага, ага... да... ага, ага...

– Неприятные новости? – с сочувствием спросила я, когда Светлана положила сотовый на стол.

– После трагической кончины всех близких мне людей уже никакое известие не выведет меня из себя, – мрачно сказала Света. – Не успел разнестись слух, что, вероятно, я могу взять руководство маминой фирмой в свои руки, как стали появляться незнакомые люди и утверждать, будто они мои дальние родственники, хотят получить скидку на услуги или вот, требуют взять на работу, как эта особа. Представилась моей одноклассницей и ну частить: «Светочка, мы с тобой неразлейвода в школе были, всегда вместе на переменках ходили, я тебе контрольные по математике-физике писала. Сейчас хочу снова помощь предложить, я лучший специалист по тканям, готова возглавить в твоей фирме отдел текстиля для интерьера. Зарплата в сто тысяч для начала, ну и процент со сделок...»

– Неплохо, – улыбнулась я.

Света съежилась.

– Следовало жестко сказать: с одноклассниками я не дружила, вас вообще не помню, по математике-физике мне никто не помогал. Зачем я слушала нахалку? В какой аптеке можно приобрести лекарства «озлобин» и «пошли все на фиг»?

– Давайте разберемся с Леонидом, – остановила я Светлану. – Анна утверждает, что ее отец не совершал преступлений, следовательно, настоящий убийца ваших родителей гуляет на свободе. А еще Аня сказала, что вы звонили ей и...

– Ладно, ладно, – засуетилась Светлана, – вы правы, надо набраться смелости и выложить правду. Пожалуйста, поймите меня, я с детских лет пытаюсь побороть свои комплексы, но мне до сих пор страшно показаться плохим человеком. Из-за этого я конформистка и всегда испытываю желание всем льстить. Мне крайне важно, чтобы все, даже совершенно посторонние люди говорили: «Света очень милая!» Совершив недостойный поступок, я никогда в нем не признаюсь. Это выше моих сил. Ах, как бы мне хотелось стать чуть-чуть похожей на вас! Вы красивая, умная, уверенная в себе, решительная, а я мямля, трусиха и врунья.

– Любая дорога начинается с первого шага, – приободрила я Потемкину. – Ну, попытайтесь!

Светлана вздохнула, шумно выдохнула и решилась на откровенность:

– Я попала в жуткое, просто ужасное положение. Очутилась между молотом и наковальней, стою перед камнем с надписью: «Куда ни пойдешь – везде труба». Мамы нет на свете, и вроде теперь можно говорить откровенно. Только как открыть истину, если о мертвых – или хорошо, или ничего? Леонид в тюрьме, страдает невинный человек, но чтобы он вышел за ворота зоны, мне нужно раскрыть самую страшную тайну матери. А я не могу марать ее доброе имя. Круг замкнулся.

– Всегда лучше быть честной, – вздохнула я.

Света оперлась ладонями о столешницу.

– Чертова Аня! Я позвонила ей под влиянием минуты. Измучилась, вот и ляпнула, что отчим не виноват, а я подозреваю, кто преступник. Я представить не могла, что она в полицию ринется.

– Наша бригада не подчиняется министерству внутренних дел, – уточнила я.

– Еще хуже! – напряглась собеседница. – Вы точно дороетесь до правды, все выплывет на свет божий!

– Верно, – согласилась я. – Поэтому лучше быть откровенной.

– Аня дура! – зло выкрикнула Света.

– Маркелова хочет освободить отца, ее можно понять, – мягко сказала я.

– А я не желаю швырять в маму комья грязи, – зашипела девушка. – Мне совсем не безразлично, что о ней, пусть даже после смерти, напишут в газетах.

Я встала.

– Хорошо, я ухожу. Но мы будем работать, и все скелеты неизбежно выпадут из шкафов.

– Полагаете, мне нужно самой правду рассказать? – шмыгнула носом Светлана.

– Да, – кивнула я.

Дочь Сухановой поежилась, взяла со стола фотографию матери в вычурной резной и позолоченной рамке, совершенно не подходящей по стилю к минималистически оформленной гостиной, поцеловала ее, вернула на место и еле слышно произнесла:

– К сожалению, я не умею принимать решения самостоятельно. Я человек ведомый, бреду по жизни вслед за кем-то. А если отваживаюсь действовать на свой страх и риск, получается такой салат... Да, я знаю, кто убил папу и мамочку, но открывать истину невероятно страшно. Надеюсь, не пожалею, что пошла у вас на поводу. Дайте честное слово хранить тайну, никому о ней не рассказывать.

– Увы, не могу, – ответила я. – Все, что вы скажете, узнают члены бригады, мы всегда обмениваемся информацией по делу.

– Коллегам можно, – разрешила Света, – но журналюгам никогда! Они всегда маму на прицеле держали, отцу проходу не давали, обо мне глупости писали.

– Мы постараемся, чтобы до прессы ничего не дошло, – пообещала я.

Светлана снова поежилась и наконец-то начала рассказывать.

...В институте Потемкина стала добровольным донором. Если откровенно, то Светлана не испытывала потребности помогать людям, она до дрожи боится уколов, но в учебном расписании был предмет под названием «История живописи», и преподавала его вредная старуха Эмилия Валерьяновна Орликова. Студенты боялись ее как огня, получить у нее четверку (о пятерке никто даже и не мечтал) было почти невозможно. На пересдачу экзаменов народ ходил к ней толпами. Уйти от бабки десять раз подряд с двойкой считалось нормальным. Эмилия Валерьяновна работала в институте всю свою жизнь, стояла у истоков его основания. Каждому было известно, что нынешний ректор Сергей Петрович когда-то тоже учился у вредины и сам делал к ней не одну ходку с зачеткой во время сессии – в молодости Орликова тоже не отличалась добротой.

И вот однажды Сергей Петрович пригласил в свой кабинет двух студенток, Потемкину и Катю Симонову, и заявил:

– Предлагаю вам бартерную сделку. Хотите получить «хорошо» по «Истории живописи»? Если «да», то можете спокойно идти к Орликовой и отдать ей свои зачетки.

Девицы онемели от столь странного предложения, а Сергей Петрович продолжил:

– Небольшое условие: отметку вам поставят, если вы поедете в больницу и сдадите кровь для одной девушки.

– Нам надо стать донорами? – уточнила Катя Симонова.

Сергей Петрович слегка замялся, но потом решился на откровенность.

– У Эмилии Валерьяновны есть близкая подруга, а у той внучка Джулия, ненамного старше вас. Девушка тяжело больна, необходима кровь четвертой группы с отрицательным резусом и еще какими-то там особенностями. То есть очень редкое сочетание, почти уникальное. В нашем институте нашлось только два потенциальных донора – это вы. Очень прошу, помогите Эмилии Валерьяновне. У нее нет своих детей, она почитает Джулию за родную дочь и почти заболела от переживаний. Естественно, заставить вас я не могу, поэтому пытаюсь подкупить. «Четверка» по истории живописи в обмен на нужное количество крови.

– Я так съезжу, – сказала Катя, – не надо мне незаработанных отметок.

И что оставалось делать Свете? Пришлось соглашаться и ей.

Так девушки оказались в муниципальной больнице. Потемкина попала в такую впервые (она-то посещала частную клинику) и была угнетена интерьером, мрачностью и нелюбезностью персонала. Кабинет, где брали кровь, от пола до потолка был облицован пожелтевшим от старости кафелем. Свету усадили на железную табуретку, медсестра неумело и больно всадила в вену иглу, а спустя продолжительное время буркнула:

– Свободна.

Через пару дней Светлану снова вызвали к ректору. На этот раз в кабинете Сергея Петровича сидела пожилая дама, которая при виде Потемкиной судорожно зарыдала и между всхлипами запричитала:

– Деточка, умоляю! Жизнь Джулии зависит от тебя! Хочешь, встану на колени?

– Не надо, – испугалась Света и в растерянности посмотрела на Сергея Петровича.

Ректор потер затылок.

– Светлана, познакомься, Раиса Демьяновна Крылова, бабушка Джулии, для которой ты сдавала кровь.

– Она умерла? – Света попятилась, глядя, как по щекам старухи рекой бегут слезы.

– Слава богу, нет! – воскликнул ректор.

Раиса Демьяновна неожиданно легко вскочила, схватила Светлану за плечи и закричала:

– И только от тебя зависит, выживет ли Джулия! Я готова на все, только помоги! Господь отнял у меня дочь Юлечку, зятя, я не переживу еще и смерти внучки. Умоляю! Сжалься над нами!

Сергей Петрович оторвал пожилую даму от студентки, усадил ее назад в кресло и объяснил ситуацию. Кровь Кати по каким-то параметрам не подошла Джулии, а вот Светлана оказалась идеальным донором.

– Вероятность такого совпадения минимальна, – говорил ректор, – на всем земном шаре можно отыскать лишь несколько человек, от которых Джулии можно сделать переливание. Это невероятная удача, мистическое везение, что нашлась ты здесь, в Москве. Раиса Демьяновна лишилась дочери и зятя. Если ты не поможешь Джулии, Крыловой предстоят новые похороны.

И как бы вы отреагировали на такую информацию? Светлана дала согласие на новый забор крови.

Глава 10

На сей раз процедура выглядела иначе. Светлане велели забраться на каталку и привезли в комнату, где на подобии операционного стола уже лежала девушка. Когда медсестры наладили какую-то хитрую систему трубок, соединившую донора с больной, и ушли за стеклянную перегородку, Джулия неожиданно открыла глаза и шепнула:

– Спасибо.

– Не за что, – ответила Света, – лишь бы тебе помогло.

Похоже, Джулии было трудно разговаривать, потому что она ничего более не произнесла, но попыталась улыбнуться. Свете стало страшно. Кроме самой манипуляции ее напугала Крылова – Джулия выглядела умирающей, кожа у нее была серой, а рот походил на щель, в придачу у несчастной над верхней губой образовались глубокие морщины. Светлане очень хотелось спросить, не заразна ли Крылова, но она постеснялась, а потом подумала, что навряд ли человека, инфицированного СПИДом, вот так положат возле здорового, да еще будут проводить прямое переливание крови.

– Как тебя зовут? – тихо поинтересовалась Джулия, когда процедура окончилась.

– Света Потемкина.

– Можешь подойти? – прошептала больная.

Светлана уже поднялась и чувствовала слабость, но, пересилив себя, она приблизилась к каталке и вздрогнула. Нижняя часть лица Джулии была изуродована шрамами, которые издали походили на морщины.

– Не бойся, – еле слышно проговорила больная, – я родилась с волчьей пастью и заячьей губой, мне в детстве операции делали. Жуть, да?

– Я не заметила рубцов, – солгала Светлана, – испугалась твоей бледности.

Джулия пошевелила пальцами.

– У тебя есть родители? Как их зовут? Ты любишь маму с папой?

– Вероника и Виктор, – ответила Потемкина, – они в разводе. Конечно, я их люблю.

– Повезло тебе, – закрывая глаза, прошептала Джулия. – А мои родители умерли.

– Ты поправишься, – чуть не заплакала от жалости Света. – Не беспокойся, если надо, я буду в больницу хоть каждый день ездить.

– Хватит болтать! – оборвала их разговор медсестра. И скомандовала санитарам: – Увозите Крылову в палату. А ты, Потемкина, ступай в столовую, там тебе дадут полный обед, чай сладкий и булочку.

– Спасибо, есть не хочется, – отказалась Света.

– Это не предложение, а приказ, – отрезала женщина. – Донору положено бесплатное питание.

– Чем больна Джулия? – робко поинтересовалась Светлана, когда они с медсестрой остались вдвоем. И получила странный ответ:

– Головой.

– Упала и ударилась? – не поняла Потемкина.

– Дурью мается, – зло буркнула медичка. – Покушение на самоубийство.

– Вау! – ахнула Света.

– Говорю же, дура, – подытожила тетка. – Тут все отделение из таких. Бросит их парень – несутся в аптеку, купят таблеток, сожрут разом кучу, а потом спохватываются. На мой взгляд, если захотела на тот свет уйти, так отъезжай спокойно. Но нет, идиотки в «Скорую» звонят: «Спасите, помогите, я самоубийца!» Глупостей наделают, испугаются и хотят, чтобы им жизнь сохранили. А врачи их откачивают, между прочим, бесплатно. Слишком у нас государство доброе! Надо закон принять: если ты умереть решила и передумала, то лечись за свой счет, по коммерческим расценкам, никаких льготных лекарств. Отдаст кретинка пару миллионов, в следующий раз крепко подумает. А то у нас в седьмой палате Стефаненко лежит, всем в отделении глаза намозолила. Зимой ее начальник отругал, так она на табуретку влезла и, когда шеф в кабинет вошел, на его глазах шагнула с нее с петлей на шее. Демонстрация сплошная. В апреле она с мужем разошлась, сожрала горсть пилюль и «неотложку» вызвала. Сейчас опять привезли – облилась бензином, орала, что подожжет себя. Да только про спички или зажигалку артистка забыла, тогда и глотнула немного топлива. А бедные доктора за нее переживают... Такие мадамы всегда выживают. Тьфу!

– И Джулия такая? – прошептала Светлана.

– Все они одинаковые, – поморщилась медсестра. – Вроде от несчастной любви травилась, жених ее бросил из-за шрамов на лице. Врет небось.

– У Крыловой около рта и правда некрасивые рубцы, – защитила Джулию Света, – я вздрогнула, когда их увидела.

– Она свое уродство не скрывала, – возразила медсестра, – раз мужик на нее внимание обратил, значит, ее кривой рот ему не помеха. Горбатая, косая, хромая, безногая – каждая хорошо в жизни устроиться может, если характер достойный. А вот коли к прекрасному личику в дополнение сволочизм идет, тут мужик даже от «мисс Вселенная» откажется. Джулька в придачу к страхолюдству еще и истеричка. Слопала всю бабкину аптеку, а там полно кроверазжижающих таблеток было, ну и начало у нее из всех мест течь. Поэтому доноры понадобились. Из-за одной дуры и нам, и тебе геморрой. Ей с тобой здорово повезло – кровь у нее редкая, такую не найти. Ты ей жизнь спасла.

Светлана уехала из больницы с тяжелым сердцем. И потом никак не могла забыть Джулию. Даже позвонила в клинику, спросила:

– Как здоровье Крыловой?

– Вы ей кто? – бдительно поинтересовалась администратор.

– Знакомая, – честно ответила Света.

– Справки о больных даются исключительно родственникам, – гаркнули из трубки, и понеслись частые гудки.

Спустя пару месяцев Светлану на выходе из институте поймала стройная девушка.

– Привет, – сказала она. – Узнаешь меня?

– Джулия... – пробормотала Света, увидев рубцы у губ. – Хорошо, что ты поправилась.

– Пошли погуляем? – предложила Крылова.

Потемкина согласилась.

– Как ты меня разыскала? – поинтересовалась Света, когда они двинулись по улицам.

– Да вот нашла... – со странной интонацией вымолвила Джулия. – Уж и не знаю, хорошо или плохо, что я в живых осталась, благодарить мне тебя или проклинать...

Света растерялась.

– Я не знала о твоем решении добровольно уйти из жизни. Раиса Демьяновна сильно плакала, говорила о смерти дочери. Я очень за тебя переживала.

– Бедняжечка, – скривилась Джулия, – как тебе плохо пришлось... Остается пожалеть несчастненькую и купить ей конфетку...

Света, резко остановившись, промямлила:

– Совсем забыла, у нас же сегодня дополнительные занятия...

Потемкина развернулась и поспешила назад, в институт. Джулия успела догнать ее и схватить за курточку:

– Прости! Я из-за уродства такая злая! Если б не волчья пасть и заячья губа, моя жизнь могла бы по-другому сложиться.

– Тебе хорошо сделали операцию, – соврала Света, – ничего не заметно.

– Не бреши! – снова грубо высказалась Джулия. – Ненавижу врунов всех мастей! Я уродина. Точка. Меня никто не любит.

Светлана возразила:

– А бабушка?

Джулия надула щеки.

– А мама? – продолжала Света. – Извини, что тревожу твою рану, но она точно любила тебя.

– Не все матери хорошие, – со злостью произнесла Джулия. – Вот твоя какая?

– Замечательная! – без запинки снова солгала Светлана.

– Ясный пень, она тебе родная, – покраснела Джулия. – А меня бросили сразу после появления на свет.

Света попятилась.

– Что ты несешь? Не придумывай! Я своими глазами видела, как Раиса Демьяновна рыдала в кабинете у ректора. Бабушка была на все готова, лишь бы тебя спасти. Наверное, не стоит это тебе говорить, но... я считаю, что ужасно глупо из-за парня пытаться себя жизни лишить.

Джулия набрала полную грудь воздуха, и Светлана испугалась – сейчас странная девушка накинется на нее с кулаками. Но Крылова неожиданно тихо произнесла:

– Кто тебе про несчастную любовь сказал?

– Медсестра в больнице, – призналась Светлана.

– Тощая, в очках? – уточнила Джулия. – Ясно, Зинаида Марковна. Она больных ненавидит, готова их сожрать от злости. Да, я приняла много таблеток, но не мужчина тому причиной. Очень трудно жить уродиной, понимать, что ты не такая, как все, а страшилище. Идешь по улице, люди пальцами тычут.

Светлана попыталась утешить Джулию:

– Ты преувеличиваешь! Мы сейчас находимся в оживленном месте, и никто на нас внимания не обращает.

Джулия схватила Свету за руку.

– Не смей со мной спорить! Молчать! Заткнись, дура!

Потемкина с трудом вывернулась и, пользуясь тем, что они стояли у входа в многоэтажный торговый центр, бросилась туда, смешалась с толпой, добежала до другого выхода и опрометью кинулась к метро, надеясь более никогда не видеть сумасшедшую внучку сердобольной Раисы Демьяновны.

Как бы не так! На следующий день, выйдя из института, Светлана налетела на Джулию, а та повисла у нее на шее со словами:

– Прости, я идиотка! Не хотела тебя ни испугать, ни оскорбить. Мне в клинике давали слишком много лекарств, от них в голове туман и тормоза отказывают.

– Все нормально, – пробормотала Света.

– Держи, тебе купила! – воскликнула Джулия и сунула ей в руки ядовито-бордовую кривомордую плюшевую белку с выпирающими пластиковыми зубами. – Скажи, она на меня похожа?

– У тебя челюсти нормальные, – от неожиданности выпалила Потемкина.

– Ага, а еще хвоста нет и морда не красная, – засмеялась Джулия. – Пошли, угощу кофе.

Ругая себя за чрезмерную деликатность, Светлана покорилась и очутилась в крошечной забегаловке. Джулия заказала капучино, два пирожных и, пока Света давилась засохшим эклером и невкусным напитком, в ритме чечетки рассказала свою биографию.

...Имени родной матери Джулия не знает, та ее бросила сразу после появления на свет. Посмотрела на младенца, увидела изуродованное лицо, испугалась и отказалась от дочери. Ребенка взяло на воспитание государство. До пяти лет Таня, как тогда звали Джулию, имя ей дали еще в роддоме, переходила из одного сиротского дома в другой. Долго девочка нигде не задерживалась, потому что требовала к себе пристального внимания. Ей сделали операцию, но не очень удачную, и старшие воспитанники дразнили малышку, били ее, отнимали игрушки и сладости, которые изредка перепадали сиротам. На все праздники Таню запирали в кабинете врача. В какой бы интернат она ни попадала, порядки везде оказывались одинаковыми – красные даты календаря непременно отмечались концертом художественной самодеятельности. В зале сидели воспитатели, благотворители, волонтеры и те, кто хотел взять ребенка, дети пели, плясали, читали стихи. Затем следовало чаепитие. Ну и как разрешить малышке, у которой словно трактор по лицу проехал, выйти на сцену? И с речью у Тани были проблемы. Хоть с ней занимались логопеды, многие слова несчастная коверкала. Конечно, такая «красавица» испортит торжество, считали воспитатели, лучше спрятать ее подальше от глаз посетителей.

В шесть лет Татьяне неожиданно повезло. Обеспеченная пара, Юлия и Николай, выбрали себе в дочери не симпатичного ребенка с улыбкой на хорошеньком личике, а именно хмурую, страшную Таню. От опрометчивого поступка Крыловых отговаривали все сотрудники детдома, рассказывали о плохом характере девочки и ее отставании в развитии, указывали на отталкивающую внешность, но безуспешно.

Почему Татьяне так повезло, выяснилось, когда ее увозили из приюта. Выдала тайну бабушка, Раиса Демьяновна, которая приехала вместе с зятем и дочкой. Пожилая женщина, увидев ребенка, разрыдалась и сквозь слезы сказала:

– Совсем на Жуленьку не похожа, та была красавица...

Юлия попыталась остановить мать, но дама не закрывала рта, и весь интернат узнал правду. У Крыловых пару лет назад погибла, попав под машину, пятилетняя дочь Джулия, вот почему они выбрали ребенка, который априори не мог никому понравиться. В память о безвременно ушедшей крошке Крыловы решили удочерить самую несчастную воспитанницу.

Таню переименовали в Джулию и начали таскать по врачам. Маленькому ребенку трудно объяснить, что неприятные, болезненные процедуры с лицом ей делают ради благой цели. Кроме того, Джулией занялись нанятые педагоги. Логопед учил ее нормально говорить, психолог развивал ум, фитнес-тренер заставлял делать массу упражнений. Еще она посещала музыкальную школу и занималась двумя иностранными языками. А по субботам Раиса Демьяновна водила Джулию по театрам и концертным залам.

– Дьявол знает, чем заполнить пустую голову. У Джулии не должно быть ни минуты свободного времени, – любил говорить Николай.

В школу бывшая детдомовка пошла в восемь лет, зато сразу в третий класс, настолько хорошо ее подготовили приемные родители.

От крошки никогда не скрывали, что она взята на воспитание. Николай был твердо уверен: детям нельзя врать, поэтому сказок типа «мы тебя потеряли совсем-совсем маленькой на вокзале, а спустя несколько лет нашли в интернате» Джулии не рассказывали. Малышка знала о смерти родной дочки Крыловых, портреты погибшего ребенка висели в квартире повсюду, а Юлия часто повторяла:

– Джуленька, ты должна нас радовать так же, как Жулечка.

Класса до пятого девочка изо всех сил старалась соответствовать навязываемому образу, но лет в двенадцать стало понятно: до идеала ей никогда не дотянуться.

Глава 11

Если Джулия приносила дневник с четверкой, Юля говорила:

– Вот Жулечка училась бы на пятерки!

Когда девочка бежала к столу, не помыв рук, приемная мать моментально комментировала:

– Вот Жулечка бы выросла аккуратной.

Слова «вот Жулечка бы» стали проклятием детства, отрочества и юности бывшей Тани, а ныне Джулии. Невозможно конкурировать с умершей малышкой, та не совершает ошибок, не шалит, не дерзит родителям, она идеальна в глазах безутешных родственников.

Когда «клон» стал взрослеть, Юлия с Николаем поняли, что приемыш не оправдал их надежд. Крыловы не хотели видеть правду: они навсегда лишились очаровательной крошки-дочки. В пять-то лет дети милы, обаятельны и только пытаются отстаивать собственное «я», и никто не знает, в кого могла превратиться годам к пятнадцати трагически погибшая Жуленька. Вполне вероятно, что из нее бы не получилась идеальная девушка. Родителям не хватило ни ума, ни такта, ни любви, чтобы признать: Джулия самостоятельная личность, необходимо налаживать отношения с ней, а не пытаться взрастить клон погибшей дочери.

Когда Таня-Джулия стала старшеклассницей, Николай вдруг разорился. Из хорошей многокомнатной квартиры Крыловы перебрались в обычную московскую «трешку» с небольшой кухней. Для многих жителей столицы стометровая жилплощадь – предел мечтаний, но у Крыловых-то ранее было почти километровое пространство. Из роскошного джипа бывший бизнесмен с женой пересели в бюджетную иномарку. Они все равно жили лучше многих россиян – не пользовались общественным транспортом, не мучились с вечно ломающимся драндулетом отечественного производства и тем не менее чувствовали себя глубоко униженными. Джулия помнит, как горько рыдала мать в самолете, который нес семью в Турцию.

– Экономкласс, – всхлипывала Юлия, – не бизнес... Жить будем в дешевом трехзвездном отеле, придется забыть о виллах на Мальдивах и Бали. Станем частью стада нищих туристов, винтиком системы «все включено». Нас оформляли в полет не в вип-зале, мы толкались в очереди среди потных мужиков и баб...

– Мамочка, – зашептала Джулия, – но мы же летим за границу, не остались в душной Москве, нам предстоит чудесный отдых.

Юлия отпихнула дочь и со злостью произнесла, конечно, начав с сакраментальной фразы:

– Вот Жуленька бы меня поняла! Она тонко чувствовала людей, а ты полено без эмоций! Сколько волка ни корми, а родная кровь вылезет.

Все дни отдыха Николай глушил местный алкоголь, а Юля рыдала и скандалила с Джулией. Девочка надеялась, что потом родители успокоятся. Ну, распустились немного на отдыхе, такое случается, а дома соберутся. Но по возвращении в Москву стало только хуже. Николай продолжал беспробудно пить, за год превратился в алкоголика и умер от отравления некачественным спиртным. А потом скончалась от сердечного приступа Юлия. Джулия осталась с Раисой Демьяновной...

Услышав исповедь новой знакомой, Светлана искренне пожалела ее, однако не упустила возможности упрекнуть:

– Круто тебе не повезло! Но разве можно добровольно уходить из жизни?

Джулия сжала губы в нитку, дернула Свету за рукав платья, оторвала манжет и убежала, крикнув на ходу:

– Дура!

На следующий день после лекций Света вновь столкнулась со взбалмошной девицей, и повторилась вчерашняя сцена: Джулия кинулась обнимать Потемкину, вымаливать у нее прощение. Очень скоро такие отношения превратились в традицию. Крылова звала Свету прошвырнуться, сначала мирно болтала с ней, затем обижалась по какому-нибудь ничтожному поводу, вспыхивала, как пропитанная бензином спичка, орала гадости и уносилась прочь. А на следующий день, заливаясь слезами, бросалась перед Светой на колени. И так без конца.

Почему Светлана не разорвала отношений с психически нестабильной Джулией? На то имелось много причин. Во-первых, она жалела закомплексованную девушку. Кроме того, впервые в жизни рядом с ней появился человек, который считал ее умной, красивой, успешной, а не лузером, просил совета и постоянно говорил: «Как я хочу походить на тебя!» Наконец-то у нее появилась подруга, да еще такая, что признавала ее главенство.

Светлана часто приглашала Джулию к себе, приводила и в пентхаус к матери. Зачем? Потемкиной хотелось похвастаться перед ней, продемонстрировать красивые интерьеры. Светлана ни разу не сказала Джулии правды о своих взаимоотношениях с матерью. Наоборот, всячески подчеркивала, как ей повезло в жизни, какие у нее замечательные родители. И пусть даже они в разводе, Ника и Виктор остались друзьями и обожают единственную дочь. Очень стыдно признаваться в этом, но Свете нравилась зависть, которая вспыхивала в глазах Джулии, когда та входила в пентхаус. Видя, как у нее меняется лицо, Потемкина с невинным видом восклицала:

– Вау! Рекламные проспекты! Мама хочет сделать мне сюрприз – похоже, ищет курорт, куда мы отправимся на отдых.

Ясное дело, «экскурсии» в пентхаус Светлана устраивала, когда там никого не было.

Всю свою жизнь Света кусала губы, глядя на одноклассниц, одногруппниц, коллег по работе, ощущала себя на обочине жизни, самым распоследним человеком на Земле. И вот появилась особа, которая завидует ей. Это было очень приятно, самооценка Светы сильно выросла, она стала чаще улыбаться и даже перестала переживать из-за взаимоотношений с матерью.

Можно ли считать подобные отношения дружбой? Конечно, нет, но Потемкина впервые почувствовала себя счастливой.

После скандала с пропавшими из сейфа деньгами и часами Виктора Вероника окончательно разругалась с дочерью.

– Хочешь разрушить мой брак? – кричала она на Свету. – Не выйдет! Ты врешь! Леня не такой человек, чтобы красть часы! Убирайся вон и более никогда не приходи!

Более того, Нике удалось настроить против дочери отца. Разъяренный Витя тоже наорал на Свету, повторив точь-в-точь те же слова, что и бывшая жена:

– Задумала лишить Нику личного счастья? Интриганка! Никто не поверит, что Леня способен взять чужую вещь! Он не от мира сего, святой человек! Лучше тебе не ходить пока к матери. Она крайне огорчена твоим враньем. Я не знаю, зачем ты оболгала Маркелова, и не хочу знать, по какой причине он брал для тебя деньги из сейфа. Никто за пределами нашей семьи не услышит об этих происшествиях, но я в тебе очень разочарован.

После смерти отца Светлана попыталась наладить контакт с мамой, однако Ника категорически не хотела общаться. Для девушки наступили не самые лучшие дни. Раньше Вероника хоть внешне соблюдала приличия, делала вид, будто у них с дочкой нормальные отношения, сейчас же откровенно избегала контактов. А в одну из редких встреч сказала: «То, что сделал Витя, ужасно. Почему он так поступил? Уж не ты ли тому причина? Да, в последнее время он плохо себя чувствовал, его постоянно тошнило, у него кружилась голова, и он пару раз даже падал, но это ведь не повод для суицида. Думаю, Виктор просто понял, какова сущность его обожаемой дочери, и пережил стресс. Ты ведь подбила наивного Леонида взять деньги из сейфа, а потом в отместку за то, что тот все рассказал нам, оклеветала отчима. Не хочу тебя знать! Это ты убила отца, Виктор не вынес правды о тебе!»

Светлана была в ужасе. Она страшно переживала смерть папы. И все же понимала: человек, сумевший в начале перестройки поднять с нуля бизнес, не станет травиться из-за глупостей, совершенных дочкой. Скорей всего отцу поставили какой-то страшный диагноз, грозивший ему страданиями, беспомощностью, вот он и решился на крайний шаг. Да только Нике, как всегда, надо найти виноватого, и роль козла отпущения, естественно, опять же, как всегда, досталась Свете.

Были еще непонятные моменты. В последнее время из пентхауса стали пропадать вещи. Причем это началось еще до смерти Потемкина. Исчез большой серебряный набор для чая, и Вероника уволила горничную. Потом из шкафа испарилась почти новая шуба из бобра. Хозяйка вытурила домработницу. А еще Ника позвала Свету и сквозь зубы процедила:

– Твой отец плохо себя чувствует, и я не хочу его волновать, вот и не рассказываю ему, почему даю расчет прислуге. Поломойки вороватые мне попадаются постоянно. И тем не менее, Светлана... – Вероника посмотрела на дочь в упор. – Надеюсь, пропажи прекратятся, иначе придется, наплевав на имидж, заявить в полицию.

И Света поняла: мама подозревает ее. Но она не брала ни манто, ни серебро!

– Ты теперь очень богата, – сказала ей Джулия через пару месяцев после похорон Виктора.

– С чего бы? – фыркнула Светлана.

– Отец оставил тебе кучу бабла! – с неприкрытой алчностью воскликнула подруга. – Других детей у него нет.

Лишь после заявления Джулии до Светы дошло: а ведь правда, она наследница папиного имущества. Конечно, половина достанется матери, но вторая часть по закону Светина.

Девушка, преодолев застенчивость, поехала к другу Потемкина, а заодно и его адвокату Сергею Лыськину, спросила про капиталы отца. И тот огорошил Светлану:

– Тебе не получить даже рваной тряпки. Все, без исключения, отец оставил Веронике.

– Не может быть, – прошептала Светлана.

– Может. Витя составил особое распоряжение, – разъяснил Лыськин, – в нем четко указано: «Светлана Викторовна Потемкина лишена всех прав в связи со своим недостойным поведением». Что написано пером – не вырубить топором. Затеешь судебный процесс, непременно проиграешь. Мой тебе совет, помирись с мамой, попроси у нее прощения.

– За что? – почти с отчаянием выкрикнула Света.

– За все, – меланхолично ответил адвокат. – Материнская любовь безбрежна. Ника пойдет тебе навстречу, ты возьмешь деньги отца из рук матери.

– Но я ничего плохого не сделала, – заплакала девушка.

– Упорство наказуемо, – усмехнулся Лыськин. – Значит, останешься с пустыми карманами. Я дал тебе отличный совет, воспользуйся им.

Но Светлана не решалась поговорить с матерью, не чувствуя себя виноватой.

После самоубийства Вероники она опять осталась ни с чем – абсолютно все, включая наследство Потемкина, пентхаус, фирму матери, драгоценности, столовое серебро, досталось Леониду. Из единственной дочери богатых родителей Светлана превратилась в малозарабатывающую девушку с неясным карьерным будущим. Хорошо хоть трехкомнатная квартира, где она проживала, была оформлена в ее собственность.

Света пыталась осознать размер беды, свалившейся ей на голову, а Джулия, не ведая об этом, практически не отходила от подружки и постоянно твердила:

– Хорошо быть богатой! Возьми меня на работу в какой-нибудь из своих офисов, а? Я тебя не подведу.

– Не сейчас, мне необходимо решить много формальностей, – сквозь зубы лгала Света.

– Не забудь про меня, нищую, – ныла Джулия.

Через некоторое время она стала упрекать Светлану в невнимании к ней, выливала на нее потоки жалоб на отсутствие денег. И в конце концов Потемкина не выдержала, сказала правду:

– Меня лишили наследства! Бизнес, все имущество и деньги отца сначала достались матери, а теперь вместе с ее состоянием перешли к Леониду. Я еще более нищая, чем ты!

– Ну наконец-то призналась, – с нехорошим смешком произнесла Джулия.

– Ты знала о моих неприятностях? – ахнула Светлана.

– Давным-давно, – ехидно сообщила Крылова. – Добро пожаловать в клуб сирых и убогих! Ну, и каково это – ощущать себя банановой кожурой возле мусорного бачка? Кайфово?

Света обомлела.

– Круто, когда маменька кидает? – захохотала Джулия. – Ваще суперощущение! Да, не повезло нам с тобой, сестричка! Чего вылупилась? Да ты реально тупая! А я так сразу сообразила: ну, не может у двух людей сложная кровь случайно совпасть. А после сама кое-что разузнала.

– Что ты несешь? – возмутилась Светлана.

– Ничего я не несу, а говорю правду, сестренка, – неожиданно строго произнесла Джулия. – Хочешь ее узнать? Сейчас разверну конфетку. Что у нас там, в золотой бумажке? Фу, какашка!

Света поняла: через секунду она услышит что-то ужасное. Потемкина вскочила и крикнула:

– Проваливай отсюда! Навсегда.

– Инпосибел, – издевательски откликнулась Джулия. – Дружбу-то можно разорвать, но куда генетику деть? Мы с тобой родные сестры. Да не какие-нибудь там половинчатые, а отца и мать имеем общих.

– Нет, нет! – замахала руками Светлана. – Не верю! Я единственный ребенок в семье!

Джулия достала из сумки папку и протянула Свете.

– Изучай, а я пока кофе сварю.

– У меня его нет, – машинально прошептала Светлана, взяв документы.

– Сейчас принесу, – пообещала Джулия и ушла.

Краем уха Потемкина слышала хлопок входной двери, но глаза уже бегали по строчкам. Когда Джулия вошла в гостиную с чашкой, от которой по комнате поплыл аромат кофе, Света сидела на диване, прижимая к груди кипу листочков.

– Тебе интересно, где я раздобыла эти документики? – заржала Джулия. – Не особо трудная задача. Если захотеть, можно и в космос полететь. Главное, определить цель и идти к ней. Проще всего, конечно, было бы заплатить бабью из архивов, за деньги они удавятся, но у меня лишних тугриков нет, поэтому я действовала исключительно умом и сообразительностью. Где-то поплакала, где-то поныла, где-то на шрамы свои посетовала. Людишки хотят добренькими казаться, а уродам помогать приятно – чувствуешь себя хорошим человеком, благородным и заодно радуешься, что не на твоей морде черти горох молотили. Все бумаги просмотрела? Заявление об отказе от младенца видела? Личную подпись Ники оценила? Там все ее данные указаны, включая номер и серию паспорта. А вот от Виктора никаких заявлений нет. Странно, да?

Светлана автоматически кивнула.

– А на самом деле ничего странного, наоборот, все просто и ясно, – усмехнулась Джулия. – Я нашла главврача родильного дома, она теперь на пенсии, и бабка все мне, как на ладони, выложила. Девочка, то есть я, страшненькой уродилась, с дефектом на лице, и Вероника сразу отказ написала. Доктор полагала, что младенец долго не проживет, максимум недельку протянет, поэтому пошла мамаше навстречу. А та слезно умоляла не сообщать мужу о том, какой монстр у них родился, твердила: «Витя меня бросит! Он сам не пьет, не курит, ведет здоровый образ жизни, а я студенткой наркотиками баловалась, алкоголем. Потом, конечно, бросила, но супругу о глупостях молодости не рассказывала».

Джулия гадко ухмыльнулась.

– Врачиха мне песню пела о сострадании. Мол, пожалела она Веронику, оформила для ее мужа фальшивую справочку о смерти новорожденного. Как уж Ника дальше вертелась, не знаю, пустой гробик хоронила небось. Кстати, дом у главврача хороший, вещей дорогих полно, сама в драгоценностях, во дворе две машины, отнюдь не «Жигули». Дебил догадается, что она бабам не единожды «из сострадания» помогала. Господь добрый, всякий раз за понимание чужой беды гинеколога одаривал. Ну, например, составила врачиха для Ники справку, боженька умилился и послал ей чемодан денег. Устроила кому-нибудь преждевременные роды – и сама собой в гараж крутая иномарка прикатила. Найдешь время, смотайся на деревенское кладбище около подмосковного села Каскино, там есть заброшенная могилка новорожденной Светланы Потемкиной. Чего вздрогнула? Ага, родители потом тебя именем, которое мне выбрали, назвали. Гоблины!

– Отец понятия не имел, что ты жива, – очнулась Света, – он ни в чем не виноват. А Ника считала первого ребенка умершим. Ей же сказали, что девочка долго не протянет.

– Веронике следовало знать, что героин навсегда ломает организм, – зло заявила Джулия. – Бросила девка ширяться, сто лет потом зарядку делала, мясо не ела, по мужикам не носилась, грешки молодости камнями завалила, а в итоге родила жабу. У бывшей наркоманки здоровый ребенок не завяжется, это аксиома. Либо урод внешне, либо кривая душа, иначе никак. Почему за Никины грехи я расплачиваюсь? Когда я имена маменьки и папеньки выяснила, поехала на них издали посмотреть, в Интернете покопалась, и такая обида на меня накатила! Оказывается, они богатые – недвижимость, бизнес. В разводе, но у них хорошие отношения, доченьку брильянтовую-изумрудную воспитывают, Светочку ненаглядную. Весь шоколад второй девчонке достался, первую, словно плохо нарисованную картинку, скомкали и вышвырнули.

– Мы с тобой не случайно встретились! – дошло до Светы.

– Бабка постаралась, Раиса Демьяновна, – мирно пояснила Джулия. – Когда я в больницу попала, там установили, что моя кровь такая редкая, что донора не подобрать. Старуха и подумала: у меня должны быть мать, отец, братья-сестры или другие родственники. Надо их найти и упросить стать донорами. За неделю управилась, продала свой браслет, семейную реликвию не пожалела. Узнала про тебя, начала прикидывать, как лучше к тебе подкатиться, и выяснила, что ты в институте у ее подруги учишься. Ну и пошла карусель! Ректора старухи обманули, сказали, что по базе поликлиники нашли двух доноров, Светлану и Катю, вторую они для отвода глаз приплели.

– Откуда ты знаешь? – пролепетала Света.

Джулия снисходительно улыбнулась.

– Их три подружки, ну прямо три мушкетерки: Атосиха, Портосиха и Арамисиха. Раиса Демьяновна, Эмилия Валерьяновна и Катерина Андреевна. Только д’Артаньянихи им для полного комплекта не хватало. С детства дружат, никаких тайн друг от друга не имеют. Ну значит, уговорила бабка тебя, меня вылечили, привезли из больницы домой, в кровать уложили, одеяльцем накрыли. А сами на кухню. Чай пьют и радуются: «Ох, какие мы умные да расторопные! Джуленьке жизнь спасли! Ура! Ура! Ура!» А я в туалет пошла и все услышала. Оцени: старухи Нике ничего не сказали. Идиотки! Райка карамельки запивает и гудит: «Как все ловко получилось! А я уж испугалась, вдруг придется от полнейшей безнадежности Веронике Сухановой истину открыть. Что тогда? Мать может девочку к себе забрать. Ну как мне без внученьки, а?» Вот кретинка!

– Она тебе жизнь спасла, – встала на защиту Раисы Демьяновны Света.

– А я просила? – окрысилась Джулия. – Наоборот, хотела сдохнуть! Не было у меня желания воздухом дышать, кофе пить. Принял человек решение умереть, так отстаньте. Моя жизнь, мне ею и распоряжаться. Что я бабке, кулек с зернами? Куда хочу, туда и ставлю?

Раскрасневшись от эмоций, Джулия ткнула пальцем в большой ярко-синий пакет с красной надписью «Coffe».

Глава 12

Света проследила глазами за рукой сестры и не могла скрыть удивления.

– Где ты взяла кофе?

– Купила, – отмахнулась Джулия. – В маркет, что на первом этаже, сбегала.

– Нет, – возразила Потемкина, – такой сорт в России не продается. Маме его привозили из Америки, по заказу. И денег у тебя на килограммовую упаковку не хватит, больше ста рублей никогда в кошельке не имеешь. Ты ходила в пентхаус!

– И чего? – хмыкнула Джулия. – Нике на том свете кофеек не понадобится, ее в аду горячей смолой угостят.

– Мама мне дала запасную связку ключей, – протянула Потемкина, – она висит в прихожей, Джулия! Ты знаешь, как попасть в квартиру матери!

– Подумаешь, секрет государственной важности, – вскинула подбородок сестра.

Но Света уже все поняла.

– Мама раньше ставила апартаменты на охрану, но вечно забывала кодовое слово. Приезжал патруль, приходилось разбираться с ним, платить штраф, и она завязала с сигнализацией. Мама бывала безалаберной! Например, шифр от сейфа записала на бумажке и положила ее на письменный стол. Папа ее ругал, а она отвечала: «Если серьезные люди полезут, им пульт не помеха, да и сейф на раз-два без шифра вскроют, а мелкие воришки не станут высоко подниматься, ограбят квартиры на нижних этажах». Я тоже о грабителях не думаю, и моя квартира без охраны. А когда я дома, всегда оставляю ключи у зеркала в прихожей, с них слепок очень легко снять. То-то ты частенько интересовалась: «Как дела? Что сегодня мать делает? А сама чем займешься?» Я думала, тебе хочется о моих планах узнать, и подробно все докладывала. Но в действительности... Ой, мамочки!

– Что, – поинтересовалась сестрица, – голова заболела? Хочешь таблеточку?

– Серебряный комплект, – зашептала Света, – большой набор для чая, в котором были лопатки под торт, ложки... Мама им очень редко пользовалась, только на Новый год. В декабре открыла шкаф в кладовке, а его нет. Сразу ко мне примчалась, давай спрашивать, куда серебро подевалось. А я стою, глазами хлопаю. В январе она шубу не нашла. Отец давно ей купил доху из бобра с воротником из рыси. Здоровенное такое манто, страшное, хоть не одну тысячу евро стоит. Мама его называла «гроб из меха» и надевала считаные разы, у нее было штук десять других шуб, удобных, легких, модных. А тут морозище за сорок стукнул, в Москве природная аномалия приключилась. В бобре никакая холодрыга не страшна, вот мать и вспомнила про него. Открыла кофр, а в нем пусто! И снова на меня недобро посмотрела. Статуэтка из библиотеки исчезла, антикварная! Мать уволила горничную, думала, та ее кокнула. Винтажные бусы из настоящего жемчуга пропали. Папа их в Париже на блошке случайно нашел, оценил у ювелира, оказалось, нитка бешено дорогая. Мама снова прислугу выгнала, но так на меня зыркнула, что я поняла: домработницу она для проформы уволила, меня подозревает. А уж сколько мелочей вроде духов, косметики, разной ерунды исчезло, и не сосчитать. А это все ты, Джулия, украла! И не знаю, чего тебе хотелось больше, денег или моего позора. Что ж, ты добилась успеха: мама со мной перед смертью общаться не хотела. Совсем! Считала меня воровкой и сволочью.

Джулия расхохоталась.

– Ну, и как ощущения? Матери с отцом нет, денег тоже, отчим убийца... Классная ситуэйшен! Хорошо ли тебе, девица? Тепло ли, красная?

– Ты меня ненавидишь! – выпалила Светлана.

– А за что любить дуру, которая получила мое имя, моих родителей, мою судьбу? – четко произнесла Джулия. – Мне уродство и нищета, а тебе удача, красота и богатство. Нечестный расклад. А сейчас хоть капля справедливости появилась. Очень скоро ты пить начнешь, на иглу сядешь, квартиру продашь, в бомжи запишешься. Мы в расчете. Живи как можно дольше, чтобы прочувствовать глубину пропасти, в которую свалилась!

С этими словами Джулия поднялась и выплыла из квартиры. Светлана осталась одна, растерянная, раздавленная, потрясенная. И вдруг сообразила: папу и маму убила Джулия. Да, да, именно сестра лишила жизни родителей и подставила Леонида...

Потемкина всхлипнула, прервала рассказ, подошла к шкафчику, вынула большую банку и спросила:

– Хотите успокаивающего чая? Я его пью, когда разнервничаюсь. На самом деле собственно чая там нет, одни травы – пустырник, валерьяна, ромашка, апельсиновые корочки. Давайте сделаю вам чашечку? Отличная вещь, я на нее всех «подсадила» – Ане нравилось в свое время, и Джулия была в восторге.

Мне пришлось отказаться от угощения.

– Спасибо, я за рулем, не могу расслабляться. Валерьяна и пустырник могут вызвать сонливость.

Света включила чайник, быстро заварила себе напиток и стала его пить с явным удовольствием.

– Почему вы сразу не пошли в полицию и не рассказали о разговоре с Крыловой? – вернула я беседу к нужной теме.

– Так меня же и слушать не стали бы, – зашептала девушка. – И что сказать? Подозреваю в убийстве родителей сестру, которая, судя по документам, умерла, не прожив и дня? Освободите Маркелова, он не виноват, его подставили? Я не могу ничего доказать, но уверена, что убийца – Крылова? Естественно, никто не стал бы копаться в деле, которое давно закрыто, передано в суд, благополучно рассмотрено, а преступник отправлен отбывать срок. Я только позвонила Ане. Рассказать про Джулию не решилась, обошлась намеками, мол, твой отец невиновен, его оклеветали. Мне очень хотелось искупить свою вину перед Леонидом за оговор с часами. И еще я поняла, как плохо жить одной. Короче, хотела слегка облегчить Ане страдания.

Я прикинулась дурочкой.

– И все же почему вы не сообщили Маркеловой все?

– И опозорила бы память мамы? – взвилась Потемкина. – Ведь пришлось бы объяснять, откуда возникла сестра. Кстати, и с Аней-то поговорить я долго не решалась. Понимала, что если она захочет отца оправдать, то сразу на меня сошлется, а тогда точно правда из-под могильного камня выберется. Пришлось выбирать: мамина репутация или свобода Леонида. В общем, я все мучилась и мучилась... Вот только сейчас определилась...

На столе снова ожил мобильный. Светлана взяла трубку.

– Слушаю. Ой, не ваш номер высветился на дисплее! Ага... угу... сейчас я занята... давайте... ага... угу...

Было видно, что беседа не доставляет Потемкиной удовольствия. Девушка с радостью прервала бы ее, но абонент проявлял редкую настырность, разговор затянулся. Я терпеливо ждала. Наконец Света освободилась и встала из-за стола.

– Извините, этажом ниже живет безумная соседка, вечно ей кажется, что из моей квартиры газом пахнет, вот и начинает названивать. Если у вас еще есть вопросы, отвечу на любые, но позднее. Я устала, меня аж шатает от нервного напряжения, тяжелый был разговор. Надо еще чаю выпить, он меня отлично успокаивает. Вы точно не хотите?

Я поднялась из кресла.

– Дадите мне номер Джулии?

– Без проблем, – отозвалась Светлана, – записывайте.



В офисе я обнаружила одного Костю и сразу поинтересовалась:

– Ты ведь можешь узнать, кто звонил человеку на сотовый и городской телефоны?

– Если получу его контакты, – меланхолично пробормотал Рыков и включил один из ноутбуков, теснившихся вокруг большого, завешенного «окнами» монитора. Темный экран посветлел, на нем проявилось изображение зайца в красной шапочке. У нее по бокам были разрезы, из них торчали большие длинные уши. Рот косоглазого расплывался в улыбке, между губами поблескивали зубы, украшенные брекетами.

«Хочу сто миллионов кроликов», – произнес вдруг тихо мой внутренний голос. Я заморгала и спросила:

– Что за ужас?

– Братец Аленушка, – хихикнул Костя, – новый интернет-герой. Были у нас «медвед», Масяня и всякие разные «красавчеги», теперь вот знакомься с очередным любимцем виртуального пространства.

– Странное имя у персонажа, – удивилась я.

Рыков поерзал в кресле.

– Иллюстрация к тому, как стать за неделю знаменитым. Алексей Лопаткин, парень из Москвы, выложил на ютубе нарисованный им мультик, вариацию на тему известной русской сказки «Сестрица Аленушка и братец Иванушка». Помнишь? «Не пей, дорогой, из копытца, козленочком станешь».

Костя захихикал, отхлебнул из стоявшей около клавиатуры чашки почти черную жидкость и продолжил:

– Но у Алексея в сюжете действуют два мужика: Аленушка и Иванушка. Первый дурак непослушный, второй его воспитывать пытается. Долго их приключения пересказывать, и они не слишком приличные. В середине фильма Аленушка нахлебался ликера из морковки, превратился в зайца, и дальше он действует в образе длинноухого, а Иванушка ему постоянно твердит: «Идиот ты, братец Аленушка». Смешно!

– Не очень, – поморщилась я.

– Художественное произведение нужно изучать в подлиннике, – принялся защищать творение доморощенного мультипликатора Костя. – Вот, например, трагическая история. Жила-была тетка и изменила старому богатому мужу с красивым, молодым парнем. Законный супруг поймал ее на адюльтере, разозлился, запретил неверной жене общаться с единственным ребенком и выгнал ее из роскошного особняка. Баба не работала, собственных денег не имела, но плакать не стала. Решив, что с милым рай и в шалаше, отправилась к любовнику. «Дорогой, я вся теперь твоя, женись на мне, корми, пои, одевай, а в ответ получишь безграничную страсть и незабываемый секс». Только ничего хорошего не получилось. Любовник испугался и удрал, муж изменщицу не простил, она покончила с собой. Каков сюжетец?

– Банальный, – вздохнула я. – Только концовка слегка отличает его от многочисленных публикаций подобного рода в желтой прессе. Открой любую газету и наткнешься на репортаж с фото под заголовком «Бизнесмен отнял у жены детей. Развод из-за неверности супруги». Вот только дамы, как правило, жизни себя не лишают. Зато раздают плаксивые интервью глянцевым журналам и с недоумением вопрошают: «Ну как можно отнять у матери деток? Я же их люблю, всегда на Новый год и в день рождения все дела отменяла и малышам сама в комнаты подарки приносила. То есть не няня им от меня коробки передавала, не воспитательница, не гувернантка, а я сама презенты вручала. И ничего у меня с шофером (садовником-тренером по фитнесу-охранником-барменом-официантом-стилистом-дизайнером-метрдотелем и остальными) не было! Я верная жена!»

– Вообще-то я сейчас пересказал сюжет романа «Анна Каренина», – заржал Костя. – И с «Братцем Аленушкой» так же. Смотришь – от хохота катаешься, пытаешься словами мультик описать – получается тупизна. Да, и самый прикольный прикол: Алексей Лопаткин гаишник. Он в свободное от работы на дороге время мультики рисует. Я угораю!

Я еще раз оглядела ухмыляющегося зайку с брекетами на зубах и в нелепой шапочке на макушке и попросила:

– Смени заставку!

Рыков заморгал, а я объяснила:

– Она меня отвлекает от визуализации ста миллионов.

Костя вытаращил глаза. Мне пришлось рассказать коллеге об Игоряше и его методике исполнения желаний.

– Не новая фишка, – заявил Рыков, когда я замолчала. – В Сети постоянно нечто подобное появляется, полно сайтов, где учат материализовывать мысли. Тебе что, так деньги нужны?

– А тебе нет? – улыбнулась я.

Костя схватил «мышку».

– У меня все есть.

С мужчинами спорить бесполезно. Какие аргументы ни приведешь – представители сильного пола останутся при своем мнении. Но я по непонятной причине решила переубедить Костю:

– Нет у тебя ничего! Ни машины, ни приличной одежды, ни счета в банке!

Рыков нажал на клавишу.

– А на фиг мне все это? У каждого свои радости. Ну, лучше стало?

Я посмотрела на экран ноутбука и захотела стукнуть Костика по затылку. Теперь морда зайца красовалась на фоне пачек долларов и российских рублей.

– Прикольно, – раздался за спиной голос Егора. – Братец Аленушка банкир.

Я обернулась.

– Ты знаешь про тупого кролика?

– Он заяц, – поправил напарник. – И о нем все слышали. Чем занимаетесь?

– Таня пытается извлечь деньги из воздуха, – тут же выдал меня Костя, – применяет визуализацию.

Мне не удалось заткнуть фонтан слов, забивший из Рыкова, и через пару минут Лазарев узнал про метод Игоря. Я приложила немало усилий, чтобы перевести беседу на рабочие темы, и пересказала Егору свою беседу со Светланой.

– Необходимо узнать подробности о Джулии, – сказал тот, после того как я замолчала.

– Я уже в процессе, – кивнул Костя.

– И проверь телефон Потемкиной, – велела я. – Мобильный и тот, что установлен дома. Пока мы сидели в гостиной, Светлане звонили три раза, и на каждый вызов она реагировала нервно. Правда, пыталась для меня изобразить спокойствие, но получалось плохо. Сначала состоялась беседа по городскому аппарату. Звонившая – похоже, это была женщина – орала на Свету. Слов я не разобрала, но поняла, что незнакомка почти в бешенстве. Потемкина отключила телефон, выдернула провод из розетки и объяснила свое поведение просто: к ней пристает вздорная скандальная клиентка, которая устраивает истерики безо всякого повода, так сказать, исключительно из любви к искусству. Потом ее еще два раза беспокоили по мобильному и...

– Нашел! – возвестил Константин. – Джулия Николаевна Крылова, воспитывалась до пятилетнего возраста в детдомах. До удочерения звалась Татьяной Ивановной Ивановой. Сведения о биологических родителях из общего доступа убраны, но для меня нет преград на суше и на море. Родная мать Джулии...

– Татьяны, – поправил Егор и автоматически начал складывать расшвырянные по столу Кости бумажки.

– Не надо наводить у меня свой порядок! – возмутился компьютерщик.

– Как ты разбираешься в таком бедламе? – укорил его Егор. – В хаосе невозможно существовать!

– Это порядок, – возразил Костя, – мне так удобно.

– Мыслить можно лишь в правильно организованном пространстве, – пробурчал Лазарев. – Ты неразумно тратишь время, копаясь в бумагах, когда надо отыскать нужную.

– Глупости! – заспорил Костя.

– Нет! – решительно возразил Егор. – Хочешь, проведем эксперимент. Ну-ка, дай записку с адресом пиццерии, я тебе ее вчера под нос сунул. Ну, ищи клочок в этом хаосе, я время засеку...

– Битте-дритте, – довольно ответил Костя. – Назвать цифры?

– Это нечестно! – рассердился Лазарев. – Ты сведения в компе нарыл.

– Я всю инфу сразу в электронный формат перевожу, – пожал плечами Константин.

– А почему стол вокруг тебя бумажонками завален? – хмурился Егор. – Где порядок?

Глава 13

Я молча слушала спорящих парней. Если б не работа в бригаде, Лазареву с Рыковым никогда бы не подружиться. Трудно себе представить менее совместимых людей, чем мой напарник и хакер.

Первый всегда одет в костюм, рубашку, галстук и сверкающие ботинки. Сильно подозреваю, что в свободное время Егорушка гладит шнурки. Он патологически чистоплотен, руки моет по сто раз на дню и держит в столе и в автомобиле пачки антибактериальных салфеток. Даже умирая от голода, Егор не купит шаурму. Уличный торговец скручивает лепешку с начинкой немытыми пальцами и вполне может, мастеря закусь, чихать и кашлять. Рестораны Лазарев тоже не особо любит, но готов посещать дорогие заведения, где кухня открыта для взоров клиентов. И уж будьте уверены, он станет наблюдать за тем, как жарят куриные котлеты. Стол Егора похож на тумбочку солдата срочной службы: никаких недозволенных уставом вещей, а разрешенные находятся в четко определенных местах и никогда не меняют дислокацию. Меня поражает, как с таким агрессивно-педантичным характером Егор ухитряется быть бабником, почему он всегда опаздывает на работу. Интересно, по какой причине педант Лазарев безалаберно относится ко времени? И как он не боится регулярно менять девушек?

Один раз я не утерпела и задала этот вопрос Лизе. Эксперт с самым серьезным видом ответила:

– Ты не знаешь? Егор сначала кипятит девчонку в автоклаве, потом, для верности, протирает антимикробными средствами, делает необходимые экспресс-анализы – так, по мелочи: СПИД-гепатит-сифилис-хламидиоз – и отводит в спальню, где включена кварцевая лампа. Да, еще у него в ванной есть с десяток крючков, над каждым таблички: «лифчик», «трусы», «платье», «колготки». При раздевании девчонкам следует...

Договорить Елизавета не смогла, ее задушил смех. Я тоже похихикала, но так и не поняла, каким образом неразборчивость в связях уживается у Егора с запредельной, почти маниакальной аккуратностью. По идее, Лазарев должен обходить женщин по широкой дуге. Они же разносчицы инфекции! У одной кариес, у другой руки с утра не мыты, третья принимает душ всего-то два раза в день, утром и вечером, к обеду дама явно запылилась. Но нет, при общении со слабым полом брезгливость Егора отключается.

Костя, наоборот, живет в хаосе и постоянно жует фастфуд. Трудно сказать, надел он сегодня чистую футболку или вот уже месяц ходит в одной и той же. Вещи Рыкова вечно покрыты пятнами от кетчупа и других соусов: натянув в восемь утра свежую майку, наш компьютерозавр непременно уронит на нее через пять минут сосиску. Один раз Егор, который с педагогическим занудством пытается перевоспитать Константина, схватил его айпад и завопил:

– Ты когда-нибудь планшетник протираешь?

– Лишняя трата времени, – ответил с набитым ртом Костик. – Ну, проведу салфеткой по экрану, так через пятнадцать минут тот все равно запылится.

Лазарев в негодовании сдернул с электронной игрушки чехол, начал трясти его над столом Кости и шипеть:

– Глянь! Вас ист дас?

– Крошки, – спокойно сообщил компьютерщик. – Они мне не мешают.

Но! Если кто-нибудь из наших клиенток случайно коснется Рыкова, тот со скоростью мухи кинется в сортир и начнет яростно мыть место, которое осквернили руки. А ежели в тот момент в санузел заглянет Лазарев, то начнется скандал. Егор будет орать:

– Ну не свинство ли брызгать на пол и уделывать зеркало мыльными пятнами? Немедленно наведи порядок!

Кроме того, Рыков старательно избегает обязательных в мужской среде рукопожатий. А когда одна наша клиентка в знак благодарности повисла у Костика на шее и влепила ему смачный поцелуй, хакер так посерел, что я всерьез испугалась за его жизнь.

Но, несмотря на некоторые странности характера, и Егор, и Костя настоящие профессионалы. Впрочем, как и Лиза. О шефе я уж и не говорю. Честно признаюсь: в его присутствии у меня буйным цветом распускается комплекс неполноценности, в особенности когда Антон, выслушав меня, морщит нос и вежливо интересуется: «Значит, такова твоя версия?»

Я тут же испытываю детское желание залезть под стол и оттуда пропищать: «Виновата. Сейчас подумаю как следует и выдам креативное решение».

Но, кажется, я отвлеклась.

Пора прекратить перебранку парней, и я воскликнула:

– Потом выясните отношения! Костя, что там с Джулией?

Рыков уткнулся носом в экран.

– Но мне же помешали нормально рассказать! Ладно, повторю. Татьяна Ивановна Иванова брошенный младенец. Я выяснил, что ее биологическими родителями являлись Виктор Потемкин и Вероника Суханова. Девочка появилась на свет с челюстно-лицевыми дефектами, именуемыми в народе «заячья губа» и «волчья пасть». Мать написала отказ, от отца бумаги я не обнаружил. Похоже, Вероника не захотела воспитывать проблемную малышку и скрыла от супруга факт появления на свет ущербной дочери. Думаю, роженица элементарно заплатила главврачу, а та решила проблему. Татьяна Иванова сменила несколько детских учреждений, ей сделали не одну операцию. В пятилетнем возрасте несчастную удочерила семья Крыловых, Николай и Юлия, Таня превратилась в Джулию.

– Отлично. Теперь нарой информацию о приемной семье малышки, – потребовала я. – И разреши выразить тебе восхищение: как ты ухитряешься накопать гору сведений за несколько секунд?

– Если знать, где искать, то ничего хитрого в этом нет, – заскромничал наш компьютерный гений.

– Не скажи, – подал голос Егор. – Достаточно часто люди, работающие с компьютером, отвечают на мой запрос: «Простите, документ, который вы ищете, отсутствует в электронном формате».

– Верно, – согласился Рыков. – Если бумага существует только как бумага, я бессилен. Но некоторое время назад все учреждения обязали оцифровать архивы. Немногие успешно справляются с работой, но тут нам повезло: база роддома, где произвела на свет старшую дочь Суханова, полностью доведена до ума. И сведения по удочерению-усыновлению тоже.

– Вот так просто? – удивилась я. – Без пароля или кода любой может войти в нее и узнать сведения о приемных детях? А как же сохранение тайны?

Костя повернулся ко мне.

– Кто сказал, что без пароля? Защита есть.

– Но ты ее обошел, – не успокаивалась я.

Рыков хмыкнул и снова уставился на экран.

– Он еще не то может, – гордо сказал Егор. – Костик, помнишь аэропорт Домодедово? Ну, когда Базаров бежать пытался...

Рыков кивнул, Егор засмеялся.

– И что там случилось? – разобрало меня любопытство.

– Ерунда, – отмахнулся Егор. – Странно, что ты вдруг удивилась способностям Рыкова, не первый ведь день с ним работаешь.

– Не ожидала, что сведения многолетней давности обнаружатся в электронном виде, – пробормотала я, – думала, придется шерстить папки вручную.

– Брр... – поежился Егор, – ужасное занятие.

– Нам нет преград на море и на суше, – пропел любимую песню Костя. – Слушайте про тех, кто удочерил Джулию. Николай, сотрудник министерства внутренних дел, оперативный работник, служил в обычном отделении милиции. Вау!

– Что такое? – тут же отреагировал Егор.

– Погиб в результате несчастного случая, когда Джулия училась в старших классах, – отрапортовал Рыков. – Чистил пистолет и случайно выстрелил себе в лицо.

– Такое бывает? – усомнилась я.

– Случается, – прозвучал голос Лизы.

Я обернулась.

– Ты здесь? Не заметила тебя.

– Наша Лизок – маленькая, неприметная белочка, – не замедлил схохмить Егор. – Вот Танюша нигде серой тенью не прошмыгнет.

– Намекаешь на мой вес? – обиделась я.

– И на мою ординарную внешность? – подхватила Лиза. – Так вот, такое иногда происходит, если патрон остался в патроннике. Возможно, Николай не проверил, не осмотрел оружие – и ба-бах!

– По факту смерти Николая Крылова провели расследование, но ничего криминального не обнаружили, – вещал Костя дальше. – Отличная рабочая характеристика. Звезд с неба парень не хватал, ему не светило стать крупным начальником, но он был трудолюбивым пахарем, звания получал в положенный срок. Что еще? Не имел квартирных проблем. Ого!

– Теперь что? – встрепенулся Егор.

– Папаша Николая занимал ответственный пост в прокуратуре, сын продолжил семейную традицию. Смерть отца сильно повлияла на Джулию, девочка заболела, ее определили в школу санаторного типа. А вскоре новая беда – Юлия покончила с собой.

– Приемная мать Джулии совершила суицид? – переспросила я. – Светлана упомянула о ее смерти от тяжелой болезни. Впрочем, о трагедии с Николаем Потемкина тоже не обмолвилась. Похоже, она не владеет полной информацией о сестре. Джулия не сообщила ей всей правды о семье Крыловых. Хм, приемный отец случайно застрелился, приемная мать покончила с собой... Татьяна-Джулия рассказала младшей сестре о тяжелой болезни родителей, правда, не уточнила, какой именно. И еще момент! Джулия, похоже, большая выдумщика. Светлане она пела про богатого папу-бизнесмена, обладателя огромного особняка. Мол, ее детство и юность прошли в полнейшем достатке. Сказала, что потом Крылов разорился и им пришлось переехать в простую «трешку», Николай спился и умер. Очень печальная история, но в ней, как сейчас выяснилось, нет ни слова правды.

– Никаких сведений о лечении нет, – протянул Егор, смотревший через плечо Рыкова на экран. – Юлия отравилась таблетками от гипертонии. Ну-ка, угадайте их название?

– Кракон?[6] – предположила я.

– В яблочко, – одобрил Егор. – То же средство, при помощи которого ушли из жизни Виктор и Вероника. Странное совпадение.

– Кракон отпускается в аптеках без рецепта, – подала голос Елизавета. – Весьма распространенный гипотензивный препарат, его принимает масса народа. Недорогое эффективное средство.

– Блестящая идея выложить в открытый доступ «недорогое эффективное средство», передозировка которого ведет к летальному исходу, – нахмурился Лазарев.

Лизавета хмыкнула. Вытащила из кармана «махрушку» цвета сливы и стянула пышные волосы в хвост.

– Тогда давайте уберем с полок магазинов веревки, мыло и ножи. А заодно пластмассовые тазики – в них легко утопить человека. А еще можно убить родственника растительным маслом, причем понадобится всего ничего – чайная ложка. Значит, и продукты под запрет?

– Это как? – разинул рот Костя. – Куда масло налить надо? В глаза закапать?

Лиза тряхнула головой, и копна буйных, мелковьющихся кудряшек вновь рассыпалась по ее плечам, разорванная резинка спланировала на пол.

– Был такой случай: мужчина умер в ресторане, откушав рукколу. У него оказалась аллергия на орехи, а зелень полили арахисовым маслицем, вот он и уехал к праотцам.

– Давайте вернемся к Юлии Крыловой, – попросила я. – Итак, она приняла большую дозу кракона, как Виктор и Вероника.

Лизавета подняла указательный палец:

– Еще насчет кракона. Он не относится к тем лекарствам, которые любят использовать самоубийцы.

– Поясни! – потребовал Костя.

Эксперт села в кресло.

– Простые люди не искушены в вопросах фармакологии, им кажется, что лучший способ умереть – заснуть, кончина будет безболезненной, тихой, труп найдут с улыбкой на устах. Вот уж глупость-то! Ни один самоубийца после смерти не выглядит как спящая принцесса, уход в иной мир почти всегда связан с физическими страданиями. Но люди не владеют профессиональными знаниями и глотают снотворное или транквилизаторы. То, что можно скончаться, перекушав пилюль от высокого давления, мало кому приходит в голову, в основном это те индивидуумы, которым известно действие кракона. Скажем, у них в семье кто-то пил лекарство, они его принимали сами или читали листовку, в которой черным по белому написано: ни в коем случае не превышайте предписанную врачом дозу.

– Спасибо за уточнение, – произнес Антон, входя в кабинет. – Что еще нарыли?

– Записки Юлия не оставила, – продолжал Костя, – но ее мать, Раиса Демьяновна, сообщила, что дочь очень тосковала по безвременно ушедшему мужу, находилась в глубочайшей депрессии.

– Юлия лечилась? – деловито осведомился Котов.

– Официально нет, – ответил Рыков. – Та же Раиса сказала: Юля не хотела, чтобы кто-нибудь узнал о ее душевной проблеме, поэтому посещала врача частным образом, но не справилась с болезнью.

– Не все самоубийцы оставляют записки, – уточнила Лиза, – многие просто шагают из окна. Им без разницы, что подумают окружающие.

– У Юлии оставались близкие, – вклинилась я в беседу, – странно, что она решила бросить их на произвол судьбы. У женщин сильно развито чувство ответственности.

– Не у всех, – возразил мне Егор. – И вспомни, Джулия – приемная дочь.

– После похорон Юлии девочка снова попала в лечебницу, – зачастил Рыков. – Но на сей раз Раиса положила ее не в государственное учреждение. Бабушка продала большую квартиру Крыловых, приобрела скромную двушку, а разницу, похоже, истратила на реабилитацию внучки.

– Встречаются же люди, способные любить приемышей, как свою кровиночку, – восхитилась Лиза.

Егор поджал губы.

– Вероятно. Но вот я не представляю, что смогу испытать сильные чувства к чужому ребенку.

– Думаю, дело тут в вине, – неожиданно заявил Костя.

– Красном или белом? – оживился Лазарев.

– Не об алкоголе речь, а о психологии, – махнул рукой Рыков. – За пару лет до удочерения Джулии у Крыловых погибла дочь – пятилетняя девочка попала под машину. Звали ее Джулия.

– Жуть! – поежилась Лиза. – Смерть ребенка – это то, к чему привыкнуть невозможно.

– Первая Джулия пошла гулять с Раисой Демьяновной, – продолжал Костик, – и угодила под грузовик.

– Все ясно, потеряв родную внучку, Раиса решила во что бы то ни стало спасти приемную, – подытожила я.

– Нет, ошибаешься, – возразил Рыков. – Первая Джулия тоже была взята из приюта.

– Уверен? – усомнилась я.

Костя постучал пальцем по столу.

– Люди врут, а документы говорят правду.

– Не всегда. Бумаги легко подделать, – возразил Егор.

– Пусть так, – кивнул Константин, – но я вижу кучу бланков, свидетельствующих об удочерении девочки без имени. Крыловы взяли ребенка десятидневным, прямо из роддома.

– Что-то не складывается, – занервничала я. – Джулия жаловалась Свете на вечное сравнение с Жуленькой. Вроде как ей пришлось стать клоном погибшей. Если родители потеряли родную дочь, их еще можно понять. Но зачем добиваться сходства между приемными девочками?

– Жуленьку приняли в семью новорожденной, считали родной, – вздохнула Лизавета. – Предполагаю, Николай и Юлия обожали ребенка, очень страдали после ее смерти, а Раиса Демьяновна мучилась чувством вины. Чтобы снова стать счастливыми, Крыловы задумали пойти уже один раз хоженным путем – снова отправились в детдом.

– Не получается картинка, – уперлась я. – Жуленьку взяли в пеленках, а Джулию – пятилетней. Почему Крыловы не захотели брать младенца? Легче начать воспитание с нуля, чем ломать характер почти школьницы.

Лиза попыталась заплести волосы в косу.

– Найдется сто причин.

– Перечисли, – велел Антон.

– С грудным малышом много возни. Нелегко ночами не спать, – принялась загибать пальцы Лизавета, – менять памперсы, возиться с бутылочками. Вероятно, Крыловы решили совершить подмену, сделать вид, что Жуленька не умирала. А если удочерить совсем крошку, такого эффекта не получится. Подобрали похожую внешне девочку и обрадовались, поэтому и требовали от Джулии во всем соответствовать погибшей.

Константин нажал на мышку:

– Ребята, между ними нет ничего общего. Слева фото Жуленьки, справа Джулии, девочкам по пять лет.

– Масть одна, – без особой уверенности отметила Лиза, – обе светленькие, с голубыми глазами.

– Только и всего! – воскликнул Егор. – Посмотрите: пухленькая и худышка, круглое личико и треугольное, курносый носик и почти орлиный клюв, крохотный подбородок с ямочкой и другой, похожий на кирпич. Жуленька могла вырасти очень хорошенькой, тип Мерилин Монро или Любови Орловой. Джулии не суждено стать даже симпатичной. Ее лицо словно конструктор из неподходящих деталей, которые соединили при помощи кувалды. Да плюс шрамы. Одним словом, красавица и чудовище.

Глава 14

Антон встал, подошел к большой доске, висящей на стене, взял фломастер, нарисовал круг со знаком вопроса в центре и сказал:

– Давайте плясать в обратном порядке. Предположим, что Леонид Маркелов не виноват. Тогда как выглядит убийца? Кто он?

– Близкий знакомый Сухановой и Потемкина, – сказала я. – Виктор и Вероника спокойно впустили его в свои квартиры. Преступник дал жертвам кракон и убедил их написать предсмертные записки. Ведь никаких следов насилия на трупах не обнаружили.

– А мы в курсе, что Джулия, подружившись со Светой, узнала, где лежат ключи от апартаментов Вероники, – напомнил Егор.

– Но не Виктора! – вставил слово Костя.

Лазарев посмотрел на Антона.

– У бывшей супружеской пары сохранились дружеские отношения, не удивлюсь, если у Ники имелась связка ключей от жилища первого мужа. Светлана говорила, что ее мать ничего не прятала, связка могла открыто висеть в прихожей.

– Узнай точно, была ли у Сухановой возможность посещать дом прежнего супруга в его отсутствие, – приказал Котов, глядя на меня.

Я кивнула.

– Если разрешите, позвоню прямо сейчас.

Светлана взяла трубку сразу.

– Да?

– Вас беспокоит Таня Сергеева, – представилась я, включая громкую связь. – Один маленький вопрос. Ваша мать имела доступ в квартиру Виктора Потемкина?

– Да, конечно. Папа дал маме ключи, – живо ответила девушка. – Но она ими никогда не пользовалась, поместила их туда, где держала все остальные – от гаража, запасные от пентхауса, от машины и дачи. Погодите-ка...

Из трубки послышался шорох, легкий стук, затем снова раздался голос Светы:

– Вот, у меня в руках папины ключи. Они очень приметные – брелок в виде черепа, маме жутко не нравился. Если они вам нужны, я отдам. Когда все проблемы с наследством утрясутся, папино жилье мне достанется, но пока я им пользоваться не могу. И, если честно, не хочу.

– Спасибо, просто я хотела узнать, далеко ли Ника спрятала ключи от квартиры бывшего супруга, – объяснила я.

– Мама их вовсе не прятала. Зачем? – удивилась Света. – Висят вместе со всеми в шкафчике у вешалки.

Я нажала на «отбой» и посмотрела на коллег:

– Комментарии, наверное, излишни.

Егор поправил узел галстука.

– Остается удивляться беспечности Ники. Все ключи буквально на глазах.

– У Сухановой есть сейф, а его пароль записан на бумажке, которая открыто валяется на столе. Квартира оборудована сигнализацией, но Ника постоянно забывала кодовое слово и в конце концов перестала подключаться к пульту охраны, – уточнила я.

– Ну разве не глупо так поступать? – укоризненно воскликнула Лиза.

– Обычно люди считают собственные квартиры надежным убежищем, – вздохнула я. – В общем, получается, что Джулия могла убить и Виктора, и Веронику. Мотив она озвучила младшей сестре: Свету любили, баловали, от нее же избавились из-за ее уродства. Джулия вроде как черновик, а вторая дочка – переписанный набело чистовик. К тому же Света получила имя, которое предназначалось первому ребенку Потемкиных.

– Что-то Светлана тоже не очень счастлива, – возразил Егор. – Мать была с ней неласкова. Похоже, Суханова вообще лишена материнского инстинкта. Джулию она бросила, от Светы жестко требовала безупречного поведения, а не сумев добиться результата, отдалила от себя дочь, даже лишила ее наследства.

– Давайте вспомним, что Светлане нравилось дразнить Джулию, – добавил Костя. – Младшая сестра врала старшей о чудесных отношениях и с мамой, и с папой. Откуда бы Крыловой знать правду?

Я заерзала в кресле. Какая-то мысль метнулась в голове, но поймать ее за хвост не удалось.

– Говори, – улыбнулся мне Антон, – что не так?

– Сама не знаю, – призналась я. – Вроде все складно. Джулия подходит на роль убийцы, у нее были и мотив, и возможность тайком проникнуть в квартиры жертв.

Лиза, запустив ладонь в копну волос, поспешила поделиться своими соображениями:

– Кракон не имеет ни вкуса, ни запаха, ни цвета. Таблетка быстро растворяется в любой жидкости: супе, чае, кефире, простой воде. Изменения температуры никак не влияют на свойства препарата, хоть в кипяток его брось, хоть в мороженое. Знаете, что могла сделать Джулия? Прийти в дом Ники и Виктора в момент, когда хозяев нет дома, и положить убойную дозу кракона в еду. Допустим, растолочь таблетки и подсыпать в сахар или кинуть в молоко. Крылова легко могла выяснить у Светы привычки родителей. Допустим, Виктор каждый вечер пил кефир, а Ника обожала чай с вареньем. Вам понятен ход моих мыслей?

– Вполне. Но как ты объяснишь предсмертные записки? – спросил Антон. – Экспертиза подтвердила: послания не подделка, написаны умершими.

– И еще вопрос, – подхватила я. – Почему Джулия пыталась покончить с собой? Что толкнуло девушку на подобный шаг? По словам Светланы, Раиса Демьяновна бросилась искать биологических родных внучки после того, как та предприняла попытку уйти из жизни, слопав кучу лекарств из аптечки. Не соверши Крылова эту глупость, сестры никогда бы не встретились. Вся эта истории кажется мне странной. Не могу сказать конкретно, но что-то меня настораживает.

– А вот мне кажется странным поведение Леонида, – бесцеремонно вмешался Егор. – Навесили на Маркелова два убийства, а он заявляет: «Да, это я лишил их жизни». И все! Адвоката он не нанимает, не оправдывается. Кто так себя ведет? Кстати, знаете, чем он занимался в следственном изоляторе? Музыку писал!

– В СИЗО есть пианино? – удивилась Лиза. – Далеко зашел прогресс.

– Слышал, что в Бутырке открыли солярий, – задумчиво протянул Костя. – Наверное, скоро на зоне гольф-клубы появятся.

– Чтобы сочинять музыку, не надо инструмента, достаточно ручки и бумаги, – усмехнулся Егор, все еще вместе с Костей глядя в компьютер. – Вот, слушайте, каким было последнее слово Маркелова на суде: «Жизнь коротка. Любовь не вечна. Бессмертна музыка одна»[7].

– И все? – поразилась Лиза. – Он не просил о снисхождении?

– Не-а, – покачал головой Костя.

– Что-то здесь не так, – пробормотала я. – Зачем Леониду убивать жену и ее бывшего мужа? Где мотив?

– Деньги, – коротко ответил Егор. – Хотел получить наследство. Простой, вульгарный, но весомый повод.

– На мой взгляд, вообще у всех преступлений бывают лишь две причины – бабло и секс, – объявил Костя. – Как ни крути, что ни придумывай, а под кучей всего скрываются деньги или основной инстинкт, остальное – фиговый листок, которым прикрывали правду из стыдливости или хитрости.

– Если человек кого-то убил, он не может наследовать его имущество, – напомнила я. – Это известно всем. Думаю, и Маркелову тоже, несмотря на его отрешенность от жизни. К тому же он не отрицал свою вину, а, наоборот, признал ее, значит, не рассчитывал получить капитал.

Но Лизавета, накрутив на палец прядь волос, возразила:

– Большинство людей юридически безграмотно. Многие черпают сведения из сериалов или детективных романов, а их авторы частенько допускают ошибки. Вряд ли Леонид, живший исключительно музыкой, штудировал законы. Он просто не знал про то, что не получит наследство. Полагал, отсидит и станет богатым.

– Человек, подобный Маркелову, вообще не может задумываться о тяжком преступлении! – воскликнула я. – А уж об убийстве в особенности!

– Но он признался, – напомнил Егор.

– Значит, у него была на то очень веская причина, – протянула я. – А вообще все не стыкуется! Откуда взялись письма самоубийц?

– Леонид хотел денег, – не отступала от своих позиций Лиза. – Может, он все же знал законы, поэтому решил представить убийство как суицид.

– А потом признался? – скривилась я. – И не захотел дать объяснений? Нелогично.

– Под давлением улик и не такие парни кололись, – хмыкнул Егор.

– Но теперь получается, что есть другая подозреваемая – Джулия, – гнула я свою линию. – Вполне вероятно, Леонида подставили. Однако он солгал на суде, признался в преступлении. Почему? Что-то тут не так!

Антон посмотрел на часы.

– Егор, свяжись с начальником колонии, где сидит Леонид. Ты, Костя, пошарь по архивам, найди нам другие случаи отравления краконом, а заодно пошуруй в семейной истории Крыловых и Виктора с Вероникой. Мы далеко не все о них знаем. Таня, осторожно поговори с Раисой Демьяновной. Но надо найти хороший повод. С одной стороны, требуется, чтобы пожилая дама была откровенной, с другой, нельзя допустить, чтобы Джулия заподозрила интерес к своей особе.

– А я уже его обнаружил! – воскликнул Костя и обвел нас взглядом. – Хороший повод есть. Джулия Крылова отправила резюме в банк «Омосбер», хочет занять место секретаря, а в финансовых учреждениях весьма серьезно подходят к найму сотрудников. Раисе Демьяновне, наверное, известно желание внучки получить должность с приличным окладом, ее не удивит, если к ней явится менеджер банка по персоналу. Даже если о встрече бабушки и клерка узнает Джулия, она тоже...

– Ясно, – остановила я Костю. – Сделай мне удостоверение. Кстати, кем сейчас работает Джулия? Правильно ли я поняла, что у нее нет высшего образования?

– В вузе Крылова не училась, – мгновенно ответил Рыков, – работает от случая к случаю. Сидела на кассе в ресторане «Бургер цыпа», была курьером в разных организациях, сейчас числится при магазине, который торгует по каталогам. Покупатель делает заказ, оплачивает его через Интернет, Джулия привозит товар. Она не на окладе, а на сдельщине, получает небольшую сумму за каждую доставку.

– Сомневаюсь, что с таким послужным списком Крылову возьмут секретарем в серьезное место, – вздохнула я. – Но Джулия молодец, решила изменить свою жизнь к лучшему, ищет хорошую должность. Кстати, помнишь, я просила выяснить, кто звонил Светлане во время моей с ней беседы?

Рыков повернулся к другому ноутбуку:

– Пожалуйста, готово. Городской номер дизайнера набирала Жанна Владимировна Гуськова. Она же общалась с Потемкиной по мобильному, других звонков на ее сотовый не поступало.

– Интересно... – пробормотала я. – Значит, Света солгала, сказав мне, что по сотовому ее беспокоили бывшая одноклассница и соседка, у которой в квартире пахнет газом, а по стационарному телефону капризная клиентка... Надо выяснить, чего хотела Гуськова.

– Может, Света у нее мужа увела? – усмехнулась Лиза.

– Или деньги взяла в долг и не отдает, – кивнула я. – Необходимо проверить. Завтра с утра этим займусь. Сейчас звякну Раисе Демьяновне, договорюсь о встрече.

– Отлично, – подвел итог совещания Котов и ушел.

Костя снова уставился в монитор, Лиза умчалась в лабораторию, а я пошла в свой закуток и набрала номер квартиры Крыловой. Трубку сняли не сразу.

– Алло, – произнес усталый, чуть надтреснутый голос.

Я сказала тоном бойкой служащей:

– Добрый вечер! Вас беспокоят из «Омосбер»-банка. Позовите к телефону Раису Демьяновну.

– Подождите секундочку, – печально прозвучало в ответ. Потом незнакомка свистящим шепотом произнесла в сторону: – Катерина, Раю из банка разыскивают.

– Хватит с нее на сегодня волнений, – ответили издалека, – попроси завтра перезвонить, после полудня, она как раз очнется.

Дама откашлялась и обратилась ко мне:

– У Раисы Демьяновны давление подскочило, «Скорая» приезжала, уколов наставила, спит она сейчас. Вас не затруднит позвонить завтра?

– Да, конечно, – согласилась я и набрала номер Жанны Владимировны Гуськовой. Но услышала бубнеж автоответчика: «Оставьте сообщение после гудка». Я решила, что женщина тоже отдыхает.

Что ж, пора и мне домой.



Открыв дверь квартиры, я ощутила запах жареного мяса и сглотнула слюну. Пообедать мне сегодня не удалось, но я ведь решила непременно похудеть, поэтому специально не зашла в супермаркет, не купила даже обезжиренный йогурт, намеревалась попить пустой чай, утопить голод в кипятке. Вот не поем пару месяцев и стану стройной, как швабра. А тут упоительный аромат!

Стараясь не дышать, я сбросила уличную обувь и твердо сказала себе: «Татьяна! Ты сейчас быстро принимаешь душ – и в кроватку!»

– Ну наконец-то пришла, – произнес веселый голос Ларисы.

Я обернулась – из кухни выглядывала соседка.

– Давай скорей, ужин остывает, – распорядилась она.

Мой рот наполнился слюной, а голодный желудок скрутил спазм.

– Жаль, что не придумали таблетки от голода, – выдохнула я. – Как было бы хорошо – слопала одну и сыта по горло.

– Ты чего, Тань? Давно такие пилюли есть, – сообщила Лариса.

– И как они называются? – обрадовалась я. – Только не рассказывай о всяких там «блокаторах аппетита», я перепробовала все, не помогают. На время желание поесть и правда испаряется, но спустя час чувствуешь себя голодной, как аллигатор.

– Не, мои таблеточки супер, тебе понравятся, – пообещала Лара. – Они на кухне тебя поджидают.

Заинтригованная сверх меры, я поспешила за соседкой, увидела за столом Игоряшу с Генашей, на плите сковородку, прикрытую крышкой, не заметила ни малейших признаков упаковки с лекарствами и обратилась к Ларе:

– Ну и где твои пилюли от голода?

Соседка жестом фокусника показала на большое блюдо в центре стола.

– Плиз! Тефтели – самое лучшее и верное средство от разгулявшегося аппетита.

Генаша похлопал рукой по табуретке.

– Садись, Тань. Ларка «ежики» лучше мамы делает.

– Из трех сортов мяса, – объяснила Лариса. – Но никакой свинины, она для печени тяжела. Курятина, индюшатина и телятина смешиваются в равных пропорциях, добавляется белый хлебушек, размоченный в молоке, две столовые ложки сметаны, мелко нарубленная зелень, соль, перец по вкусу. Основной секрет: фарш надо вымешивать, как тесто, десять минут. Потом берем три столовые ложки отварного риса и добавляем щепотку порошка для выпечки, перемешиваем с мясом, формируем шарики, обваливаем их в обычной муке и жарим. Не советую брать готовую панировку, она весь вкус убьет. Для соуса я соединяю десятипроцентную сметану и простую томат-пасту в равных частях. Можно туда жареный лучок кинуть или свежую зелень. Или и то, и другое. Сметану легко заменить сливками. Ну, как?

– Замечательно, – ответила я с набитым ртом.

Лариса с умилением смотрела, как я уничтожаю «ежики» – один, второй, третий... Остановиться удалось лишь на шестом.

– Чайку? – заботливо предложила Лара.

Я кивнула и сделала попытку незаметно расстегнуть юбку.

– Покурить бы, – робко сказал Генаша.

– Еще чего! – сердито воскликнула Лариса. – Не смейте у Тани в квартире пакостничать!

– На лестницу пойдем, – неконфликтно сказал Игоряша.

– Нет, – уперлась Лара, – во двор! Иначе все равно дым в квартиру натянет.

– Это генофон! – возмутился Генаша.

– Геноцид, – как обычно, поправил Игорь и встал из-за стола. – Ладно, брат, поехали вниз.

– Сурово ты с ними, – укорила я Ларису, когда мы остались вдвоем.

– С мужиками иначе нельзя, – нахмурилась соседка, – а то живо на шею сядут. Их необходимо воспитывать жестко! Тань, можешь помочь?

– Если сейчас не лопну от обжорства, то да, – прошептала я. – Твои тефтели оказались слишком вкусные.

Лариса навалилась грудью на стол.

– Миша две недели назад перешел на новую работу. Место отличное – зарплата выше, соцпакет и всякие приятные мелочи вроде бесплатного чая. Но начальница отдела...

Соседка закатила глаза.

– Жутчайшая бабень! Ругается хуже мужика, требует выполнять ее указания по свистку, не задерживаясь, считает всех парней недоумками. Большей радости для нее нет, как директору предприятия на подчиненного настучать. К женщинам она не приматывается, а вот противоположному полу приходится несладко.

– Обычно наоборот бывает, – удивилась я, – тетки-руководительницы благосклонно относятся к сильной части человечества и выживают из офиса симпатичных девушек, в которых видят соперниц.

– Может, она лесбиянка? – скривилась Лара. – Уж не знаю, чего там у Карины Карловны в башке варится, но на Мишу она конкретно танком поехала. Сделала ему жутко неудобный график работы. А сегодня вызвала вечером и велела: «Поезжайте к шести утра на Курский вокзал и встретьте поезд Уварово—Москва. Надо доставить в офис брумбель».

– Это что такое? – удивилась я.

Лариса почесала кончик носа.

– Вопрос на миллион. Мишаня не знает, поэтому я к тебе и обращаюсь. Одолжи Мише свой джип.

Я сделала стойку.

– С чего ты взяла, что у меня есть такая машина?

Лариса усмехнулась.

– Да ладно тебе! Видела, как ты за рулем «троллейбуса» с мигалкой из подземного паркинга в соседнем доме выруливала.

– Да ну? – пробормотала я.

– Правда, правда, – кивнула Лара. – Я по тротуару шла, услышала шум, увидела, как ворота парковки открылись, и остановилась. Гляжу, джипяра здоровущий выкатывается. А за баранкой ты. Лихо водишь, однако! Газанула, как Шумахер, в левый ряд встроилась и по проспекту рванула. Понимаю, ты не хочешь перед домом тачку светить, но я никому о ней не расскажу. Мишка начальнице ничего сказать не успел, та сразу агрессию выдала: «Вас предупреждали, что нанимают на службу с личной машиной? Вот и доставьте брумбель в полнейшей сохранности». А у Миши малипусенькая малолитражка, трехдверка, старая, как мир, да еще праворульная. Багажник в тачке – почтовая марка не поместится. А Мишка опасается – вдруг тот брумбель здоровущий и не влезет в его микроб? Представляешь, как Карина Карловна отреагирует?

Я попыталась вытащить хвост из западни:

– Джип служебный.

Лара умоляюще сложила руки:

– Танюшенька! Больше попросить некого! Мишаня легко может работы лишиться, у него же испытательный срок. Поезд прикатывает в шесть утра, он успеет автомобиль вернуть.

Поняв, что меня элементарно загнали в угол, я подавила недовольство и сказала примирительно:

– Одолжить рабочую тачку постороннему человеку я не имею права. Пусть Миша завтра в пять пятнадцать ждет меня у подъезда. Надеюсь, рано утром еще не будет пробок и мы успеем на вокзал.

Глава 15

Михаил оказался точен. В назначенный час он влез в мой внедорожник и смущенно произнес:

– Я вам так благодарен! Очень неуютно себя чувствую из-за того, что вам пришлось подняться ни свет ни заря.

– Меньше спишь – дольше живешь, – улыбнулась я. – Забудьте о ерунде. И долг платежом красен: Лариса мне очень помогла с ремонтом.

Миша слегка смутился.

– Я тоже поспособствовал. Розетки вам по уму поставил.

– Понятия не имела, что это вы занимались электрикой, – удивилась я. – Лара ничего не говорила.

– Лариса добрейшей души человек, – сказал Миша, – всегда друзьям на помощь поспешит. Позвонила и давай рассказывать, как вас с ремонтом надувают, а у меня как раз три дня свободных имелось.

– Огромное вам спасибо! – с чувством произнесла я.

– Машина хороша... – заметил пассажир и осторожно погладил торпеду. – Чувствуется мощь, дизайн отличный. Я себе новые колеса присмотрел, в пятницу пойду на выставку «Авто для всех», там хорошие скидки обещают. Вы здо́рово водите, не по-женски – на руле не висите, не пытаетесь край капота взглядом нашарить. Я Ларису учил баранку крутить, но успеха не достиг. Она кресло чуть ли не к лобовому стеклу пододвинет, шею вытянет, в руль вцепится и сопит. Я ей говорю: «Откинься, чувствуй себя комфортно! Чего так напряглась?» А она в ответ: «Мне надо видеть, где у машины нос заканчивается, иначе тюкну кого-нибудь». Габариты она не чувствует. А ты как родилась шофером. Ой, простите, тыкнул случайно.

– Учитывая вашу возню с розетками в моей квартире и то, что мы ни свет ни заря рулим на вокзал за таинственным брумбелем, предлагаю отбросить церемонии, – засмеялась я. – Мы с Ларой подружились, надеюсь, и с вами... с тобой установим приятельские отношения.

– Супер! – обрадовался Миша. – Хорошо, когда соседи приятельствуют.

До вокзала мы домчались без особых проблем, поезд прибыл по расписанию. Пассажиры, отчаянно зевая, начали выбираться из вагона, и я обрадовалась. Похоже, утреннее приключение не затянется.

– Как зовут человека, который везет брумбель? – спросила я у Миши.

Тот почесал затылок.

– Черт! А этого Карина Карловна и не сказала... Она исключительно про эту хрень говорила, типа: «Брумбель надо привезти! Ведите машину аккуратно, брумбель нельзя трясти, как мешок с картошкой, не газуйте, не тормозите, как на ралли, брумбель может удариться. Проверьте, чтобы в машине было чисто, не испачкайте брумбель». Кучу ненужных указаний дала, а имя-фамилию курьера не додумалась сообщить! Я тоже сглупил, не спросил. Хотя у меня оправдание есть: Карина Карловна так насела, что я уходил из ее кабинета покачиваясь, укачало меня от ее болтовни.

Я оглядела платформу. У открытой двери вагона дремала проводница в слишком узкой и короткой форме. Чуть поодаль топтался грузный мужчина, у ног которого стоял ящик.

Миша тоже заметил его и гаркнул:

– Здравствуйте. Вы привезли брумбель?

– Нет, – неожиданно писклявым голосом ответил прибывший, – я жену жду.

– Ну и где этот хренов брумбель? – завозмущался Михаил. – Куда подевался чертов брумбель? Где его носит, идиотского брумбеля? Народ давно вышел, а брумбеля не видно!

– Здесь! – звонко ответили из тамбура. – Брумбель тут, но мне одной не справиться.

Миша крякнул и вошел в поезд. Я без промедления последовала за ним и увидела стройную, очень хорошенькую блондиночку в сапогах-ботфортах и симпатичной дубленой курточке, из-под которой торчал подол то ли мини-юбки, то ли экстремально короткого платья розового цвета.

– Где брумбель? – без особой радости поинтересовался Миша.

– Тут. Помогите, пожалуйста, – пролепетала незнакомка и чуть посторонилась.

Михаил присвистнул, я вздохнула. За спиной красавицы громоздились здоровенные ящики. Штук десять, не меньше.

– Вот, блин, чертов брумбель! – в сердцах выпалил Михаил. – Хорошо, что джип большой.

– Простите, – прошептала блондинка, становясь пунцовой.

– Нам понадобится тележка, – протянула я, – брумбель так до машины не донести.

– Хренов брумбель! – дал волю раздражению Михаил. – Ну-ка, отойдите в сторонку...

– Меня зовут Машенькой, – смущенно представилась девушка, прижимаясь к стене.

– Лучше вам сойти на перрон, – прогудел Михаил. – Это ж какой дурак додумался эту ерунду в короба без ручек запихать?

– Извините, – побагровела Машенька. – Меня дома четыре человека провожали, я думала, в Москве тоже не один мужчина встретит. Папа приказал прямо с вокзала к Карине Карловне отправляться.

– И кто у нас папаша? – риторически поинтересовался Миша, оценивая взглядом размер свалившейся на него беды.

– Он брумбель де... – начала Машенька.

Конца фразы мы не расслышали, все звуки утонули в громком гудке отбывающего от соседней платформы состава.

– Ясненько, – вздохнул Михаил, когда воцарилась относительная тишина, – ваш отец сделал брумбель.

Машенька сравнялась по цвету с перезревшим баклажаном.

– Можно и так сказать.

– Вот странный мужик, не в обиду ему будет сказано, – прокряхтел Михаил, хватая один из ящиков. – Офигенно здоровенный брумбель у него получился. А уж тяжеленный! Хуже чугунины.

Машенька закашлялась и вышла из вагона.

– Нет, не понимаю я таких людей, – злился Миша. – Девчонка в Москву за шмотками отправилась, а папенька ей хренов брумбель всучил. Добро бы он маленький был, симпатичный. Так нет же, уродище неподъемное! Легче, наверное, корову тащить, чем этот брумбель.

– Замолчи, – посоветовала я. – Маша вся красная, наверное, ей неудобно за глупость отца, не смущай девушку. Куда ей деваться? Он приказал, дочка подчинилась.

Михаил вытер со лба пот.

– Некрасиво вышло, сейчас исправлю.

Сопя от напряжения, Михаил выволок первый ящик на перрон и повернулся к трясущейся то ли от холода, то ли от недосыпа девушке.

– Простите, не хотел вас обидеть.

– Я совсем не сержусь, – зашептала блондинка. – Понимаю, сколько неудобств вам доставила. Не моя идея отправиться в столицу, папина, он мне...

– Хренов брумбель всучил! – взревел Михаил.

Я посмотрела на вновь побагровевшую Машеньку и побежала к группе стоявших невдалеке носильщиков.

Когда груду ящиков втолкнули в мой безразмерный джип, места там осталось всего ничего, на двух мышей.

– Хорош бы я был со своей праворульной трехдверкой, – вздохнул Миша. – Спасибо тебе, Таня! Надеюсь, ты не опоздаешь на работу из-за меня.

– Времени много, дорога пока пустая, – успокоила я его.

– Простите, правильно ли я поняла, Татьяна не служит у Карины Карловны? – робко осведомилась Машенька, когда я выехала на проспект.

– Нет, – ответил Миша, – Таня помогает с брумбелем из хорошего ко мне отношения.

– Ой, как неудобно! – снова залилась краской Маша.

– Чепуха, – попыталась я успокоить девушку, – вы же не виноваты.

– Если отец сделал брумбель, дочь за него не в ответе, – галантно подхватил Михаил.

Маша превратилась в сочную свеклу, и тут у нее в сумке затрезвонил сотовый.

– Доброе утро, тетя Карина, – зачирикала гостья. – Доехала отлично. Да, встретили. Да, еду. Да, чудесно. Да, да, да. Ой, зачем? Ну не надо!

Девушка захлопнула «раскладушку».

– Тетя Карина? – удивился Миша. – Вы родственники?

– Ага, – прошептала Машенька, – мой папа ее родной брат и...

– Поворачивай налево, – сказал мне Миша, – приехали. Тормози у зеленого дома.

Я послушно совершила маневр и увидела женщину лет сорока пяти в роскошной норковой шубе.

– Тетечка! – заорала Машенька, выскакивая на тротуар.

– Мусенька! – замахала руками дама. – Иди скорей в дом.

– Мне так неловко! – заломила руки Маша. – Бедный Миша чуть не надорвался ящики таскать.

– Это его работа, – отрезала тетка. – Раз ума нет, пусть носит тяжести. В другой жизни он университет окончит, и я у него в услужении окажусь, а пока ему придется молча моим приказам подчиняться.

– Танечка любезно свой джип предоставила, – продолжала причитать девушка, – мне жутко неудобно.

Карина Карловна окинула внедорожник беглым взглядом, но промолчала.

– Тетечка, нужны грузчики, – стонала племянница, – иначе Миша долго провозится, Таня на работу опоздает. У меня даже сердце от переживаний заболело.

– Иди, деточка, в квартиру. Вот ключики, – ласково пропела Карина Карловна. – Остальное моя забота.

– Спасибо вам, Танечка, Мишенька! – колокольчиком прозвенела Машенька. – Еще раз простите за тяжелый багаж.

Едва милая девушка исчезла в подъезде, как Карина Карловна накинулась на Михаила:

– Идиот! Ничего поручить нельзя! Довел ребенка до слез! Как ты посмел ее упрекать?

– Я вообще молчал, – испугался Миша. – Ну, может, разок сказал, что брумбель тяжелый.

– Что? – с нехорошей интонацией произнесла начальница. – Кто неподъемный?

– Брумбель, – пояснил Михаил и решился на откровенность: – Еле-еле внутрь машины влез, вон сколько упаковок!

Карина Карловна заморгала, словно пустынная ящерица, – верхние веки медленно-медленно опускались, потом поднимались, обнажая застывшие глазные яблоки, и снова приходили в движение.

– Я ей ни слова плохого не сказал, – защищался Миша, – девушка не виновата, что ее отец брумбель этот настрогал и в Москву отправил!

Карина Карловна сделала шаг назад, вытянула вперед руку и взвизгнула:

– Ты уволен!

– За что? – обомлел Миша. – Доставил брумбель в целости, ни один ящик не уронил!

– Идиот! – закричала Карина Карловна. – Мою племянницу зовут Мария Брумбель, она приехала жить в Москву, привезла свои вещи. Ее отец, мой родной брат Брумбель Денис Карлович, владелец нашей фирмы.

Я вцепилась в руль. Только бы не расхохотаться во все горло. Жаль, что рев гудка поезда заглушил слова, когда на вопрос Миши: «И кто у нас папаша?» – милая девушка завела: «Он Брумбель Де...» Продолжение мы не услышали и предположили, что гостья хотела сказать: «Он брумбель делал». А на самом деле блондинка пролепетала: «Он Брумбель Денис Карлович».

– А ты недотепа, которого нельзя даже улицы мести поставить! – завершила «выступление» Карина Карловна.

– Вы же Николаева, а не Брумбель! – пискнул Миша. – Где мне догадаться было? Так разговор вели, что я подумал: брумбель – это что-то типа астролябии или штангенциркуль какой.

Карина Карловна достала мобильный, нажала на кнопки.

– Сережа, быстро идите к моему дому, надо разгрузить машину.

Отдав распоряжение, тетка смерила Михаила гневным взглядом.

– Плохо жить недоумком. Почему я Николаева? Замуж вышла, фамилию сменила.

– Вот блин... – протянул Миша. – Эх, невезуха! Опять работы лишился. Почему же Маша молчала, не поправила меня?

– Моя племянница не хотела тебя, идиота, смущать! – гаркнула Карина Карловна. – Она интеллигентна сверх меры и не умеет с инвалидами ума правильно общаться. Хорошо, у нее тетя есть, которая придурков в шеренги строит и вон гонит.

Глава 16

Всю дорогу до дома я утешала Мишу. Твердила ему банальности про жизнь, смахивающую на зебру, про то, что судьба, закрывая перед тобой дверь, непременно распахивает форточку, призывала не сдаваться. И преуспела.

– Сейчас полезу в Интернет и найду новое место, – приободрился Михаил. – Я ж не претендую на должность президента.

– Молодец, – одобрила я его. – Парень с правильно приделанными руками никогда не пропадет.

– Верно, – окончательно повеселел Миша. – Я могу быть шофером, электриком, сантехником, двери навешивать, окна ставить. Надо только нормальную машину купить. Сколочу бригаду и буду ремонтировать квартиры.

– Отличная идея! – воскликнула я. – Ларисе она понравится.

– Хорошая ты девка, Танюха, – похвалил меня Миша. – Если бы не Ларка, приударил бы за тобой.

– Лучше не надо, – испугалась я. И быстро соврала: – У меня есть любимый человек, у нас серьезные отношения, и не хочется ссориться с Ларой. Извини, Миша, я не из тех женщин, которые охотятся в чужих угодьях.

– Да я просто так сказанул, – улыбнулся Михаил. – Не переживай, комплимент отпустил тебе, чтобы порадовалась, убедилась в своей привлекательности.

Я вошла в квартиру, посмотрела на часы, поняла, что спокойно могу попить кофе, и сделала себе чашечку. Съела несколько бутербродов, потом запустила руку в вазу с конфетами, развернула одну, вторую, третью, четвертую, пятую... На шестой мой мозг очнулся и закричал: «Эй, ты же сидишь на диете!» Я обозрела гору фантиков и испытала детское удивление. Откуда в доме сладкое? Наверное, его купили Игорь с Генашей. Мне следует быть внимательной, вон сколько слопала. Хотя конфетки маленькие, а я сегодня вскочила ни свет ни заря, истратила кучу калорий.

Кстати, куда подевались мои гости? Не успел возникнуть вопрос, как на него нашелся ответ – на холодильнике обнаружилась прижатая магнитом записка. «Танюша! Мы уехали в «Эйн» подавать заявку. Полей цветок, он носитель желания. Думай о ста миллионах. Визуализируй мечту. Никаких зайцев! Повторяй мантру: деньги ко мне слетаются со всех сторон, мчатся на скорости сто километров в час. Сто миллионов. Сто километров. Сто миллионов. Сто километров. Игорь».

– Сто миллионов, сто километров, – машинально повторила я, взяв телефон и нажимая на кнопки. – Сто миллионов, сто километров, сто миллионов...

– Здравствуйте, – еле слышно произнес дрожащий голос.

– Сто миллионов, – машинально брякнула я и спохватилась: – Простите, вас беспокоят из «Омосбер»-банка. Мне нужна Раиса Демьяновна.

– У аппарата, – прошептала Крылова.

– Разрешите к вам подъехать? – защебетала я.

– Уже? – невпопад спросила бабушка Джулии. – Хорошо.

– Ничего, если я буду через час? – обрадовалась я.

– Я не собираюсь уходить, можете не торопиться, – уточнила старушка.

Я вынула из вазы еще пару конфет и поспешила на выход.

Дверь мне открыла хрупкая бабуля в темно-бордовом платье с белым гипюровым воротником.

– Добрый день, Раиса Демьяновна, – поздоровалась я.

– Она в комнате, – сердито буркнула пенсионерка. – А вы, нахалы, думаете исключительно о своем благополучии.

– Катя, не начинай, – донесся тихий голос.

– Мне рта никто не заткнет! – гордо выпрямилась бабуля. – Всегда говорю, что думаю, и от своих принципов не отрекусь!

Послышался скрип двери, в коридор вышла еще одна худенькая старушка, наряженная точь-в-точь в такое же платье, как у подруги, только темно-серое.

– Не обижайтесь на Катерину Андреевну, – тоном, похожим на шуршание опавшей листвы, произнесла она, – мы со школы дружим, друг за друга горой.

– А я юридический работник, – перебила ее Катерина Андреевна, – всю трудовую жизнь в архиве райсуда провела, справки выдавала. Золотаревой врать не советую, я законы знаю. Вы обязаны вернуть накопленные взносы!

– Разве страховку сразу оплатят?.. – устало вздохнула Раиса Демьяновна. – Проходите, девушка, в комнату, в ногах правды нет. Как вас зовут?

– Таня, – представилась я.

– Ботинки скинь, – не стала любезнее Катерина Андреевна. – И это не страховка!

– Катя, ну что ты на гостью накинулась? – с укором покачала головой хозяйка. – Татьяна служащая, ей велели – она поехала. Банк ведь не вам принадлежит, девочка?

– Жаль, но нет, – засмеялась я. – Однако я не отказалась бы иметь что-то подобное в собственности.

– Как тебе не стыдно! – возмутилась Катерина Андреевна. – Не смей здесь хохотать!

– Катя, остановись! – Раиса Демьяновна распахнула дверь в небольшую гостиную, где стояли диван и кресла. – Закон есть закон, тебе ли не знать. Мне положено то же, что и другим.

– Они обязаны вернуть накопленное! – затрясла крохотными кулачками Катерина. – И сто раз тебе говорила: у вас не страховка, а накопительный депозит. – Сердитая старушка повернулась ко мне: – Ну-ка, отвечай, красавица, только не ври! Что с Раисиными взносами?

– Да уймись же, Катя! – простонала Крылова.

– Тут какое-то недоразумение, – медленно произнесла я. – Не имею ни малейшего отношения ни к страховке, ни к накопительным депозитам.

– Уже лжет! – торжествующе воскликнула Катерина Андреевна. – Я вас, воров из банков, еще с перестройки ненавижу. Тогда министр, толстый такой, на поросенка похожий, деньги советские в пыль превратил, и мы нищими в одночасье стали.

Решив не обращать внимания на агрессивную подружку Крыловой, я повернулась к Раисе Демьяновне и пояснила:

– Я менеджер по персоналу в «Омосбер»-банке.

– Кто, деточка? – растерялась Раиса.

– По-русски выражайся, – потребовала Катерина, – не в Америке живешь.

– В отделе кадров работаю, – нашла я подходящий аналог.

– Уже лучше, – одобрила вздорная бабулька. – А то начала иностранщиной пугать! Менеджеры по персоналу за океаном, а у нас кадровики. Первый отдел, вязальную спицу ему в бок!

Раиса Демьяновна умоляюще посмотрела на меня:

– Танюша, не обижайтесь на Катю, она замечательный человек, просто сейчас очень нервничает.

– Можно я объясню цель своего визита? – смиренно попросила я.

– Что ж, послушаем, – согласилась Катерина Андреевна.

– В нашем банке есть вакансия секретаря, – начала я излагать заготовленный текст. – И среди множества резюме...

Брови Золотаревой медленно поползли к переносице.

– Анкет! – живо поправилась я. – Так вот, среди множества анкет начальство обратило внимание на ту, что прислала Джулия Николаевна Крылова.

Старухи переглянулись.

– Не знали, что Джулия трудоустраиваться собралась, – сказала Катерина.

– Разве она не работает? – удивилась я. – В документе указано, что сейчас госпожа Крылова является менеджером... то есть сотрудником фирмы «Байкон», развозит заказы клиентам.

Пенсионерки снова посмотрели друг на друга.

– Джулия хорошая девочка, – упавшим голосом произнесла Раиса. – Добрая, заботливая, с ней никаких проблем. Правда, Катя?

– М-м-м... – протянула подружка. – Да.

Я обрадовалась удачно начатой беседе. Катерина Андреевна, несмотря на пафосное заявление насчет своих принципов, сейчас явно солгала. Самой Джулии, как я правильно рассчитала, днем дома нет, она носится с посылками. Неужели я не справлюсь с двумя бабками, не сумею склонить их к откровенности? С одной Раисой Демьяновной было бы легче, но меня ведь не зря натаскивают на профайлера. Конечно, я еще не волшебница, а всего лишь старательная ученица, но за плечами у меня опыт работы у Чеслава и Приходько[8]. Да и с Антоном Котовым уже не первый месяц тружусь.

Я лучезарно улыбнулась, открыла рот... и тут ожил телефон – на тумбочке стоял весьма старомодный аппарат, где трубка прикрепляется к корпусу витым шнуром. Раиса Демьяновна прижала раритет к уху.

– Вас слушают... О нет! Конечно... Да... Уже едем!

– Что? Что? – засуетилась Катя, всматриваясь в лицо подружки.

– Стало хуже, – дрожащим голосом произнесла Раиса. – Велели немедленно туда...

Катерина Андреевна вскочила.

– Уходите, Татьяна, нам надо срочно ехать в больницу.

– Кому-то плохо? – насторожилась я.

Раиса Демьяновна с трудом встала из кресла и побрела в прихожую, шепча на ходу:

– Катя, у меня очень плохое предчувствие, между лопатками холодно. Пожалуйста, вызови такси, а то у меня руки дрожат.

– Лучше на метро, – возразила подруга, – пока машина подъедет, больше часа пройдет.

– Могу вас довезти, – предложила я.

– Отлично, не станем возражать, – тут же согласилась Катерина Андреевна. – Слышишь, Рая? Машина уже у подъезда.

Крылова не ответила. Мы поспешили к выходу и увидели, что Раиса Демьяновна трясущимися руками повязывает на шею бледно-зеленый шарфик. Взгляд у нее был отрешенный.

На проспекте мы, естественно, угодили в пробку.

– Черт! – выругалась Золотарева. – Эдак до следующего утра простоим.

– Никогда себе не прощу! – вдруг звонко произнесла бабушка Джулии. – Моя вина! Везде!

– Успокойся, – велела подруга, – нельзя взваливать на свои плечи непомерный груз. Ты тут ни при чем.

Резкий звонок полетел по салону.

– Да... – тихо произнесла Раиса Демьяновна, достав из ридикюля сотовый. Помолчала полминуты, а затем прошептала: – Все... Все...

Я посмотрела в зеркальце и увидела, что старушка сидит на заднем сиденье, выпрямившись, как прима-балерина. Лицо ее окаменело, руки она прижала к груди, а глаза у нее незрячие, застывшие.

Тогда я бросила взгляд вперед, посмотрела по сторонам, поставила на крышу мигалку и включила сирену. Раздалось заунывное «у-у-у-у», а следом мужской голос заорал: «Пропустить транспорт со спецсигналом! Подвинулись вправо, вправо, вправо!»

Я очень редко веду себя подобным образом на шоссе, могу припомнить всего несколько случаев, когда распугивала толпу водителей, но сейчас забыла о вежливости. Старухи сидели изваяниями. Спустя несколько минут раздался вопль еще одной сирены, по встречной полосе промчался бело-синий «Форд» ДПС, лихо развернулся через две сплошные линии, встал передо мной и завыл еще громче.

– Готов сопровождать вас до места, – сказал по громкой связи гаишник, – назовите конечный пункт.

– Больница имени Зиновьева, – сообщила я и нажала пару кнопок на торпеде.

Дорожный полицейский с «кряканьем» рванул вперед, я пристроилась сзади и полетела за ним. Мой джип походил на взбесившуюся новогоднюю елку – на крыше бешено мигали синие фонари, из переднего и заднего бамперов били кислотно-белым светом стробоскопы. Динамик продолжал орать: «Внимание! Спецтранспорт! Уступите дорогу! Всем водителям пропустить машину!»

Испуганные шоферы шарахались от меня, наши тачки неслись с предельной скоростью, не обращая внимания на светофоры, знаки и разметку. И почему-то мой взгляд постоянно натыкался на цифры номера «Форда» – двести пятьдесят.

– Открыл живо шлагбаум! – приказал дорожный полицейский, подъехав к въезду во двор клиники.

Из небольшого домика выскочил дедок, быстро поднял ярко-красный шлагбаум и взял под козырек.

Патрульная машина посторонилась, я вкатила в круглый двор, погасила «иллюминацию», помахала «Форду» и крикнула:

– Спасибо, ребята! У нас форс-мажор.

– Было не трудно, – вежливо ответил хриплый баритон. – Удачи! Лови мышей!

На секунду я оторопела.

Дорожным полицейским вменяется в обязанность беспрекословно помогать сотрудникам спецбригады Антона Котова. Наши машины оснащены всем, что только может представить обычный человек, и тем, о чем он и не подозревает. Причем в полном объеме, включая сухой паек и компактный биотуалет. Если мне придется прятаться во внедорожнике от врагов, я легко продержусь в осаде неделю, а противнику придется пригнать танк, чтобы уничтожить джип, из пистолета-винтовки-автомата ни стекло, ни «железо» не повредишь. Во всяком случае, так мне объяснили в гараже, когда знакомили с моим новым транспортным средством. Кстати, все семь дней мне самой не придется отбиваться от нападающих, поскольку автомобиль оснащен кучей специальных примочек. Одна кнопка активирует маяк, который посылает сигналы на пульт, где круглосуточно бдит дежурный. При помощи другой можно на ходу сменить номера. Короче, не стану вам описывать в мельчайших подробностях «джип Джеймса Бонда», но об одной штучке скажу. Если надавить на небольшую пупочку около радиоприемника, то служба дорожных полицейских обязана сломя голову мчаться мне на помощь. Через считаные минуты прибудет экипаж и начнет действовать по обстановке. Как, собственно, и произошло сейчас.

Я знаю, что среди сотрудников ГАИ о спецбригаде ходят легенды, нас считают наглой помесью Терминатора с Суперменом. Но когда мне приходилось обращаться к патрульным, они вели себя подчеркнуто вежливо и никогда не позволяли себе даже намека на шутки. А тут надо же: «Удачи! Лови мышей!»

– Как открыть дверь? – звонко спросила Катерина Андреевна. – Ручка не двигается.

Я выбросила из головы посторонние мысли, разблокировала замки, помогла бабушкам вылезти и пошла вместе с ними в больничное здание.

Глава 17

Раису Демьяновну увел мужчина в голубой хирургической пижаме, а нас с Золотаревой усадили в маленьком полукруглом холле, откуда хорошо просматривался общий коридор, по которому сновал медперсонал.

Некоторое время мы сидели, разглядывая журналы, и вдруг старушка нарушила молчание:

– Вас на самом деле зовут Татьяна?

– Верно, – кивнула я.

– Но к банковской системе вы отношения не имеете, – продолжала Катерина Андреевна. – Сомневаюсь, что у инспектора отдела кадров есть в распоряжении подобная машина. Кто вы? И что опять натворила Джулия? Откуда вы узнали про депозит? Раиса очень хотела, чтобы внучка получила-таки высшее образование, поэтому собирала деньги, откладывала каждый месяц небольшую сумму, называла ее страховкой. Вчера Рая позвонила в банк и попросила в связи с форс-мажором отдать ей средства. А там понесли чушь, стали пугать потерей процентов. Когда вы приехали, мы подумали, что у банкиров проснулась совесть...

Договорить Катерина Андреевна не успела – к нам подошла худенькая медсестра и спросила:

– Кто сопровождает родственницу Крыловой Джулии?

– Я, – быстро сказала Катерина Андреевна.

– Пройдемте со мной.

Старушка вскочила. Я тоже встала.

– А вам лучше остаться, – пробормотала девушка.

– Мы вместе, – возразила я.

– Ну... ладно, – промямлила медсестра. – Тогда можно никуда не ходить... Понимаете... наши врачи... В общем... она...

– Умерла? Слава богу! – воскликнула Катерина Андреевна.

– Поверьте, доктора сделали все, что могли... – залепетала девушка.

– Где Раиса? – перебила смущенную медсестру Золотарева.

– Бабушка покойной? – уточнила девушка. – Во время беседы со Львом Михайловичем Крыловой стало плохо, ей сейчас оказывают помощь.

– Немедленно отведите меня к Рае! – потребовала Катерина. – Сию секунду.

– Это невозможно, – забормотала медсестра. – Крыловой сделали укол и...

– Кто умер? – перебила я. – И почему?

– Джулия Николаевна Крылова скончалась сегодня вследствие нарушения мозгового кровообращения, – прошептала сотрудница реанимационного отделения.

Я вынула из сумочки удостоверение, сунула его девушке под нос и приказала:

– Немедленно проводите меня к заведующему.

– Его нет, – попыталась соврать юная медсестричка, уже успевшая выучить, что к начальству нельзя пускать родственников умерших.

– Хорошо, – кивнула я, – тогда я сейчас соединюсь с главврачом. А если тот тоже отсутствует, позвоню в вышестоящую организацию и объясню чиновникам, что сотрудники больницы препятствуют проведению следствия.

– Пойдемте, – явно испугалась собеседница.

Катерина Андреевна схватила меня за руку:

– Я с вами.

– Нет, лучше останьтесь тут, – велела я.

– Хочу знать, что с Раей, – занервничала Катерина Андреевна.

– Я все выясню и скоро вернусь, – пообещала я.

Заведующий отделением отнюдь не обрадовался, увидев на пороге своего кабинета нежданную посетительницу, и метнул на медсестру злой взгляд. Несчастная попыталась оправдаться:

– Извините, Лев Михайлович, это по поводу Крыловой.

– Я уже дал необходимые объяснения ее бабушке, – сухо произнес начальник, – и не обязан беседовать с каждым членом семьи.

– Она из полиции, – прошептала девушка, делаясь еще ниже ростом.

Лев Михайлович сделал почти незаметное движение рукой, подчиненная испарилась.

– Слушаю вас, – уже с другой интонацией произнес заведующий.

Я вынула рабочее удостоверение.

– Я не являюсь родственницей Крыловой, Джулия проходила свидетелем по делу, которое я расследую. Что произошло?

Лев Михайлович неожиданно улыбнулся.

– Вообще говоря, у вас на руках должен быть ордер, только тогда я имею право сообщить подробности о больной.

– С документом проблем нет, его могут доставить сюда максимум через час, – отбила я мяч. – Не покидайте клинику, ордер будет. Кстати, вас давно проверяла пожарная инспекция? Что-то я не заметила в коридорах ни одного огнетушителя, лишь пустые крепления и таблички «Взять при пожаре». Ладно, пойду к главврачу, потолкую с ним...

– Я всегда готов помочь органам, – дал задний ход Лев Михайлович. – Вас интересует Джулия Крылова? Она умерла, несмотря на предпринятые меры. Вполне прогнозируемый исход. Третья попытка суицида.

– Крылова не один раз пыталась покончить с собой? – уточнила я.

Лев Михайлович кивнул и поинтересовался:

– Вы знаете ее биографию?

– Джулия приемыш, была взята из интерната, родная мать отказалась от ребенка из-за проблемной внешности, – коротко ответила я.

Врач чуть отодвинулся от стола.

– Две психологические травмы. Воспитанники детдомов, как правило, очень переживают из-за своего сиротства, а тут еще очевидное уродство. Имей несчастный ребенок родимое пятно на спине, шрамы на груди, кривые ноги, их можно было бы прикрыть одеждой. Но лицо!

– Насколько я знаю, сиротам, находящимся на гособеспечении, пластические операции делают бесплатно, – сказала я.

Лев Михайлович кашлянул.

– Джулия не осталась без помощи, ей постарались исправить дефекты. Девочке подкорректировали челюстно-лицевую часть, она научилась нормально разговаривать, самостоятельно принимать пищу, но остались уродливые шрамы. К сожалению, дети часто бывают злыми, слабых или некрасивых начинают травить. А Джулия была, извините за резкое слово, страшной. Раиса Демьяновна говорила мне, что, когда ее дочь с зятем впервые увидели девочку, той исполнилось пять лет, но она не разговаривала. У нее была психологическая немота – из-за травли в приютах, которые она меняла из-за своего физического состояния. Не в каждом интернате станут держать в коллективе ребенка, за которым необходим специальный уход. Операции малышке делали поэтапно, после каждого вмешательства требовался восстановительный период, были моменты, когда ребенку предписывалась тщательно протертая еда. Вот Джулию и пинали из одного учреждения в другое, прямо как в игре в пятый угол. Плюс боль, которая неизбежно сопутствует хирургическим вмешательствам. Крошке неимоверно повезло, что ее удочерили Крыловы, ответственные, порядочные люди, но они хотели исправить внешность Джулии и опять повели ее по докторам. Ну и как восприняла девочка поведение приемных родителей? Те показались ей мучителями.

– Тяжелая ситуация, – вздохнула я.

– Очень непростая, – согласился Лев Михайлович. – В первый раз я увидел Джулию в подростковом возрасте – она вскрыла себе вены. Причиной желания уйти из жизни послужила нелепая гибель отца. Крылов служил в милиции, имел оружие, чистил его и случайно выстрелил в себя. К несчастью, в тот момент дома находились девочка и бабушка. Они услышали выстрел, побежали в комнату и увидели труп.

– Представляю состояние девочки, – пробормотала я.

Лев Михайлович покачал головой:

– Нет, Джулия отреагировала нестандартно. Она не упала в обморок, не зарыдала, а обвинила в произошедшем себя и решила умереть. В нашем отделении, куда привозят самоубийц, работают опытные психологи. Девочка в конце концов объяснила, почему после смерти отца решила свести счеты с жизнью. Николай очень хотел вернуть дочери красоту, но пластические операции дороги, таких денег в семье не было. Приемный отец не отчаивался, и в конце концов ему повезло – он нашел врача, который, только не спрашивайте, по какой причине, я не знаю, взялся сделать почти бесплатную коррекцию лица. И во время вмешательства он напортачил, получилось только хуже. Девочке нанесли очередную травму, и Джулия снова, как в интернате, перестала разговаривать. Николай очень переживал, корил себя, стал искать другого специалиста, но все хирурги в один голос отвечали: «Ничего поделать нельзя. Исправлять чужие ошибки всегда трудно, а в вашем случае невозможно». В конце концов Крылов погиб, а у девушки случился нервный срыв.

Лев Михайлович помолчал, затем продолжил:

– Я излагаю вам события со слов Джулии. Она была уверена: папа не проверил пистолет, потому что очень переживал из-за ее лица, а значит, фактически его смерть на ее совести. Ведь в тот день у них состоялся разговор на повышенных тонах, а потом отец начал чистить оружие. Подросток в период гормональной бури плохо управляет собой, Джулия целиком и полностью винила себя, отсюда и перерезанные вены. Второй раз Крылова очутилась в моем отделении после попытки уйти из жизни из-за несчастной любви – ее отверг мужчина, имени которого она так и не назвала. И если в первый раз мы довольно быстро справились с телесными ранами и долго боролись с душевными, то тогда был момент, когда я подумал: мы потеряем девушку. Она выпила все лекарства из домашней аптечки, в том числе кроверазжижающие. Не буду вдаваться в медицинские подробности, понадобились доноры, а у Джулии, как назло, крайне редкая группа крови – четвертая, резус отрицательный, и еще кое-какие нюансы. В общем, надо поставить памятник бабушке. Раиса Демьяновна нашла девушку, кровь которой совпала так, словно та была ближайшей родственницей Джулии. А два дня назад Крылову снова привезли к нам. На сей раз отравление, но не снотворным, как ранее, а краконом. И знаете, я сразу понял: Джулия умрет. Чего греха таить, в моем отделении три четверти больных – истерички с демонстрационным поведением. Они не собираются лишаться жизни, просто хотят попугать окружающих, в основном супругов или любовников. Принимают несколько таблеток снотворного и звонят мужчине: «Ты меня довел до самоубийства, прощай навек». Ну вот зачем предупреждать о желании сыграть в ящик?

– Чтобы ее успели спасти, – ответила я.

Лев Михайлович вынул из ящика сигареты и чиркнул зажигалкой.

– Многие не знают, что принять сто таблеток менее опасно, чем пять-шесть. От большой дозы обычно начинается рвота, а малая усваивается и убивает наверняка. И часто бывает так: хотела дамочка всего-то попугать супруга, а оказалась в гробу. Но если человек действительно ищет смерти, он ее найдет, рано или поздно осуществит задуманное. За подобной больной очень трудно уследить. Желая уйти на тот свет, потенциальный самоубийца становится изворотливым, усыпляет внимание родственников. Им кажется, что все в порядке, раз дочка весела, шутит, более не заговаривает о смерти. Так вот, это самый страшный симптом. Если человек безостановочно твердил о желании уйти из жизни, а потом внезапно превратился в веселого щенка, надо немедленно вести его к психотерапевту. Он не выздоровел, а принял окончательное решение и сейчас лишь ждет подходящего момента, чтобы осуществить свой план.

– Отравление краконом... – как бы про себя повторила я. – И вы ее не спасли...

– Увы, – развел руками Лев Михайлович, – я не бог.

– А предсмертная записка была? – не успокаивалась я.

– Нет, – обескуражил меня врач, – никаких писем Джулия не оставила.

– Что с Раисой Демьяновной? – задала я следующий вопрос.

– Гипертонический криз, – пояснил завотделением. – Она госпитализирована, помещена в палату.

Я попрощалась с доктором и вернулась в холл, где маялась Катерина Андреевна.

– Рая жива? – набросилась она на меня.

– Скачок давления, – как можно спокойнее ответила я, – сейчас ваша подруга находится под наблюдением специалистов.

– Джулия действительно умерла? – со странной интонацией спросила старушка.

– Мне очень жаль, – пробормотала я.

Я всегда испытываю неловкость возле человека, который потерял близких. Мне безумно жаль его, но как проявить сочувствие? Обнять? Поцеловать? Или произнести глупую, на мой взгляд, фразу: «Прими мои глубочайшие соболезнования»? Да и не утешат ничьи речи.

– Слава богу, – перекрестилась Катерина Андреевна, – избавилась Раиса от тролля!

Мне показалось, что я ослышалась. А старушка скривилась:

– Слышала про троллей?

В моей памяти начали оживать обрывки знаний, полученных в институте.

– Это мифические существа. По одним легендам, великаны, которые вредят людям, а по другим – крошечные, как гномы. Но тоже с отвратительно злобным, мстительным характером.

– Тролль – это кукушонок, – заявила подруга Крыловой-старшей. – Троллихи крадут человеческих младенцев и подкидывают вместо них своих ужасных детенышей. Бедные отец с матерью не понимают, что растят нечисть, стараются, вкладывают в своего, как они думают, ребенка силы и деньги. Но ничего хорошего не получается. В доме вырастает урод, уродливый внешне и червивый внутри. Тролленок взрослеет и в конце концов убивает добрых родителей.

– Как вам не стыдно! – не выдержала я. – Джулии не повезло с рождения, ее изуродованное лицо...

– Сродни душе, – перебила старушка. – Я рада, даже счастлива, что кошмар семьи Крыловых отправился на тот свет. Раиса хоть последние годы жизни проведет в относительном спокойствии. Боюсь лишь, что Джулька встретит в загробной жизни Колю с Юлей и продолжит издеваться над ними. Хотя нет, Николай и Юлечка, оба обладавшие светлым характером, сейчас в раю, а мерзкая девчонка прямиком в ад попадет. Что так на меня уставилась? На соседней улице есть универмаг, там столовая хорошая. Пошли, я на радостях кофе себе позволю. Обожаю арабику со сливками, да только врачи запрещают. Но сегодня можно. И тебя угощу.

Глава 18

– Гулять, так по полной программе! – объявила Катерина Андреевна, когда мы очутились на пятом этаже торгового центра, забитом забегаловками. – Не нравятся мне эти американские котлеты с булками из ваты и пластмассовыми овощами.

– Тут есть китайская еда, – подсказала я.

– Фу! – скривилась пенсионерка. – Зачем нам в Москве их лапша из бамбука или рисовые котлеты с сырой рыбой?

– Суши – изобретение японцев, – рискнула я возразить.

– Ну и пусть они в своем Токио водоросли жуют, а я хочу нашей, российской еды, – возвестила Катерина Андреевна и поманила меня рукой. – Пошли, есть в вертепе исключение. Правда, там дороже, чем в капище иностранных закусок, зато пища нормальная.

Я молча двинулась за Золотаревой. Даже если она приведет меня в пещеру, где мне самой придется жарить на костре лепешки, я безропотно возьму сковородку. Не терпится выяснить, что знает о Джулии Катерина Андреевна.

Кафе, куда мы в конце концов попали, сильно смахивало на студенческую столовую и, похоже, не пользовалось популярностью. Кроме нас в небольшом зале не было ни единого посетителя.

Старушка подошла к меню, висящему на стене.

– Глупые люди едят невесть что! Вот, читай, прекрасные блюда!

Продолжая нахваливать ассортимент, она схватила поднос, поставила его на железные полозья и сказала тетке, горой возвышавшейся над здоровенными кастрюлями с противоположной стороны стойки:

– Куриный бульон с фрикадельками, шницель, на гарнир лапшу, ватрушку и кофе с молоком.

– А вам чего? – прогудела раздатчица, сердито глядя на меня.

Я подвинула липкий поднос из пластика и сделала заказ.

– Бефстроганов с пюре плюс компот.

Столовые приборы в заведении оказались из мягкого алюминия, за хлеб потребовали отдельную плату, в роли салфеток выступали крохотные прозрачные треугольники, засунутые в ребристую, жестяную вазочку. Компот подавали в граненых стаканах. В светло-желтой жидкости плавали тонюсенький ломтик яблока, две изюминки и ошметки переваренного чернослива. А когда я увидела местную уборщицу, бабу неопределенных лет с опухшим лицом и отросшей «химией», то чуть не зарыдала от умиления.

Ну просто дыра во времени! Провалившись в нее, я очутилась в столовке своего вуза. Там были точь-в-точь такие гнутые вилки-ложки, несъедобный бефстроганов в подозрительной на вид подливке и компот, более смахивающий на воду, в которой повариха перед тем, как унести их к себе домой, помыла сухофрукты. Но, главное, техничка! Грузная, с похмелья, вместо передника у нее кусок оторванной занавески, в качестве тряпки, которой красавица нехотя трет голубой пластик колченогих столиков, обрывок посеревшего от грязи вафельного полотенца. А чайник, из которого Катерине Андреевне наплескали в чашку светло-бежевый напиток, гордо названный «кофе по-венски»? Его хочется обнять, как родного! Эмалированный, местами оббитый, с черной ручкой и длинным, изогнутым на манер лебединой шеи носиком, он явился словно из моего детства.

– Очень вкусно, – одобрила Катерина Андреевна суп.

Я попыталась разжевать кусочек мяса, поняла, что он отрезан от зверя под названием «резиновый коврик», отхлебнула из стакана желтоватой водички и спросила:

– Почему вы считаете Джулию троллем?

Старушка схватила вазочку.

– Это что?

– Салфетки, – ответила я.

– И с чего ты так решила? – хмыкнула она.

– Ну, это салфетки, – протянула я, – бумажные. Видно же.

– А Джулия натуральный тролль, – отрезала Катерина Андреевна. – Тоже сразу видно.

Я собралась задать следующий вопрос, но подруга Крыловой заговорила сама. Мне оставалось лишь слушать ее.

...Николай и Юля мечтали иметь детей – девочку, похожую на папу, и мальчика, копию мамы. Еще не рожденным малышам были выбраны имена – Джулия и Роберт.

Раисе Демьяновне и Катерине Андреевне, которая не имела собственной семьи и считалась в доме подруги кем-то вроде родной тети, эти имена категорически не нравились.

– Вот выдумали! – кипела Золотарева. – Собачьи клички! У моей соседки есть пуделек Джулька.

– Юлия по-английски Джулия, – терпеливо объяснял Коля, – девочку мы решили назвать в честь мамы, а сынка в честь нашего любимого поэта Роберта Рождественского. Надеюсь, мальчик вырастет таким же талантливым и порядочным человеком.

– И у Шекспира есть Джульетта, – напомнила Юлия.

– Она плохо закончила! – испугалась Раиса. – Нехорошо девочку именовать как самоубийцу!

– Ваня и Маша, – настаивала Катерина Андреевна, – лучше всего.

Бабушки спорили, а дети у супругов все не получались. В конце концов они отправились к врачам, прошли обследование и узнали, что бесплоден Николай.

Пережив шок, муж с женой приняли решение взять ребенка из приюта, и спустя полгода в доме появилась новорожденная Джулия.

И Крыловы, и названная тетя Катерина полюбили малышку всей душой. Милый, веселый, здоровый, шаловливый, умный ребенок. В четыре года Джулия научилась читать, она хорошо рисовала, обладала музыкальным слухом. Золотарева звала девочку «Колокольчик» – голосок Жуленьки разлетался по всей квартире и действительно был похож на звон серебряного колокольчика. Конечно, воспитывать ребенка нелегко, но Жуленька доставляла родным только радость. Катерина Андреевна иногда думала: ну что за женщина бросила малышку в роддоме? Вспоминает ли она дочь, которая оказалась прекрасным, талантливым созданием?

Счастье закончилось внезапно. Погожим майским днем Раиса Демьяновна повела Жуленьку в парк. Правда, в то утро у старшей Крыловой неожиданно заболело колено, да так сильно, что она уже собралась отменить прогулку с внучкой, но в полдень малышка влетела к ней в комнату и весело прочирикала:

– Бабуленька, мы с Розой готовы. Она очень хочет в парк! Ты купишь нам мороженое?

Розой девочка звала свою любимую куклу.

Раиса Демьяновна решила перетерпеть боль, ей не хотелось расстраивать девочку. Бабушка взяла Жуленьку за руку, и они медленно двинулись по улице. Минут через пять нога заныла нестерпимо, и Раиса сказала девочке:

– Постой спокойно возле аптеки, я куплю анальгин и вернусь.

– Ба, я с тобой! – запрыгала Жуленька. – Розе нужен бинт!

– Нет, – ответила бабушка, – в аптеку заходят больные, они кашляют, чихают, еще заразишься. Не отходи от крыльца, ни с кем не разговаривай.

Жуленька кивнула, она была послушной девочкой. Раиса думала, что малышка никуда не денется, да и отсутствовала она от силы пять-семь минут. Но когда Крылова вышла, перед входом в аптеку уже собралась толпа – пока она приобретала лекарство, на тротуар выехал пьяный шофер и задавил ребенка насмерть.

С тех пор не прошло дня, чтобы Раиса Демьяновна не сказала себе: «Одна я виновата. Мне следовало в тот день остаться дома или взять девочку в аптеку. Смерть малышки на моей совести».

И Юлия, и Николай тяжело переживали кончину дочери, но безустанно повторяли Раисе:

– Ты ни при чем. Это судьба. Значит, Жуленьке на роду было написано умереть в детстве.

Примерно те же слова произнес и батюшка после отпевания в церкви:

– На все божья воля, нельзя с ней спорить. Надо не горевать, а радоваться, Джулия стала ангелом у престола господнего, ей дарована счастливая вечная жизнь в раю.

Но у Раисы Демьяновны не хватало веры, чтобы воспринять речи священника. Она безостановочно плакала, ругала себя, разговаривала с фотографиями внучки, просила у нее прощения и в конце концов угодила в больницу.

Пару лет Крыловы пытались жить без ребенка. А потом привели в дом другую девочку.

Золотарева отлично помнила день, когда впервые увидела нового приемыша.

– Тетя Катя, смотрите, кто теперь у нас живет! – слишком радостным голосом сообщил Николай, когда она пришла к Крыловым. – Это Джуленька.

Катерина Андреевна шагнула к девочке – и чуть не заорала. И ЭТО они называют Джуленькой? Нижнюю часть лица ребенка бороздили уродливые шрамы, одна щека казалась толще другой, верхняя губа напоминала ткань, стянутую неловким портным в узел.

Раиса Демьяновна не издала ни звука.

– Джуленька пока плохо говорит, – пояснил Коля, – но мы научимся. Да, мое солнышко?

Он нежно погладил малышку по волосам, а та резко дернула головой и издала странный нечленораздельный звук. Золотаревой стало страшно, ей хотелось сказать Юлии и Николаю: «Вы с ума сошли! Кого в дом привели? Как посмели дать уродине имя Жуленьки?» Но она сделала над собой усилие и проглотила злые слова.

Несколько дней она не заглядывала к подруге, но потом, с трудом пересилив себя, пришла и застала Раису в момент, когда та пыталась накормить Джулию обедом.

– Ложечкой ешь, – нежно говорила старшая Крылова, – не пальчиками!

Девочка зарычала, рукой схватила с тарелки котлету и целиком запихнула ее в рот.

– Маугли! – не выдержала Катерина.

Раиса печально посмотрела на подругу.

– Джулию очень обижали, нам придется многое наверстывать. Мой долг помочь девочке преодолеть все трудности роста.

Приемыш вскочила, с силой пнула гостью по ноге и убежала. Золотарева вскрикнула от боли.

– С ума сойти! Она еще и агрессивная!

– Пять лет мучений озлобят даже святого, – оправдала малышку Раиса Демьяновна.

– Зачем они взяли такую? – ляпнула Катерина Андреевна. – Можно было найти нормального младенца. Легче воспитывать, чем корректировать педагогические упущения.

– В память о Жуленьке, – тихо произнесла подруга. – Юля и Коля специально отобрали самую несчастную, никому не нужную малышку, которую точно никто не удочерит. Ради Жуленьки мы хотим ей помочь, дать нормальную жизнь, образование.

– А лицо?

– Сделаем операцию, – откликнулась Крылова, – исправим внешность.

– В память о Жуленьке... – протянула Золотарева.

И услышала признание Раисы:

– Я обязана искупить вину.

Катерина Андреевна возмутилась.

– Получается, новая Джулия твое наказание?

– Нет, нет! – яростно возразила Раиса Демьяновна. – Я хочу сделать бедного ребенка счастливым!

Шли годы, приемная девочка взрослела, и Катерина видела: нет в ней ни таланта, ни ласковости, ни обаяния безвременно ушедшего «Колокольчика».

Родители тратили большие деньги на репетиторов, но ума у Джулии не прибавлялось. Читать девочка не любила, рисованием не увлекалась, к музыке была равнодушна. Чего только не придумывала Раиса Демьяновна, чтобы найти у внучки проблеск какого-нибудь таланта! Она записывала Джулию в спортивные секции, разные студии, водила в театр, консерваторию. Но все было зря – на уродливом лице Джулии отражалась лишь скука. Другие дети радовались, смеялись, хлопали в ладоши, а девочка говорила бабушке:

– Когда это закончится, мы уйдем, да?

Трудно было и в школе. Друзей девочка не имела, и дело не в страшненьком личике, которое, в конце концов, после множества операций стало выглядеть почти прилично, а в характере. Джулию не любили за мрачность, вредность и плаксивость. Она не была звездой школьных мероприятий и примой спектаклей, зато профессионально закатывала истерики, причем по любому поводу.

Вот, скажем, такой пример: Джулию случайно толкнули на перемене. Любая другая девочка после падения вскакивала, догоняла обидчика и дубасила его кулаками. Или неслась жаловаться классной руководительнице. Джулия поступала иначе. Она оставалась сидеть на полу и орала:

– Конечно, я уродливая жаба. Наступите на меня и раздавите. Мое лицо похоже на плевательницу. Харкните в него!

Смущенный одноклассник протягивал девочке руку и говорил:

– Прости, я не хотел.

Но Джулия продолжала:

– Так мне и надо! Я огрызок! Обмылок!

Затем падала навзничь и начинала кричать:

– Жаль, что ты не убил меня! Жаль! Жаль! Попробуй еще раз!

Неудивительно, что дети не хотели даже приближаться к ней.

Джулия охотно устраивала скандалы также бабушке, маме и папе. Если какая-то из ее просьб оказывалась невыполненной, допустим, ей не купили очередную куклу – девочка заводила привычную песню:

– Так мне и надо, уродке!

– Жуленька, успокойся! – кидалась к ней Раиса Демьяновна.

Далее диалог несся по накатанной колее:

– Чудовищу не нужны игрушки.

– Солнышко, не волнуйся, сейчас куплю тебе куколку.

– Нет, спасибо. Уроды не достойны подарков.

– Джуленька, извини, просто перед зарплатой денег мало, я хотела сэкономить.

– Конечно, зачем последние рубли на страшилище тратить.

– Уже бегу в кассу!

– Не надо.

– На, Джуленька! Возьми, вот она!

Игрушка летела на пол под истерический вопль:

– Нет! Не хочу из жалости к уродине купленного! Нет!

Джулия принималась рыдать, падала, билась в конвульсиях, к ней вызывали доктора.

Катерина Андреевна понимала: наглая девчонка нащупала педаль, нажимая на которую можно манипулировать родными.

– Не иди у нахалки на поводу, – советовала она Раисе, – нельзя исполнять все ее капризы. Скажи девчонке категорично «нет» и не нарушай свое слово.

– Джуленька очень эмоциональна, – вздыхала подруга, – я нанесу ей психологическую травму, а я хочу избавить девочку от страданий.

– Таким образом ты создаешь огромную проблему, – возражала Золотарева.

Крылова опускала голову. Слов: «Я виновата перед Жуленькой, девочка умерла из-за моей невнимательности, и теперь в память о ней я обязана помочь Джулии» она более не произносила, но они как бы витали в воздухе. На беду, Раиса Демьяновна была довольно религиозна, ходила в церковь, и один батюшка, отнюдь не большого ума человек, как-то заявил прихожанке:

– Если хотите загладить свою вину перед умершим ребенком, приголубьте приемную девочку. Та – ваше послушание.

И Раиса твердо убедила себя: чтобы искупить свой грех, она обязана служить Джулии, терпеть все ее выходки и молча глотать обиды от приемной внучки.

Глава 19

Ну, а потом пришел день, который Золотарева никогда не забудет. Двенадцатого марта они с подругой пили чай на кухне у Крыловых. Юлия была в командировке, Николай чем-то занимался в своей комнате, Джулия заперлась в ванной. Только что завершился очередной истерический припадок девчонки, но на сей раз ей не удалось получить желаемое. Николай резко осадил дочь, сказав:

– Будет так, как решил я!

Здесь необходимо сделать отступление и объяснить, почему потакавший приемышу во всем Коля неожиданно проявил стальную несгибаемость. Он изо всех сил старался улучшить внешность девочки, Джулии сделали не одну пластическую операцию. Чтобы иметь возможность оплачивать работу хирургов, Коля продал дачу, дом в деревне, где раньше жила его бабушка, и экономил буквально на всем. К сожалению, манипуляции врачей были болезненными, и они не заканчивались в клиниках. Джулии предписывалось тщательно следить за кожей лица, каждый вечер накладывать особые маски, разглаживать рубцы электрическим прибором, похожим на крошечный утюжок. Последняя процедура была весьма неприятной – утюжок больно щипался.

Врачи знают, что у любого долго болеющего человека наступает момент, когда он устает лечиться и перестает посещать доктора и пить лекарства. Большинство хроников, правда, спохватываются и через какое-то время вновь бегут к врачам, но есть люди, которые на все уговоры родных упорно отвечают: «Не хочу глотать таблетки. Надоело, лучше умереть, чем так жить».

Джулия стала увиливать от походов к специалистам. Раиса Демьяновна не могла уговорить девочку – у нее сердце сжималось от сочувствия, когда, сидя в коридоре, она слышала из кабинета плач внучки. Бабушка пошла на поводу у Джулии, и та пропустила несколько визитов к врачам. Тогда Николай решил сам ездить с дочерью. Спокойный, всегда баловавший Джулию мужчина в вопросах исправления ее внешности был непоколебим.

– Через пару лет от шрамов и следа не останется, – объяснял он рыдающей Джулии. – Надо найти в себе мужество, потерпеть ради красоты. Да, случилась неудачная операция, но мы со всем справимся.

А девочке хотелось, чтобы ее наконец-то оставили в покое. Каждое посещение клиники предварялось скандалом. Джулия плакала, отец буквально тащил ее на аркане, а пару раз Коля даже хватался в запале за ремень.

– Не хочу! – орала Джулия. – Буду жить с такой мордой, мне плевать на красоту!

– А мне нет, – сердито возражал Крылов. – Через пять лет «спасибо» мне скажешь.

В начале марта Николай сообщил Джулии, что ему удалось договориться с одним из лучших хирургов – тот берется сделать очередную операцию, девочку скоро положат в клинику. Следующие дни она умоляла оставить все как есть. Чем ближе становилась назначенная дата, тем чаще она устраивала истерики. Но отец не обращал на них ни малейшего внимания.

И вот наступило двенадцатое марта. Катерина Андреевна с Раисой Демьяновной сидели на кухне, слушая вопли Джулии, которая уже вышла из ванной и в очередной раз пыталась уговорить отца.

– Несчастный ребенок! – простонала Крылова-старшая. – Коля перегибает палку.

– Нет, Николай поступает абсолютно верно, – не согласилась подруга, – старается ради счастья дочери. Сейчас ей тяжело, но потом девочка будет ему благодарна.

– Ох, не знаю... – прошептала Раиса. – У меня в груди холодеет от предчувствия беды.

– Папочка, не веди меня к доктору! – заголосила Джулия. – Он опять мне больно сделает, лучше я такой, как есть, останусь!

– Через мой труп! – в сердцах воскликнул Николай. – Вот умру я, и делай, что хочешь. Но пока жив, я несу ответственность за твое будущее.

– Чтоб ты подох! – заорала дочь.

Раиса Демьяновна встала.

– Пойду, попробую успокоить Джуленьку.

– Сами разберутся, – попыталась остановить ее Золотарева.

И тут прогремел выстрел. Обе женщины опрометью бросились в комнату и увидели Николая, лежавшего на диване с окровавленной головой. Рядом стояла Джулия с пистолетом в руке. Увидев бабушку и тетю Катю, она отшвырнула оружие и закричала:

– Он сам выстрелил! Случайно! Я не хотела!

Катерине Андреевне стало дурно, а Раиса Демьяновна неожиданно проявила твердость характера. Ее муж, как и отец зятя, некогда был высокопоставленным работником МВД, выучил многих специалистов, помогал коллегам, его любили и уважали. И помнили. Крылова немедленно соединилась с друзьями покойного супруга, и на место преступления прибыло начальство. Золотареву отвезли домой, предупредив ее:

– Вас здесь не было.

Смерть Николая объявили несчастным случаем. Джулию отправили в так называемую «лесную школу», где обучались дети, имевшие проблемы со здоровьем.

Катерина Андреевна была возмущена тем, что убийца Николая избежала наказания, но ради Раисы Демьяновны не поднимала шума. А та была в ужасном состоянии – теперь к вине за смерть крохотной Жуленьки прибавилась вина за кончину зятя.

– Почему я не пошла в комнату и не велела им прекратить скандал? – плакала несчастная женщина. – Отчего не проверила, где пистолет Коли? Ну и глупость же он придумал – чистить оружие и одновременно вразумлять ребенка. Разнервничался и потерял осторожность!

Услышав это, Золотарева возмутилась:

– Рая! И я, и ты видели ствол в руке Джулии! А на столе никаких тряпок, щеток или чем там приводят оружие в порядок, не было! Мы обе отлично знаем, как погиб Коля.

Раиса Демьяновна заморгала.

– Катя, ты ошибаешься, от волнения все перепутала. Пожалуйста, никогда никому этого не говори...

Потрясенная рассказом, я отодвинула тарелку с несъедобным мясом.

– Ничего себе! Раиса простила приемную внучку?

Катерина Андреевна отломила корочку хлеба и начала аккуратно собирать ею подливку.

– Надо знать характер Раи. У нее глобальное чувство вины. На другом конце земного шара вспыхнет война, а она переживает так, будто сама поспособствовала началу конфликта. Моя подруга была уверена: трагедия случилась, потому что она в тот день вовремя не пресекла скандал. Джулия ни при чем, всего-то несчастный больной ребенок, подросток, которому положено капризничать. Упрямец Николай не хотел сдавать позиций, нашла коса на камень. Значит, Рае следовало вмешаться и предотвратить беду. А раз не вмешалась, не предотвратила, ответственность за случившееся лежит на ней.

– Вот уж глупость! – удивилась я.

– Важно не то, что вы думаете о Раечке, а то, как устроен ее ум, – справедливо заметила Катерина Андреевна. – Она считала, что Джулия обделена с рождения, и только-только девочка стала превращаться в нормального ребенка, стряслась беда. Еще ей казалось, что Коля был жесток, заставлял дочку терпеть болезненные операции, не жалел ее, только понукал, вот она и не справилась с гневом. Но во всем виновата она одна, Раиса, Джулия – жертва обстоятельств.

– Отлично... – пробормотала я. – Полагаю, поведение бабушки способствовало развитию не лучших качеств у Джулии. А почему промолчала Юлия?

Катерина Андреевна отвернулась к окну.

– Рая не сказала дочери правду, озвучила ту же версию, что и для посторонних. Когда Юля, спешно прервав командировку, прилетела в Москву, Джулия уже была в больнице – девчонка вскрыла себе вены. Сплошная демонстрация! Думаю, малолетняя преступница боялась, что мать начнет ее расспрашивать и заподозрит неладное, вот и схватилась за лезвие. Вся история с ее якобы самоубийством шита белыми нитками. Раиса была дома, когда Джулия, написав записку «Я очень люблю папу, не хочу без него жить», отправилась в ванную и уронила там таз. Бабушка ринулась на шум и обнаружила внучку с порезанной левой рукой. Спрашивается, зачем резать вены, когда в доме кто-то есть? Дождись, когда бабушка уйдет, и действуй. Но нет, эмалированная шайка весьма вовремя свалилась на пол. Раиса пришла в ужас и повезла девчонку в больницу.

– Мда... – выронила я.

– Джулия восстанавливала нервную систему в «лесной школе». А потом произошла новая трагедия – отравилась Юлия. И ее убила Джулька! – сурово заявила Катерина Андреевна.

– Вероятно, Юлия очень любила мужа и не смогла без него жить, – сказала я. – Очень тяжело лишиться близкого человека. Считается, что время лечит, но, на мой взгляд, оно плохой лекарь.

– Сейчас вы лишний раз подтвердили, что Джулька убила и мать, – скривилась моя собеседница. – Раз Юлия не хотела жить без мужа, то в ее смерти надо обвинять ту, кто отправил в могилу Николая. Но вы многого не знаете.

Катерина Андреевна обхватила ладонями стакан с псевдокофе, отхлебнула и продолжала обличительную речь.

...За день до того, как Юлия наглоталась таблеток от гипертонии, Золотарева была у Крыловых. И, сев ужинать вместе с ними, стала свидетельницей жаркого спора между матерью, дочкой и бабушкой.

– С десятого января пойдешь на подготовительные курсы при пединституте, – сказала девочке Юля. – Это невероятное везение. По окончании занятий в середине мая проводят конкурсные испытания, и если ты получаешь на них «четыре»-«пять», то автоматом попадаешь на первый курс. Нахватаешь двоек – сдаешь вступительные с абитуриентами. Но при получении «троек» тебя непременно зачислят.

– Не хочу в пед, – надулась Джулия.

– А куда хочешь? – быстро спросила Раиса Демьяновна.

– Не знаю. Но становиться училкой не собираюсь, – отрезала девчонка. – С моим-то лицом? Дети же дразниться будут.

– Получишь диплом о высшем образовании, – попыталась вразумить ее мать, – а потом совсем не обязательно идти работать в школу.

– Нет! – затрясла головой Джулия. – Лучше умереть, чем в педе обучаться!

– На курсах ограниченное количество мест, туда трудно устроиться, мне пришлось задействовать свои связи. И я уже оплатила занятия, – ответила Юлия.

– Следовало спросить меня, – буркнула дочь, – поинтересоваться моим мнением, а не опираться на собственный эгоизм. Ты решила, а мне подчиняться?

– Деточка, диплом просто необходим для дальнейшей жизни, – увещевала ее Юлия. – Он нужен, чтобы потом писать в анкете «имею высшее образование», и только! Не счесть людей, которые, выучившись на педагога, работают совсем в других областях.

– Не хочу, – плаксиво затянула Джулия, – не желаю пять лет от скуки загибаться на лекциях.

– Ладно, – дала задний ход мать, – расскажи, куда намерена поступать?

– Не знаю, – нудила девочка, – понятия не имею. Никуда мне не хочется. Устала учиться, надоело!

– Иди в пединститут, – не сдалась Юлия, – а там, глядишь, тебе понравится быть студенткой. Веселая пора, все еще впереди.

– Нет! – заорала Джулия. – Отстаньте. Думаете, раз я урод, то можно надо мной издеваться? Я сирота! Мой папа умер! Теперь никто меня к врачу не водит, шрамы навсегда останутся!

Громко рыдая, Джулия вылетела из-за стола и кинулась в коридор. Катерина Андреевна не поверила своим ушам и от нахальства Джулии лишилась дара речи. При жизни отца девчонка закатывала истерики, категорически отказываясь лечиться, а теперь упрекает мать, что та не имеет возможности продолжить делать ей дорогостоящие операции? Какой беспрецедентной наглостью надо обладать, чтобы козырять званием сироты! И кто убил Николая, а?

Пока Золотарева пыталась справиться с эмоциями, ее подруга вскочила с места со словами:

– Юлечка, нужно быть с девочкой деликатной, у нее трудный возраст. Ну зачем ты сама решила вопрос с курсами? Это неверно, следовало хоть для проформы обсудить с Джулией ее будущее.

И бабушка побежала за внучкой.

– Мама права, – расстроилась Юля. – Но я-то хотела как лучше! Случай устроиться на подготовительное отделение представился неожиданно, я ухватилась за этот шанс, понимая, что другого не будет. Если бы у Джулии был хоть какой-то талант, я бы непременно постаралась устроить ее в соответствующий вуз, но у нее ни к какой профессии тяги нет.

Юля вдруг схватилась за горло и замолчала.

– Врешь! – закричала, вбегая в кухню, Джулия. – Я увлекаюсь чтением! Обожаю комиксы!

Катерина покосилась на красную от гнева девчонку и решила хоть раз поставить ее на место:

– Комиксы? Тетрадки с картинками? Тебе самой не смешно?

Глава 20

Когда Джулия, поджав губы, ушла, Юля с трудом выдохнула и пожаловалась:

– Грудь как ремнем стянуло. Воздух в легких застрял и ни туда ни сюда.

– Немедленно обратись к врачу, – испугалась Катерина Андреевна.

– Прямо сейчас запишусь, – пообещала Юлия и взялась за телефон.

– После обследования непременно сообщи мне о результатах, – потребовала Золотарева.

Около полудня следующего дня Юля позвонила подруге матери и сказала:

– Тетя Катя, все нормально, анализы хорошие. Вчера у меня от волнения случился сосудистый спазм, надо попить кое-какие лекарства.

– Досконально выполняй предписания доктора, – напомнила Катерина Андреевна.

– Я была в аптеке, – ответила Юля, – оставила там немалую сумму. Денег жаль, но здоровье дороже. Сегодня мама в боевом настроении, идет на меня танком, требует разрешить Джулии самостоятельно выбрать институт. Я бы и рада согласиться, но вижу: ума и желания трудиться у дочери нет, ей светит аттестат с троечками. Ну выберет она себе МГИМО или МГУ, и что? Как туда попасть без золотой медали или связей? Попробую еще разок спокойно побеседовать с Джулией, авось она остыла после вчерашней истерики и нормально воспримет мои аргументы.

– Бог тебе в помощь, – пожелала Катерина Андреевна, – ты одна в вашей семье разумная.

– Спасибо, – грустно откликнулась Юля. – Теперь все на мне, не дай бог, умру, прежде чем дочку в жизни устрою. Встречу на том свете Колю, он меня никогда не простит за то, что Джуленьку покинула...

Рассказчица умолкла и внимательно посмотрела на меня. А затем задала весьма резонный вопрос:

– Ну и как вам кажется, женщина, которая пошла к доктору, потратила немалую сумму на дорогие лекарства, чтобы не потерять здоровье и не оставить Раису Демьяновну с Джулией одних на белом свете, могла в тот же день наложить на себя руки? Совсем ведь не похоже, что ответственная Юлия, желавшая видеть дочь студенткой пединститута и намеревавшаяся вечером объяснить ей необходимость высшего образования, задумала отравиться таблетками.

Мне не оставалось ничего иного, как согласиться с Катериной Андреевной. И та, удовлетворенно кивнув, продолжила повествование.

...Что происходило с Юлией в промежуток с часа дня и до пяти, когда она, приехав домой, выпила стакан воды с растворенными в ней таблетками кракона, не знает никто. Доподлинно известно, что в половине первого она отпросилась с работы. Пришла к начальнице, Елене Львовне, и сказала:

– Сделайте одолжение, отпустите меня. Я должна познакомиться с дамой, которая может устроить Джулию в любой вуз России за вменяемые деньги. Предложение действительно только один день, завтра я им уже не смогу воспользоваться.

У Елены Львовны два сына-школьника, поэтому она сразу согласилась:

– Конечно, поезжай. Но только не плати никаких сумм вперед, вдруг эта дама мошенница.

– Не буду, – кивнула Юля. – Предоплаты и не требуют. Елена Львовна, пожалуйста, никому не рассказывайте, куда я направилась. Эта женщина условие поставила, чтобы я молчала о ней, иначе она откажется иметь со мной дело.

Начальница пообещала держать язык за зубами. Однако все же нарушила данное слово – когда к ней пришли из милиции и стали задавать вопросы, чтобы установить, как Юлия провела последние часы своей жизни...

Катерина Андреевна допила остывший кофе и сурово спросила:

– Ясно? Раиса в тот день уехала к стоматологу, коронки она ставила, просидела в кресле дантиста чуть не весь день. Вернулась в восемь и нашла Юлю мертвой. А рядом пустой стакан. Лично я совершенно уверена: Джулия отравила мать.

– Ее подозревали? – уточнила я.

– Ни на секунду! – воскликнула собеседница. – Девочка утверждала, что она после школы шаталась по городу. Знала, что бабушка в поликлинике, и не торопилась домой, не хотела столкнуться с матерью, боясь, что та непременно начнет с ней скандалить по поводу института. Джулия бродила до десяти, потом позвонила домой. Трубку сняла я – Рая лежала с приступом гипертонии. В квартире врачи, милиция, ужас! А Джулия весело так говорит: «О, тетя Катя, привет! Хорошо, что ты у нас. Бабушка уже вернулась? Если да, я тоже иду. Неохота мне с мамой разговаривать!» Ну я ей и ответила: «Нет у тебя больше матери, а бабушке совсем худо».

– И как отреагировала Джулия? – тихо спросила я.

– Пришла, плакала, кричала, – хмыкнула Катерина Андреевна. – Но я все равно уверена, что мать отравила Джулия.

– Смелое предположение, – вздохнула я. – Улик-то нет.

– Какие еще нужны доказательства? – возмутилась старушка. – Девчонка настоящий тролль!

– Это не аргумент.

Катерина Андреевна принялась комкать салфетку.

– Джулия не хотела учиться в институте, а Юлия давила на нее. Небось она пригрозила ей чем-нибудь, а та угостила мать краконом и ушла. Явилась после десяти и пакетом размахивала, кричала: «Искала подарки бабушке и любимой мамочке на старый Новый год!» Никогда раньше Джулия не совершала длительных походов по магазинам, традиционно преподносила родне самодельные поздравительные открытки, а тут внезапно, именно в тот день, когда умерла мать, утопала на целый день за презентами. Неужели этого мало? – кипела старушка. – Джулия не хотела жить по воле родителей. Отца она убила, чтобы избежать операции, мать за твердое желание отправить ее в институт. И все сошло ей с рук!

– Смерть Юлии сочли самоубийством. Милицию не смутило отсутствие предсмертной записки.

– И все же я уверена, Джулия убила мать, так же, как и тех несчастных, о ком откровенно написала в письме, которое получила Рая! – крикнула Золотарева.

– Кого еще она лишила жизни? – подскочила я.

Катерина прикрыла рот рукой.

– Ой! Я вам ничего не говорила!

– Немедленно рассказывайте! – насела я на Катерину Андреевну. – Почему Джулия оказалась в клинике?

– Особых подробностей я не знаю, – кисло протянула старушка. – Джулька и ранее демонстрации устраивала, когда после смерти отца вены резала, а потом травилась из-за несчастной любви. Оба раза записочки оставляла, что-то вроде «Жить не хочу, прощайте». Учитывая, что она застрелила своего отца, я в искренность ее желания первый раз убить себя не верю, спектакль был разыгран для Раисы. Бабушка должна была думать, что пистолет выстрелил случайно, она не сознательно убила папу и теперь безумно переживает. А второй раз Джулия влюбилась в женатого мужчину. Раисе она ничего не рассказывала, мне, естественно, тоже, но мы сами все поняли. Ведь девчонка часами по телефону с кем-то говорила, по вечерам уходить стала. Я Рае сказала: «Надо узнать, что за мужчина». А Рая в ответ: «Первая любовь у всех несчастная, скоро она закончится».

Так и вышло! Мужик побаловался с Джулией и к законной супруге вернулся, а наша дурочка к домашней аптечке кинулась. Чуток снотворного нашла и кучу пилюль от тромбов, которые Раиса постоянно пьет. Я совершенно уверена: она хотела снова спектакль устроить, думала, любимый узнает о самоубийстве и прибежит. Но получилось иначе – Джулия чуть не умерла, а хахаль ее исчез, как его и не было.

Катерина Андреевна укоризненно покачала головой:

– Первые месяцы Джулия мрачнее тучи бродила, потом повеселела. Я Рае и говорю: «Ох, как бы опять нам девчонку в больницу не везти. С кем на сей раз она амуры крутит? Неужто снова на чужого мужика сачок накидывает? Только бы не гастарбайтер!» А Раиса руками замахала. «Нет, он москвич, зовут Вадик. Я имя случайно выяснила. Зашла к ней в комнату, а на столе лежит открытка, такие девочка нам к праздникам пишет. Любопытство меня одолело, я и засунула в нее нос, а там: «Вадик, любимый!» Но я вида не подаю, что про кавалера знаю. И ты молчи». Рая гадкую девчонку всегда поддерживала, оправдывала ее. Когда после второй попытки самоубийства Джулии смерть в затылок дышала, я обрадовалась: погибнет тролль, освободится Раечка от паразитки, сбросит наваждение. Но моя бедная подружка нашла донора, перелили Джульке кровь, выздоровела она. Зато сейчас, слава богу, померла. Надеюсь, прямиком к сатане угодила.

Я внимательно посмотрела на разговорившуюся Золотареву. Если человек вдруг начинает слишком много болтать, он явно пытается что-то скрыть. Надо узнать, что сейчас старается «закопать» старушка.

– Катерина Андреевна, что за письмо Джулия написала про убийство еще каких-то людей?

Золотарева смутилась.

– Ну... э... в общем...

– Была предсмертная записка! – осенило меня. – Куда она подевалось?

– О, я одну вещь вспомнила! – снова попыталась увести беседу в сторону старушка. – Ее нынешний кавалер хромой. С чего я это взяла? Один раз в доме Крыловых лифт сломался, я пешком пошла. Остановилась на лестничной площадке дух перевести и вдруг слышу сверху голос Джулии: «Ясно, даже колченогому, как ты, я неприятна». Потом она заревела, и дверь хлопнула. Девица с кавалером по телефону поругалась, обозвала его «колченогим», значит, тот хромает. Но больше ничего о нем я не знаю. Если открытка предназначалась ему, то он Вадим.

– Где предсмертное послание? – решительно перебила я Золотареву.

– Раиса его сожгла, – после небольшого колебания ответила та.

– Почему? – не отставала я.

Катерина Андреевна навалилась грудью на пластиковую столешницу.

– Человека после кончины судить нельзя?

– Конечно, нет, – согласилась я.

– Смерть смывает любое преступление? Хоть ты страшный маньяк, много людей убил, но раз умер до приговора, то вроде как честный гражданин?

– Да, – ответила я, не понимая, куда клонит старушка.

– Мы с вами законы знаем, – гордо вскинула голову Золотарева, – а Раиса нет. Она вообще наивный человек, а в плане юриспруденции совсем профан. Нашла Джулию в кресле и давай мне звонить. Я, естественно, тут же прилетела. Чувствую, в квартире горелым пахнет, спрашиваю: «Что здесь случилось?» Раиса меня в гостиную ведет и рыдает. «Джуленьке плохо, у девочки в жизни сплошные беды, от переживаний ум помутился. Она составила страшное письмо, написала, что убила кучу народа. Я никого из них не знаю, и ты, Катюша, ни о чем не спрашивай, не хочу, чтобы внучку отправили после выздоровления под замок. Да и не верю я, она себя оговорила. Я признание сожгла. Ох, ну почему врачи не едут?»

Катерина Андреевна посмотрела мне прямо в глаза.

– Вот чего Раиса наделала! Джулия еще кого-то жизни лишила, а моя подружка, загипнотизированная этим троллем и мучимая мнимым чувством вины, ее снова спасти решила, уничтожила признание в убийстве. Рая не думала, что Джулия умрет, ведь две ее попытки самоубийства ничем не закончились. Зря я вам про письмо сболтнула. Разнервничалась сильно, вот и проговорилась. Джулию ведь сейчас судить не могут? Я не о ее черной памяти беспокоюсь, за Раису переживаю, она ума лишится, если на это исчадие ада тень упадет.

– Значит, сами вы записку не видели? – уточнила я.

– Нет, – отрезала Золотарева. – Лишь вонь от нее осталась, когда я пришла.

– Скажите, а почему у тещи и зятя одна фамилия? – запоздало удивилась я.

– Да ничего особенного, – хмыкнула Катерина Андреевна, – однофамильцы они. Не о том думаете, лучше помогите Раисе правду объяснить. Если она осознает, что Джулия преступница, может, горевать перестанет и наконец-то заживет для себя.

Я решила честно высказать свое мнение:

– Сейчас, когда Крылова госпитализирована с гипертоническим кризом, не стоит затевать с ней такие беседы. И, на мой взгляд, Раисе Демьяновне необходима помощь квалифицированного психолога.

– Нет у нее денег на эту ерунду, – отмахнулась бабулька, – сами разберемся. Вы только докажите, что Джулька со всех сторон убийца. Мне Рая не поверит, а к вам, в особенности если вы удостоверение покажете и строго заявите: «Джулия совершила преступления, о которых сообщила в предсмертном письме», – прислушается.

– Я не видела послания, не знакома с ним, – начала сопротивляться я. – Крылова сразу уличит меня во вранье, ведь она сожгла записку.

– Скажите, что вы ее восстановили, – настаивала Катерина Андреевна. – Наука идет вперед, наверное, теперь и по пеплу текст восстанавливают.

– Джулия умерла, – напомнила я, – она более не доставит бабушке неприятностей.

– Так Рая уродку канонизирует! – воскликнула Золотарева. – Памятник ей поставит, будет на могилу каждый день ездить. Вы обязаны Рае правду объяснить! Приходите, когда ей станет лучше, а я побегу назад, в больницу. Посижу в коридоре, вдруг понадоблюсь. Не дай бог, начнет Раечка звать, а меня нет. Я вам все честно рассказала. Почему? На то у меня две причины. Тролль умер, вот от радости язык и развязался. И второе. Очень надеюсь, что вы сможете вложить Рае в голову простую мысль: хватит ей себя во всех бедах Джулии винить и за смерть Жуленьки переживать. Не моя несчастная подружка пьяной рукой баранку того грузовика держала, не она Джулию страшную в детдоме выбрала. Пусть очнется! Объясните ей, что не стоит кормить овсом деревянную лошадку. Только не упоминайте больше про психолога, Рая никогда к нему не пойдет. Поможете нам?

– Сделаю, что могу, – ответила я. – Но мне придется задать Раисе Демьяновне ряд вопросов, вероятно, не очень для нее приятных.

– Ладно, – согласилась старушка. – Я вам позвоню, как только Рае станет легче. И последнее. Я не могла ничего никому о Джулии рассказать из-за Раисы. Мысли о девушке с кривым лицом и черной душой в себе держала, потому что подругу жалела.

Катерина Андреевна встала, гордо подняла подбородок, выпрямила спину и ушла из дешевой столовки походкой царицы.

Перед тем как сесть в машину, я решила сделать несколько звонков. Сначала набрала номер Маркеловой.

– Вау! – вскрикнула Светлана. – Крылова умерла? Жуть! Она же ненамного старше меня. Джулия часто о самоубийстве заговаривала, но я считала, что она выделывается, внимание к себе таким дешевым способом привлекает. А она объяснила, почему отравилась? В таких случаях всегда письмо оставляют.

– Записки нет, – вздохнула я.

– Вау! – снова воскликнула Света. – Как же так? Может, вы плохо искали? Странно же – уйти добровольно на тот свет и не сказать о причине. Может, кто на пол письмо уронил, и оно под мебель завалилось? Вы у нее в квартире поройтесь!

– Бабушка утверждает, что ничего не было, – скрыла я правду.

– Вау! – стандартно отреагировала Маркелова. – Нет, ищите лучше, должна быть писулька.

– Больше ничего сообщить не могу, – вздохнула я. – Записку никто не видел. Раиса Демьяновна в тяжелом состоянии. В больнице после известия о смерти внучки у нее случился гипертонический криз.

– Сама сейчас трясусь от переживаний, – призналась Светлана. – Прямо ноги подгибаются.

– Будьте добры, дайте мне контакты Вадима, – попросила я.

– Чьи контакты? – не поняла девушка.

– Молодого человека Джулии, – уточнила я.

– У нее не было парня, – удивилась Маркелова.

– Получается, вы не все знали о сестре, – укорила я ее. – Джулия была влюблена в Вадика, у них был роман.

– Хм, – пробормотала Света, – впервые слышу. Кто вам про Вадима натрепал?

Я без запинки соврала:

– Джулия о нем бабушке рассказала.

Честно говоря, я подумала, что Света, узнав о кончине сестры, просто не хочет давать мне координаты Вадима. Не желает впутывать его в историю, связанную со смертью девушки, опасается, что к молодому человеку проявит излишний интерес полиция. Может, парень нравится самой Свете или она с ним дружит? Поэтому я и сказала, что Джулия разоткровенничалась с бабушкой. Значит, теперь Свете нет нужды хранить чужую тайну.

Светлана вдруг закашлялась. А затем спросила:

– И чего, старуха видела хахаля? Тот Джулии букеты приносил, в кино водил, ночевать в ее комнате оставался?

– Сомневаюсь, что Раиса Демьяновна разрешила бы внучке провести ночь с мужчиной, с которым не оформлен брак, – вздохнула я, – не тот, мне кажется, у нее менталитет. Нет, Вадима она не видела.

– Вообще-то нехорошо так говорить, когда человек умер... – зашептала Света, – то, что с Джулей случилось, ужасно. Но... Ладно, скажу. Она врала много. Сколько раз я ее на брехне ловила, причем глупой, сразу заметной. Купит на рынке майку с надписью «I love NY» и говорит: «В Америке приобрела». Смешно. Кто ж ей поверит? У Джулии денег на мороженое не было, курьер на службе копейки получает, какие поездки в США? Думаю, и про Вадима набрехала она бабке. Выдумала его, чтобы та к ней с вопросом о делах на личном фронте не вязалась. Имейся у Джульки парень, я бы сразу узнала. Забудьте о Вадике.

Глава 21

Следующий звонок я сделала Косте, хотела попросить его порыться в эсэмэсках, которые за последние недели получила Джулия. Но услышала:

– Приезжай в офис, Егор вернулся из Электрогорска.

– Быстро он обернулся, – обрадовалась я.

– А чего тут ехать? – возразил Костя. – Двадцать километров от Москвы, и вот тебе образцово-показательная колония.

– Странно, что мужчина, осужденный за убийства, сидел вблизи от столицы, а не уехал в солнечную республику Коми, – удивилась я. – Неужели Леониду Маркелову дали общий режим?

Компьютерщик издал звук, похожий на чмоканье.

– Я уже сказал, в Электрогорске[9] образцово-показательное учреждение. Понимаешь, что сие значит?

– Не очень, – призналась я.

Костя снова чмокнул.

– Бараки свежепокрашены снаружи и внутри, трава зеленая, птички поют, цветы распускаются.

– Зимой? – хихикнула я.

– Сейчас там сугробы по линеечке выровнены, все зэки одеты строго по форме, в шапочках и предписанных законом ботинках, никаких тренировочных костюмов и «вьетнамок», – зачастил Костя. – Кормят хорошо, мясо в суп кладут без обмана. Охрана по мордасам контингент не охаживает, зам по воспитательной работе – отец родной, всегда выслушает. До кучи у них там психолог есть и больничка хорошая. Слышала, как на зоне народ лечат? Разломят таблетку анальгина на четыре части и дают один кусок Васе от поноса, второй Толе от температуры, третий Ване, у которого кашель, остаток получает Петя от инфаркта. Классно?

– Да уж, – вздохнула я.

– В Электрогорске все иначе, – сообщил Рыков. – Там в аптечке медикаментов в достатке, на кроватях есть белье, одеяла теплые, подушки, библиотека, мастерские, клуб, телефон-автомат. Ну прямо санаторий советских времен с красными ковровыми дорожками в коридорах.

– И как осужденному в такой рай попасть? – поинтересовалась я. – За взятку? Родственники с начальником пошепчутся, и их плохой мальчик очутится в хорошем местечке?

– Не-а, – отрезал Костя. – В этой колонии бабло не берут, боятся – лагерь постоянно проверяют. Туда иностранцев возят, демонстрируют успехи российской пенитенциарной системы. Европейцы впечатляются. Но, понимаешь, зэки в сей парадиз не рвутся.

– Почему? – удивилась я. – Не хотят провести время заключения в приличных условиях? Все поголовно мазохисты? Мечтают о побоях и баланде из немытой капусты?

Костя опять зачмокал.

– Слушай, чем ты там занимаешься? – не выдержала я. – Звуки уж очень странные издаешь.

– Простоквашу пью, она густая, – пояснил компьютерщик. – Очень вкусная. Тебе оставить пакетик? А насчет условий... В обычном лагере, куда инспекторы из Москвы никогда не суются, можно договориться с начальством, и оно поможет бумаги на перевод в колонию-поселение оформить, где человек, считай, уже на свободе. И родные туда могут часто ездить, и посылок больше, чем предписано. Все просто: заплати – и имей любые послабления. А в Электрогорске усе по закону, там никто не разрешит лишнюю пачку печенья зэку передать. Парадокс: сидеть в плохих условиях удобнее, чем в хороших. Начальство в Электрогорске озабочено тем, как произвести еще лучшее впечатление на иностранцев и высшее руководство, поэтому организовали театр, со всех мест заключения свезли актеров, нашли режиссера. А теперь оперу затеяли, будут петь Россини – Пуччини – Паганини.

– Последний был скрипач, – уточнила я.

– В общем, им там понадобился дирижер, хормейстер и учитель музыки в одном лице, – договорил Костя.

– Слишком долгий рассказ, – укорила я Рыкова, – мог просто сообщить: Маркелова определили в элитное место за его музыкальные таланты.

– Ага, – хмыкнул Костя. – Определить-то его определили, да только у него история с географией вышла.

– Что случилось? – не поняла я.

– Ты приезжай, Егор введет тебя в курс дела, – пообещал Костя. – Лазарев не любит, когда о его достижениях другой докладывает.

Я не успела положить сотовый в карман, как он зазвонел.

– Тань, ты? Как делишки-то? – спросил по-свойски баритон.

– Нормально, – ответила я. – А кто это?

– Вот здорово... – расстроился незнакомец. – Обидно!

– Не узнаю вас, – мирно продолжила я.

– Ну, красиво! – возмутился баритон.

– Простите, очевидно, вы ошиблись номером, – сказала я и уже хотела отсоединиться, как из мембраны полетел шум, шепот, затем прорезался бас:

– Татьяна, добрый день, тебя беспокоит Игоряша, брат Ларисы.

– Значит, только что я беседовала с Геной? – дошло до меня.

Раздалось шуршание, и снова послышался баритон:

– Я это! Узнаешь теперь?

– Мы впервые обещаемся по телефону, тембр голоса в трубке другим делается, – вывернулась я. – Здравствуй, Генаша.

– Не, я Миша, жених Ларисы, – представился мужчина.

– Сколько вас там? – удивилась я. – Как очутились вместе?

– Генаша с Игорем дела закончили, – пояснил Михаил, – а я временно без работы, вот Москву гостям и показываю, вожу по местам достопримечательности и памяти исторической.

– Молодец, – похвалила я суженого соседки, недоумевая, зачем троица мне звонит.

– Ты небось голодна, – продолжал Миша. – Хочешь с нами поесть?

Мое удивление уплыло за все буйки.

– Пообедать? – переспросила я.

– На автомобильной выставке есть хороший ресторан, – принялся соблазнять меня Михаил, – мы тебя угостим.

– Спасибо за предложение, но я на работе, – возразила я. А про себя подумала: ох, неспроста Михаил так любезен! Что ему надо?

– Хочется отблагодарить тебя за помощь, за поездку на вокзал. И у каждого человека должен быть обеденный перерыв, по КЗоТу положен, ты не можешь собакой без устали пахать. Подкатывай, Тань, а? – сладким соловушкой пел Миша.

– Идите вы, мужики, лесом! – завопил, перекрыв его голос, на заднем фоне чей-то простуженный бас. – Не лезет ваша хреновина! Нанимайте «Газель», не повезу вас!

– А-а, – протянула я, – вы что-то купили, и оно не помещается в обычную машину?

– Ну, да, – рискнул признаться Миша. – Ты же работаешь в шаге от дома, ярмарка машин находится на МКАДе, зарулить легко. Подбросишь нас, потом сама в офис двинешь. А мы тебя покормим, поляну накроем.

– Я на диете, – заявила я, – скатерть-самобранка мне не нужна. Буду, как ты выразился, пахать собакой без еды. Кстати, интересно бы посмотреть на пса, который тащит плуг. Наверное, забавное зрелище.

– Хочешь шкаф-купе? – влез в нашу беседу Генаша.

– В принципе, да, – осторожно согласилась я.

– Сделаем! – завопил Миша. – За день управимся. Ты нас отсюда увозишь, а мы тебе шкафчик с дверками на полозьях. Ага?

– Подожди, – попросила я, – у меня звонок по второй линии.

Удивительно, как легко иногда устраиваются дела. Я находилась в полукилометре от съезда на Окружную дорогу, выставка была совсем рядом. А сейчас меня побеспокоил Костя с сообщением: Антон где-то задерживается, совещание будет вечером, мне не нужно спешить в офис. Можно подумать, Мише с Генашей и Игорем ворожит сама Фортуна.

Я пообещала парням прибыть как можно скорее, без проблем доехала до МКАДа и поразилась. Нет, такое невозможно! Все полосы почти пусты, ни малейшего намека на пробку!

Мужчины стояли у горы пакетов, ящиков и каких-то палок, завернутых в промасленную бумагу.

– Что это? – полюбопытствовала я.

– Мигеиг, – загадочно ответил Генаша.

Я еще раз окинула взглядом кучу разнокалиберного барахла и переспросила:

– Мигеиг? Для чего он? Судя по количеству вещей, таинственный объект – разборный сарай. Хотя вон там небольшие колеса. Эй, вы приобрели конструктор для мужчин? Лего для мальчиков от тридцати лет и старше? «Собери себе трактор»?

– Игоряша, объясни ей, – попросил Гена, – мы с Мишаней не мастаки красиво говорить.

– Да уж, у нас лучше руками, чем языком, орудовать получается, – вздохнул Михаил.

Я бы на месте Игоря обиделась, услыхав подобное заявление, но брат Ларисы кивнул, откашлялся, выставил вперед ногу, поднял вверх руку и, стоя в позе древнеримского оратора, начал вещать. Уже на третьей фразе я поняла: мужики, попав на автомобильную ярмарку, наделали глупостей.

Большинство представителей сильного пола замирает в восторге при виде разных там гвоздей, шурупов, гаек и прочей дребедени, даже абсолютно им ненужной. Мой отец, не знающий, с какого конца держать молоток, хранил в чуланчике пластиковый чемоданчик с винтиками. На моей памяти он им никогда не пользовался, зато регулярно пополнял запасы.

Почему в нашей стране накрылся медным тазом вроде бы хороший проект под названием «народный гараж»? Идея-то неплохая – построить вместо жутких, разномастных железных будок, на дверях которых красуются обрезанные пластиковые бутылки всех мастей, прикрывающие замки, многоэтажные парковки. Думаете, люди не хотели покупать боксы по причине их непомерно большой цены? Да, конечно, деньги имеют значение, но авторы проекта не учли психологии соотечественников. Это европеец спокойно загонит свой автомобиль в пространство, напоминающее парковку при торговом центре, и уйдет домой. А для российского мужика гараж – святое место, где он хранит кучу никогда не используемых вещей, выпивает с приятелями, смотрит телик. Еще там есть продавленный диван, на котором можно переночевать, поругавшись с женой, или устроить свидание с дамой сердца. Среднестатистический российский мужик приедет с работы, тяпнет в гараже бутылочку пива, погладит местную собаку, поболтает с приятелями, сторожем и потопает в родные пенаты в благодушном настроении. Американец-немец-француз тратит деньги на психотерапевта, а нашему мужику бесплатную психологическую помощь окажут в гараже. Сильно подозреваю, что автомобили российского производства с некачественным мотором, страшные и неоправданно дорогие, народ покупает лишь по одной причине – чтобы иметь возможность сказать жене в выходной день: «Пойду колымагу чинить, опять сломалась». И нет для мужика большей радости, чем купить какую-нибудь дрель, притащить ее в гараж и демонстрировать всем, как она работает. Дорвавшись до автомобильной ярмарки, парни ведут себя, как дети в игрушечном магазине, и обязательно покупают кучу ненужной ерунды.

Братья Ларисы испытывали аптекарски чистое счастье – в фирме «Эйн» к съедобной бутылке, носкорезинам и психологической методике осуществления желаний отнеслись с почтительным интересом, взяли заявки и пообещали в течение недели дать ответ, купит организация сии изобретения или нет. Несмотря на то, что однозначно положительного «да» и денег Игорь и Гена пока не получили, они впали в эйфорию.

У Миши, лишившегося работы из-за девушки со странной фамилией Брумбель, никакой радости в душе не было, но он по складу характера никогда не бывает мрачным. Михаил приехал к Лариске, попил чаю, поел и решил пошарить в Интернете, поискать работу. Ноутбук у него есть, но у Лары нет выделенной линии. Миша почесал в затылке, вышел на лестницу покурить, услышал за дверью моей квартиры голоса и обрадовался: он же переносил у меня в доме розетки и отлично знал, что у соседки с Интернетом порядок. Мишаня, особо не смущаясь, нажал на звонок. Дверь распахнул Генаша. Зря Лара переживала, что ее жених удерет прочь, узнав о многочисленных родственниках невесты. Вовсе нет! Игоряша, Генаша и Миша подружились за минуту и отправились на автовыставку.

Троица шаталась по экспозиции, разглядывала машины, запчасти к ним, и вдруг Генаша сказал:

– Парни, самим сделать тачку проще простого. Все нужное легко купить. Выйдет во много раз дешевле, чем брать готовую машину. И лучше качеством получится, однозначно.

В его словах был резон.

Думаете, огромные, ныне успешные фирмы создавались после того, как их владельцы тщательно разработали бизнес-план и просчитали возможные риски? Нет, как правило, все начиналось после того, как плохо себе представлявший суть дела человек говорил приятелям: «Ребята, давайте попробуем, авось получится». Бо́льшая часть предприятий нашей страны, тех, что появились и расцвели в эпоху первичного накопления капитала, выросли из великого русского «авось» и мужицкой смекалки.

Пока Генаша, Игоряша и Миша толкались между стендами, у них сложился план: они покупают необходимые части для одной будущей машины, собирают ее в гараже Миши, удачно продают, на выручку приобретают составляющие для двух тачек, реализуют их, живенько производят четыре авто... Ну и так далее, в геометрической прогрессии.

– Так Генри Форд поступил, – привел исторический пример Игоряша. – Первую самокатку он в своем сарае смастерил, и глянь, чего получилось.

– Название тачки уже есть, «Мигеиг», – перебил брата Генаша. – По первым буквам наших имен. И товарный знак придумали: медведь, пробитый стрелой.

Я хихикнула. Игорь сдвинул брови.

– Ничего смешного. Медведь – это мощь, стрела – скорость. Если их соединить, получится Мигеиг.

– К концу года у нас будет собственный завод! – воскликнул Мишаня. – А теперь грузим составляющие в джип и рулим в мой гараж, он на задах Ларкиного дома стоит.

– А вы подумали о том, кто захочет купить авто Самоделкиных? – попыталась я опустить бравых механиков с розового облака мечты на серую реальность земли.

– У нас Игоряша пиар-менеджер, – гордо заявил Генаша, на удивление правильно выговорив сложное слово. – Мы с Мишаней руками думаем, а он головой.

Игорь закивал:

– Верно. Главное, найти продукт, которого не хватает на рынке, и произвести его первыми. Скажи, Таня, какую машину не выпускают в России?

– Хорошую, – вздохнула я. – Такую, чтобы ездила исправно, была комфортной, с подушками безопасности не только на руле. Но, с другой стороны, может, честно сказать: «Мы великая держава, но играть в футбол и делать качественные легковушки не умеем»? Пусть народ катается на иномарках.

– Неверно мыслишь, не патриотично, – осудил меня Игорь. – Наш человек хочет удобную, дешевую, надежную, экономичную малолитражку, и он ее получит. Народ за «Мигеигом» давиться будет. Мы тут на калькуляторе посчитали: если с каждой тачки всего триста долларов чистого навара иметь, то потребителю ее нужно за две тысячи сто сорок три бакса продавать.

– И семьдесят пять центов, – добавил Мишаня.

– Да, и семьдесят пять центов, – эхом повторил Генаша. – «Мигеиг» расхватают, как жвачку. Порвем всех конкурентов. Автоконцерны жадничают, заламывают цены, а мы стоимость не будем задирать!

Первым моим желанием было воскликнуть: «Идиоты!» Но я удержалась и попыталась воздействовать на «конструкторов» логикой.

– Вы не выдержите конкуренции, маленьких иномарок полно.

– Где? – презрительно спросил Генаша.

Я повертела головой в разные стороны и показала на ярко-красную «букашку» размером чуть больше детской коляски, стоявшую на стенде.

– Вот.

– Она здоровенная! – воскликнул Мишаня.

– Нет, – возразила я, – крохотулечная. Смотрите, возле гномомобиля установлена табличка «Самая маленькая машина сезона».

– Зато цена здоровая, чуть больше миллиона! – рассердился Генаша. – Прибавь сюда страховку, зимнюю резину, и закачаешься.

– Накладно для простой семьи, нам такая таратайка не конкурент, – добавил Игоряша.

– Это не семейный автомобиль, – ввязалась я в пустой спор, – очень уж багажник невместительный, размером с почтовый ящик.

– Мы еще меньше машину сделаем, – потер руки Мишаня. – Ей пробки не помеха будут, и для парковки место, как для велика, потребуется.

– Зачем напрягаться и мастерить кузов? – засмеялась я. – Продаю шикарную идею. Берете велосипед с четырьмя колесами и двумя сиденьями, приделываете к нему три корзинки – две по бокам, одна сзади. Дешево, сердито и бензин не нужен.

– Не понял... – протянул Генаша. – Чего получится-то?

– Папа с мамой крутят педали, дети и теща сидят в корзинках, – пояснила я. – Хотя нет. Мужикам не понравится, что теща без дела кайфует. Надо три седла. Взрослые служат лошадиными силами, дети в двух плетенках, а в третью можно собаку посадить или кошку. Дешево, полезно для здоровья, экономично. Заканчивайте, ребята, ерундой заниматься! Верните запчасти продавцам и едем домой.

– Никогда! – хором воскликнула троица. – Наш «Мигеиг» лучше этой малолитражки будет.

– Его никто не купит, – вздохнула я. – Нормальная семья никогда в спичечную коробку не поместится. Имейте в виду, среднестатистическая российская тетка, родившая двух детей и счастливо живущая с мужем лет этак восемь, совсем не супермодель, имеет мои габариты. Ей одной в салоне вот этой самой крохотной машинки на ярмарке не поместиться. А вы задумали производить еще меньший вариант. Ваша затея обречена на провал.

Глава 22

– Нет, малолитражка огромная! – воскликнул Генаша.

– Гигантская! – подхватил Игоряша.

– Слонопотамная! – оценил машину Михаил.

– Спорим, я не влезу в нее? – рассердилась я.

– На что? – деловито осведомился Генаша.

– Если я втиснусь в тарантас и смогу в нем ехать, тогда беспрекословно доставлю вас в гараж. Но ежели автомобиль окажется для меня маловат, вы забываете про создание «Мигеига», – предложила я.

– Лады, – кивнул Генаша.

– Только честно, – прибавил Игоряша, – без обмана. Живот не надувать и не врать про тесноту.

– Мы проверим, каково тебе, – оживился Мишаня. – Я лично посмотрю.

– Не собираюсь лгать, – пообещала я. – Пошли.

– Стойте! – зашептал Игорь. – Мы ведь не можем подойти к продавцу и рассказать про наше пари.

– Не можем, – эхом отозвались Генаша и Мишаня. – И как быть?

– Вы руки, я голова, – торжественно заявил Игорь. – Действуем мгновенно по придуманному мною гениальному плану. Татьяна наша жена, мы покупаем ей авто.

– Роль многомужицы что-то не очень мне нравится, – засопротивлялась я.

– Ладно, ты моя супруга, – объявил Игорь, – а Генаша с Мишаней наши братья.

– Не хочу состоять с ними в родстве, – рассердилась я.

– Не спорь по пустякам, а? – попросил Мишаня. – Не по-всамделишному же брак оформляете. Вечно бабам возражать надо.

– Ну ладно, – скрепя сердце согласилась я.

Мы тесной группой приблизились к темноволосой хорошенькой девушке, сидевшей за столиком неподалеку от гномомобиля.

– Здравствуйте, я Тамара, – заученно застрекотала менеджер. – Вам повезло! Только сегодня и только сейчас фирма-производитель делает скидки покупателю. Оформляем договор, от цены отнимается тысяча рублей.

– Здорово! – искренне обрадовался Гена. – Моя жена хочет...

– Вообще-то она моя жена, – надулся Игорь, – мы так решили.

Тамара заморгала.

– Ихняя жена мечтает о вашей машинке, – дипломатично разрешил спор Мишаня. – Можно Тане внутри посидеть? Сомневается она в размерах, полагает, что ее красивая пышная фигура внутри не развернется.

Менеджер засмеялась.

– Ой, вы шутники! Народ злой – подходят, говорят гадости, всем недовольны. А вы веселые. Давайте расскажу детально о «Каке». «Каку» собирают в республике Боно-Ману. Она имеет...

– Название машины «Кака»? – уточнила я. – Не совсем благозвучно. И мне показалось, что имя у тарантаса «Цаца».

– Почему вы так решили? – удивилась менеджер.

Я показала пальцем на золотые буквы, украшавшие задний бампер.

– Видите? Там написано по-латыни «Саса». Если прочитать на русский лад, получится цаца.

– «С» на нашем языке звучит как «К», – заявила продавщица. – Вы первая про цацу сказали, все посетители правильно говорят – «Кака». Ну кто может дать роскошной машине имечко «Цаца»? Глупость какая-то! «Цаца»... Это же нечто типа бабенки, которая регулярно скандалы закатывает.

– Я по-иностранному ни бельмеса, по-нашенски прочитал, не по-латинскому, – поскреб в затылке Мишаня, – а вот выговорить не получается. «Саса»... Лучше уж Саша тогда, второе «эс» у меня на языке застревает.

– Ехала «Саса» по шоссе и везла сушки, – усмехнулась я. – Нет, таратайка «Цаца»!

Менеджер схватила ручку и, быстро написав на листке «Zaza», продемонстрировала мне.

– Вот ваш вариант! А у нас «Кака».

– Не надо писать название на чужом для нашего народа языке, – заметил Игоряша. – Отнюдь не все имеют нужное образование, будут читать, как поймут, – «Саса», «Цаца», «Кака».

– Был здесь вчера мужчина, – хихикнула менеджер, – спрашивал у всех, где продают Пеугеоут[10]. Одна я сообразила, ему «Пежо» нужно.

– Вот видите, – кивнул Игорь, – я прав. Для масс надо пояснение давать, написать под «Саса» русский перевод – «Кака».

– Не ахти названьице, – не сдавалась я.

– На языке производителя оно означает «Подарок», – улыбнулась Тамара. – У фирмы слоган «Наша Кака для вас». И автомобиль уникален. Он имеет руль, четыре колеса, педали...

– Где находится республика Боно-Ману? – проявил праздный интерес Мишаня. – Люблю кроссворды разгадывать, там часто географические вопросы попадаются, но про такую страну я не слышал.

– Север ее в Африке, юг в Азии, – лихо сообщила Тамара. – На чем я остановилась? Ах да! Три двери, мотор, сиденья. Обратите внимание на коврики, они из суперэластинрезины. Если оформите покупку сейчас, один получите в подарок. Неплохо, если учесть еще и тысячерублевую скидку.

– Запаска есть? – спросил Мишаня.

Тамара показала широким жестом на «Каку-Цацу»:

– Оригинальное решение – запаска прикреплена к крыше с внутренней стороны салона. Она выполняет еще функцию подушки безопасности.

– Не понял! – заморгал Игоряша.

Тамара снисходительно улыбнулась:

– Помчитесь на полной скорости, а «Кака» за пять минут легко разгоняется до тридцати семи с половиной километров в час, и ба-бах, влетите в бетонный блок. Тряханет вас башкой о крышу, и все, заказывайте гроб, ложитесь туда с проломленной черепушкой. Создатели «Каки» учли такую возможность. В этой модели нельзя получить травму мозга, потому что вы впечатаетесь маковкой в мягкое запасное колесо.

Я уставилась на «Каку». Тамара абсолютно права, травму мозга владелец этой собачьей будки-самокатки стопроцентно не получит. Но от беды его убережет не приклеенная над головой запаска, а отсутствие мозга как такового. Только безмозглый человек приобретет Каку-Цацу, уникальный лимузин, отличающийся от всех остальных наличием руля и колес!

– А если баллон снять придется? – поинтересовался Генаша. – Вдруг поменять на дороге потребуется.

– Продырявленное колесико привесите туда, откуда целое взяли! – отбила подачу Тамара. – Обратите внимание на вентилятор на торпеде. Он лучше кондиционера, экономичнее, дешевле. Зеркала очень зеркальные. Дворники тефлоновые с золотым напылением, они легко справляются с цунами.

Я посмотрела на самые обычные на вид щетки. Да уж, цунами – это природное явление, которого особенно следует опасаться жителям Москвы и области. Не дай бог оно приключится в одной из близлежащих луж.

– Выхлопная труба обработана ядом от вредителей, туда гусеницы не заползут, – тараторила менеджер, – пластиковые части защищены особым лаком и...

– Сколько лошадей в моторе? – задал вопрос по существу Генаша.

Тамара прикусила пухлую губку:

– Ой, забыла! Жутко много. И цилиндров полно. Берете? Если денег не хватает, за семь минут кредит оформим. Хотите время засечь?

– Сначала я сяду в «Каку», – решительно произнесла я.

– Вы поняли про подарочный коврик и скидку? – напомнила Тамара. – У нас уникальные условия!

– Да, да, – ответила я, протягивая руку к дверце, сильно смахивающей по размеру на люк птичьей клетки.

Менеджер улыбнулась.

– Вы не видели главный секрет. Вот!

Тамара быстро приподняла крышку багажника.

– Удобный, да?

– Тут вполне может уместиться коробка для бутербродов, – оценила я объем отсека.

Менеджер закашлялась.

– «Кака» рассчитана на семью из четырех человек – отец, мать, двое детей. Но ведь еще есть теща!

– Или свекровь, – вздохнула я.

По лицу девушки пробежала тень.

– Лучше будем говорить о матери жены. Как ее с собой взять?

– Никак не надо, – быстро ответил Генаша, – нехай дома сидит. Если Наташкина мамаша с нами куда поедет, точно все перелаются.

– И вот лучшая фишка «Каки», – не обращая внимания на разоткровенничавшегося мужика, продолжала Тамара. – Моментик...

Она сделала движение рукой, и со дна багажника поднялось крохотное круглое сиденье.

– Тещино место, – гордо сообщила менеджер. – «Кака» вместительней электрички!

– Наша баба Шура сюда не поместится, – честно признался Генаша. – В ней весу перед завтраком, на голодный желудок, полтора центнера.

Тамара тоненько засмеялась.

– Конструкторы «Каки» предусмотрели все. Опаньки!

Не успела я моргнуть, как она закрепила крышку багажника в поднятом состоянии и сказала:

– Татьяна, устраивайтесь на выдвинутом месте, оцените его удобство.

– А если оно сломается? – предусмотрительно поинтересовалась я. – За чей счет ремонт?

– Не переживайте, – успокоила меня девушка, – сидушка делалась в расчете на тонну веса. Вы точно легче.

Я с сомнением оглядела сиденье, смахивающее на десертную тарелку, насаженную на вязальную спицу, и с опаской опустилась на нее.

– Ну как? – засуетилась Тамара. – Комфортно?

– Сижу, – ответила я.

Обижать приветливую продавщицу не хотелось, в конце концов, не она изобрела «Каку-Цацу», поэтому я добавила:

– Но как ехать? Ноги деть некуда, они в багажник не поместятся. Если даже я втяну их, то колени окажутся прижаты к ушам. Сомневаюсь, что обычная российская баба, никогда не занимавшаяся физкультурой, имеет нужную растяжку для такой позы.

– «Кака» полна фишек! – захлопала в ладоши Тамара. – Одна фишее другой!

Менеджер стукнула кулаком по боковой стене багажника с внутренней стороны. Выпал ремень. Еще один выскочил из дна.

– Берем крепления, – ворковала девушка, – застегиваем их крест-накрест, ножки на приступку, она вылезает из-под бампера, руками хватаемся за эту загогулину, торчащую сбоку, и катим. Крышка багажника удерживается в поднятом состоянии при помощи оригинальных, сделанных по космической технологии крючков. «Кака» превращается в кабриолет. Открыта не крыша, а отсек, где шикует теща. И кстати! Он двухместный!

В полном ажиотаже Тамара пошуровала руками слева, и я увидела еще одну «табуретку». Ее сиденье напоминало не десертную тарелку, а чайное блюдце.

– Кресло для тестя! – с пулеметной скоростью выпалила менеджер. – Для брата, сестры, племянника, любимой собаки! В «Каку» влезут все! Она всех свезет!

У меня очень живое воображение – там, где большинство людей слышит только слова, я моментально представляю яркую картинку. И сейчас мгновенно увидела восхитительное зрелище. По шоссе, развив предельную тридцатисемикилометровую скорость, мчится «Кака-Цаца». За рулем сидит гордый отец, рядом с ним счастливая мать, двое детей спрессованы на узеньком заднем сиденье. У всех, кроме папаши, в руках ящики с рассадой, мешки с семенами, лейки, тяпки, старая тумбочка, рваный матрас и перевозка с обезумевшей, бешено орущей кошкой. Багажник открыт. В нем, надежно притаченные ремнями, сидят бабка и собака породы королевский пудель. Их ноги и лапы стоят на небольшой подставке, правая рука бабули держит левую лапку собаченции, остальными конечностями обе цепляются за скобы, торчащие по бокам. Волосы старушки и уши пуделя раздувает ветер. Всем весело, все счастливы, все несутся на любимую фазенду, всем охота вскопать огород, а потом есть шашлык. Вероятно, дружная семейка еще и песенку поет: «Мы едем, едем, едем в далекие края, веселые соседи, прекрасные друзья». Жизнь у этих людей удалась, они купили «Каку» со скидкой в тысячу рублей и получили бесплатно коврик. А если папаша и вломится случайно в чугунную чушку, лежащую поперек шоссе, беды не будет – члены семьи взвизгнут-гавкнут-мяукнут, стукнутся головой о привязанную к потолку запаску и продолжат свой путь.

Я на секунду зажмурилась и прогнала жуткое видение.

– Можно тестдрайвнуть! – верещала Тамара. – Пусть один из Таниных мужей за руль сядет.

– Не надо! – переполошилась я, пытаясь выпутаться из ремней.

Но Генаша, сложившись, как перочинный нож, уже втиснулся на водительское место. «Кака» чихнула, пукнула, затряслась, заскрипела и медленно двинулась вперед.

Никогда я не ощущала себя такой идиоткой. Генаша тихо рулил по узкой дорожке, я сидела в багажнике и пыталась улыбаться посетителям ярмарки, которые, открыв рты, наблюдали за действом.

– Мама, зачем дядя тетю сзади привязал? – звонко спросил детский голос. – Ей удобно?

– Это не женщина, – громогласно ответила мамаша, – а тестдрайвманекенша. Ее специально наняли, нашли потолще. Называется это – промоакция. Люди убедятся, что даже бегемот сзади помещается без проблем, и пойдут покупать машинку.

К сожалению, под рукой не оказалось тяжелого предмета, чтобы запустить в хамку. Мне пришлось проехать полный круг, выслушивая горы «комплиментов». Народ у нас добрый и воспитанный, а главное – честный и откровенный, о чем думает, то незнакомому человеку в лицо и выскажет, охарактеризует его внешность и манеру одеваться без прикрас.

– Берете? – деловито осведомилась Тамара, освобождая меня от пут, когда мы вернулись к месту старта автопробега.

– Подумаем, – прокряхтел Генаша, выбираясь из-за руля.

– Не уходите! – начала уговаривать нас менеджер. – «Кака» – лучшее предложение на ярмарке. Это машина будущего.

– Девушка, – забасили за моей спиной, – покажите авто нам!

– И нам, – добавил женский голос. – Раз ваша толстуха в него влезла, то и моя жаба-свекровь втиснется, прости господи, за справедливое слово.

– Мы первее подошли! – зачастили слева. – Сначала нас обслужите!

– А я тут вообще уже час жду! – взвизгнули справа.

Уходя от стенда, я оглянулась. Красную, вспотевшую Тамару атаковала толпа тучных людей, желавших во что бы то ни стало осмотреть и купить «Каку».

Может, мне вернуться и потребовать денег за участие в рекламной акции «Гиппопотам в багажнике»?

– Ну, что? Проиграла? – потер руки Игоряша. – Ты не только туда влезла, но и прокатилась!

Я лишь кивнула в ответ.

Радостные мужики стали грузить в джип составные части «Мигеига». Работая руками, они не уставали молоть языками – обсуждали, какая замечательная малолитражка родится в гараже Мишани, подсчитывали будущие барыши и даже тратили их. К их чести следует отметить: они не были эгоистами, шкуру неубитого медведя пилили поровну, на всех. Мишаня собирался подарить Лариске шубу, сапоги, золотые сережки и свозить ее в Турцию. Генаша решил отправиться с семьей в Египет и там одеть всех в кожаные куртки. Он даже не забыл про тещу – добрый зять расщедрился на коробку рахат-лукума и килограмм халвы. Игорь, не имевший ни отпрысков, ни жены, задумал основать премию «Лучший психолог райцентра Енотово» и вручать ее ежегодно по итогам одноименного конкурса. Никто не проявил жадности, не заговорил о накопительном депозите, черном дне и наступающих тяжелых временах. Нет, все мои спутники предвкушали радужное будущее, они были самозабвенными оптимистами.

Глава 23

Устроившись на переднем сиденье, Игорь спросил:

– А где листок с визуализацией?

– Ты о чем? – поинтересовалась я, выруливая на МКАД.

– Мы же поспорили, – слегка повысил голос он, – ты используешь мою методику «Сто миллионов пожелай, и они твои. Сто миллионов рублей. Сто миллионов решений любых проблем!». Получаешь капитал – и покупаешь мне комп.

– А ты мне СВЧ-печку, если мантра не сработает, – усмехнулась я.

– Смотрите, братец Аленушка! – с радостью детсадовца, который увидел на дороге слона, закричал вдруг Мишаня.

Я вздрогнула. Только отвратительного зайца в красной шапке и брекетах на кривых зубах мне сейчас и не хватало.

– Где, где, где? – занервничал Гена. – Не вижу!

– Вон, впереди, – суетился Миша. – Тань, притормози, Генаше посмотреть охота.

Я вцепилась руками в руль. Детский сад, штаны на лямках! С виду взрослые мужчины, а по сути – крошки из ясельной группы.

– Сто миллионов... – зудел Игоряша. – Визуализируй кейсы с банкнотами. Не думай о кроликах. Никогда не думай о кроликах!

– Вон, смотри, – подпрыгивал на заднем сиденье Мишаня, – наклейка на микроавтобусе. Не знал, что уже стикеры с братцем Аленушкой продают.

– Сто миллионов рублей, – дудел мне в ухо Игорь, – сто миллионов решений проблем. Повтори!

– Сто миллионов рублей, – покорно отозвалась я.

С таким, как Игорь, спорить опасно, он не отстанет. Наоборот, утроит, упятерит усилия.

Я чуть расслабилась. Существует ли в русском языке словечко «упятерит»? Или длительное общение с братьями Лариски и ее женихом оказало пагубное влияние на мой мозг? Еще десять минут, и кажется, я с радостью соглашусь участвовать в создании «Мигеига».

– Не вижу, – гундосил Геннадий.

– Ой, да вот же наклейка! – завопил Мишаня. – Генаша, открой глаза!

– Где? – чуть не плакал тот.

– Впереди, чуть левее!

– Где? Где? Хочу увидеть спикер с братцем Аленушкой! – ныл Гена.

– Стикер, – быстро поправил Игорь. – Спикер – это болтун, а тебе нужна картинка.

– Фиг с ним, с названием, где братец Аленушка? – заголосил Генаша. – О, нашел! Тань, догони автобусик, а?

– Не могу, – сквозь зубы процедила я.

– Он же прямо у нас перед капотом, обойди его слева! Поравняйся! – командовал Гена. – Хочу спросить, где шофер переводилку с братцем Аленушкой купил. Детям в подарок привезу, они от кроля без ума. Ну, Тань!!

– Никаких кроликов! – взвизгнул Игорь. – Не мешай визуализации желания. Сто миллионов! Тань, говори: хочу сто миллионов рублей прямо сейчас!

– Хочу сто миллионов рублей прямо сейчас, – проскрипела я, отчаянно желая лишь одного – оказаться от мужиков как можно дальше, лучше всего на Марсе, Венере, в системе альфа Центавра, на звезде Бетельгейзе, у зеленых человечков, у синих монстров, на чаепитии с розовыми длинноухими...

– Ты думаешь о зайцах, – невесть как считал мою последнюю мысль Игорь.

– Тормози! – заорал Гена.

Я нажала на газ, тут же поняла свою ошибку и живо переместила ногу, но поздно. Раздался стук, скрежет, прямо перед моими глазами появилась круглая наклейка с изображением нагло ухмыляющегося уродливого порождения фантазии самодеятельного художника.

– Пипец! Врезались! – подытожил Генаша. – Баба за рулем хуже слона в балете.

Я набрала полную грудь воздуха и хотела в доходчивых и не совсем парламентских выражениях объяснить мужикам все, что думаю о них, братце Аленушке, слоне в балете, «Каке», «Мигеиге» и прочем. Но услышала стук в стекло.

Проглотив невысказанную речь, я нажала на кнопку, увидела парня в камуфляже с автоматом в руке, еще раз обозрела заднюю часть автомобиля, в который врезалась, и поняла: психотехника Игоряши сработала – желание увидеть на дороге прямо сейчас сто миллионов рублей исполнилось. Я въехала в инкассаторскую машину.

– Шофер пусть вылезет, остальным сидеть! – сурово распорядился охранник.

Я выпрыгнула из джипа и показала рабочее удостоверение.

– Все в порядке. Я сотрудница спецбригады по расследованию особо тяжких преступлений. Авария случайная, никто вас грабить не собирается.

– Мне плевать, кто ты, – буркнул секьюрити. – В машине деньги, только дернись – пристрелю. Имею право!

– Насколько я знаю, ты не имеешь права покидать бронированный автомобиль ни под каким видом, – ехидно улыбнулась я. – А сейчас нарушил инструкцию. Давай прекратим говорить о правах!

– Ща уеду, а ты тут кукуй! – зашипел парень.

– Ну и отлично, – хмыкнула я, – ты направо, я налево. Чинить джип не моя проблема. Да он и не пострадал. У твоего танка, похоже, вообще царапина. Плюнешь на отметину, и нет ее. Увози свой кошелек на колесах.

– А ты не распоряжайся! – побагровел охранник.

– Зачем наклейку на служебный автомобиль налепил? – рассердилась я. – Второе нарушение протокола.

– Где? – удивился парень.

Я показала на картинку.

– Любуйся – братец Аленушка.

– Черт! – выпалил охранник. – Это не моя работа. Мы за выручкой заходили, небось дети баловались.

– Третий косяк! – заявила я. – Инкассаторский броневичок не может на маршруте оставаться без присмотра. Ты жалуешься на меня, – а я кропаю докладную на тебя. Только мое начальство посмеется и выбросит пасквиль. Интересно, как поступит твое? А вот и машина ГАИ. Мы здесь!

Я замахала руками, но бело-синий «Форд», притормозив на секунду, снова прибавил скорость и исчез в потоке. Я чуть не задохнулась от злости. Отлично понимаю ход твоих мыслей, парень. Увидел две спецмашины и решил не связываться? Ну, погоди, я запомнила твой номер! Правда, только цифры – двести пятьдесят. Ты и не представляешь, на что способна обозленная Сергеева. Я мстительна.

– Вот придурок! – воскликнул секьюрити. – Гаишники нас терпеть не могут, потому что не имеют права тормозить.

– Нас они тоже съели бы без горчицы, – кивнула я. – У меня талон без права проверки.

– Кретины! – фыркнул парень. – Взяточники! Видят «кошелек» и полагают, что все бабло мое. Меня Женей зовут.

Ничто так не роднит, как общая неприязнь к одному человеку. Я улыбнулась.

– А я Таня. На броневичке никаких повреждений нет, успокойся.

– А у тебя чуток номер погнуло, – уже другим тоном произнес Евгений. – Ладно, давай разъезжаться.

– Наклейку сними, – напомнила я.

Женя попытался отодрать картинку, но безуспешно. Из джипа выскочил Генаша и зачастил:

– Ща я ее ножичком, аккуратненько... У нас инструмента полно, собрались «Мигеиг» делать и закупились на ярмарке.

Я села за руль и стала наблюдать, как двое мужчин, орудуя один ножом, а второй какой-то железкой, любезно предоставленной Геннадием, отдирают от заднего стекла микроавтобуса изображение нового интернет-кумира. Ну кем надо быть, чтобы нарисовать подобное чудище? Заяц на редкость мерзкий, начисто лишен обаяния, настоящий урод. Но населению Интернета нравятся монстры, вот почему противный братец Аленушка, главный герой глупой современной сказочки, шагнул из виртуального мира в реальный. Небось художник, придумавший зайца в жуткой шапочке и брекетах на кривых зубах, уже озолотился. Если дело дошло до стикеров, значит, скоро появятся школьные тетради, майки, пеналы, сумки, календари...

– Там деньги, – вдруг сказал Игорь, – может, сто миллионов. Твое желание почти исполнилось.

– Ага, – кивнула я. – Жаль, мешки с дензнаками сейчас укатят прочь.

– Не стоило думать о зайцах, – назидательно произнес Игорь, – образ длинноухого мешал. Научись абстрагироваться и непременно сказочно разбогатеешь. Ну, ничего, скоро цветок распустится, и сто миллионов будут твои.

Генаша влез в джип, и мы тронулись с места.

– Хороший парень Женька, машины любит. Ему понравилась идея с «Мигеигом», хочет нам помочь, знает, как правильно капот изогнуть.

– Вы успели познакомиться? – удивилась я.

– Ты качественно поливаешь растение? – встрял Игоряша. – Это должна делать исключительно хозяйка, иначе ничего не получится.

Я, начисто забывшая о сухой палке в горшке, лихо соврала:

– Конечно, каждое утро орошаю цветочек.

– Молодец, – похвалил Игорь.

Я перестроилась в левый ряд, думая про себя: «Сколько ни прыскай водой полумертвое растение, богаче не станешь. Да и не нужны мне деньги, у меня другое заветное желание, невыполнимое – легче стать королевой Англии, чем снова встретить Гри и зажить с ним счастливо. О некоторых вещах лучше даже и не мечтать!»



На совещание в офис я ворвалась в ту секунду, когда Антон громко спросил:

– Где Татьяна?

– Здесь! – воскликнула я и быстро села за стол.

Котов продолжил:

– Отлично. Вот и начинай.

После того, как я рассказала о том, что случилось с Джулией, и в деталях изложила свою беседу с Катериной Андреевной, настал черед Егора.

– Странно, что Леонида Маркелова признали психически нормальным человеком, – заявил Лазарев. – Во-первых, он совершенно уверен, что и Виктор Потемкин, и Вероника Суханова скончались по его вине, поэтому признается в убийствах. Правда, утверждает, что действовал из жалости при помощи бога музыки.

– Очень интересно, – сказал Антон. – И в каком виде божество отдавало указание? Надеюсь, в письменном?

– Бумагу доставила из небесной канцелярии курьерская служба, – развеселилась Лиза. – Наверное, у них бело-голубая форма!

– Если Маркелов несет подобную чушь, то почему он до сих пор сидит на зоне в Электрогорске? – удивилась я. – Его следует отправить на лечение.

Егор объяснил:

– Леонид ничего соседям по камере не говорил. На суде в основном молчал, в последнем слове процитировал стихи про музыку. И в колонии Маркелов сидел тихо. Его определили в Электрогорск, извините за каламбур, за талант – он репетировал с заключенными спектакль, музыку и сценарий к которому написал сам.

– Круто, – ухмыльнулся Костя, – сразу и Пушкин, и Чайковский.

– Вроде того, – согласился Егор. – Спектакль готовили к Новому году, ждали очень высокое начальство. А в феврале в колонию должны были приехать иностранные гости, обычное для этого учреждения дело. Премьера оперы прошла без проблем, заметку о музыкальном спектакле напечатала местная газетка. Событием заинтересовались журналисты более крупного ранга. Все-таки поющие зэки не частое явление, да еще опера была поставлена на античный манер, там участвуют боги, богини и даже один кентавр. Сюжет прост: у Зевса пропало любимое фортепьяно...

– Во времена Древней Греции о таком инструменте не слышали, – перебил Костя, – оно появилось в начале восемнадцатого века, примерно в тысяча семьсот десятом или пятнадцатом году. Если, конечно, я точно помню даты.

– Это же пьеса, – усмехнулся Егор, – выдумка. Ну ты даешь, Костик! Значит, у древних греков не было пианино?

– Нет, – отрезал Рыков.

– А кентавр тебя не смущает? – засмеялся Лазарев. – Полагаешь, человеколошади в далекие античные времена табунами паслись вокруг акрополя?

– Не стоит спорить о пустяках, – остановил Егора Котов. – Мы поняли: Маркелов создал музыкальное произведение, которое удачно воплотилось на сцене. Что дальше?

– Я договорился о визите в колонию, – отрапортовал Лазарев. – Прибыл точно в назначенный срок, а у них переполох. Оперу как раз в тот день хотели показать столичным журналистам, их ожидали к вечеру в количестве восемнадцати человек. А с утра прикатило столичное телевидение, решившее раздуть сенсацию: ну как же, уголовники поют арии! Для справки: актеров в труппу образцово-показательной зоны собирали со всей России, они профессионалы, с музыкальным образованием и опытом работы на сцене, не простые работяги, которые выучили в заключении ноты. Один вообще был из московского театра. Срок он получил за то, что убил жену. Телевизионщики не планировали остаться на спектакль, они записывали интервью с Леонидом. Вы, конечно, слышали про Илью Горбунова?

– Ведущий программы «Безумный понедельник»? – подскочила Лиза. – Ток-шоу идет в первый день недели после полуночи. Я всегда стараюсь посмотреть его. Илья Горбунов очень интересно рассказывает о музыке. Он лишен снобизма, включает репортажи с концертов поп-звезд, разбирает творчество исполнителей классики, рока. Никакого намека на желтизну, никакой вкусовщины, заявлений типа: «Мне не нравится певец N, потому что он выходит на сцену в перьях и бриллиантах...»

– Так вот, – перебил Лизу Егор, – Горбунов взял интервью у Маркелова. Сейчас поставлю вам кассету. Запись рабочая, без купюр.

Лазарев повозился у DVD-проигрывателя, взял со стола пульт и щелкнул им. На экране большого телевизора возникло лицо мужчины с глубокими вертикальными морщинами между бровями.

– Музыка – это жизнь? – произнес за кадром красиво окрашенный баритон ведущего программы.

– Она везде, – кивнул Леонид, – вы просто ее не слышите.

– Сейчас вокруг тихо, – возразил Горбунов, – значит, бывают у людей и минуты тишины.

Маркелов печально улыбнулся.

– Давайте определимся, что такое музыка.

– Если верить энциклопедии, это вид искусства, средством передачи настроения и чувств в котором служат специально организованные звуки. Основные элементы: мелодия, ритм, темп, гармония, тембр, инструментовка и прочее, – ответил Илья.

Леонид провел рукой по лбу.

– Люди глухи. Нет жизни без музыки. Стук человеческого сердца, шорох дыхания, звук шагов – мелодия вашего тела. Звонок телефона, крики детей, звяканье посуды, плеск воды, льющейся из крана – мелодия дома.

– Писк крысы, стук мусорного ведра – симфония помойки? – серьезно спросил Горбунов.

– Правильно, – без тени улыбки ответил Леонид. – Если поймешь, что ты находишься в центре музыки, сам являешься ее источником, тогда непременно услышишь оперу своей жизни. Хотите пример?

– С удовольствием, – откликнулся Илья.

Лицо Маркелова исчезло, зато появились руки, лежащие на клавиатуре рояля.

– Слушайте, – произнес Леонид.

Его пальцы забегали по клавишам, и я поморщилась. Да уж, чудесное произведение! Бах, Бетховен, Брамс и другие великие композиторы отдыхают. На мой взгляд, какофония, которую извлекал из инструмента Маркелов, напоминала о неаккуратных грузчиках, толкающих по полу тяжелый буфет, где бьется посуда.

– Что это? – вдруг спросил настройщик.

– Дурдом на кухне, – быстро сказала Лиза. – Сейчас корреспондент выскажется, зажимай уши...

Но Горбунов отреагировал не так, как ожидала эксперт.

– Утро, – засмеялся Илья, – нежелание просыпаться, злость на звон будильника.

– Вы понимаете! – обрадовался Леонид. – А вот так...

Я снова поморщилась. Неужели эти скрежет и скрип кто-то может принять за мелодию? Еще в «оратории» слышалось, как бьются бутылки, которые будто кто-то швырял на пол. Хм, концерт для стеклотары с оркестром.

– Метро! – воскликнул Горбунов. – Одиночество человека, который несется под землей, никому не нужный, усталый, разочарованный.

– Обиженный? – спросил с интересом Маркелов. – Злой?

– Не похоже, – возразил Илья. – Он полностью раздавлен, деморализован. Вероятно, эмигрант. Или пережил личную трагедию. Нет, злобы я не слышу. А вот покорность судьбе – да. Знаете, мне сейчас вспомнилась несчастная дворняга, которую постоянно бьют. Она уже не огрызается, не рычит, отрешенно принимает побои, как будто понимает: такова ее судьба, лучше не станет. Или другой образ – сломанное растение. Оно не оживет, угаснет без крика.

– Вы мой брат! – торжественно заявил Леонид. – До сих пор никто меня так правильно не понимал. Наверное, сами сочиняете?

– Увы, я лишен этого дара, – признался Горбунов. – Извините, если мой вопрос покажется вам бестактным. Я часто беру интервью у музыкантов. Собственно говоря, в том и состоит моя работа – беседовать с людьми, а потом готовить передачу. Но я впервые... э... мда...

– На зоне? – подсказал Маркелов. – Ничего страшного. Это просто вариант человеческого общежития. Всюду жизнь, здесь тоже. Помните картину – заключенные кормят голубей?

– Да. Автор Николай Ярошенко, – сказал Илья, – полотно написано в 1888 году. Простите, за что вас осудили? Какое преступление мог совершить человек с музыкой в душе?

– Я лишил жизни свою жену и ее бывшего мужа, – спокойно произнес Маркелов.

– Господи... – ахнул Горбунов. – Чем они вам не угодили?

– Вероника была хорошей женщиной, – совсем не нервничая, заговорил Леонид. – Ей казалось, что она любит и понимает простую, ясную музыку Моцарта, Чайковского, Бетховена. Но это ей лишь казалось. После нашего знакомства Ника пыталась развиваться, просила меня объяснить ей мои симфонии. И я всякий раз оказывался в тупике. Жена слушала, но не слышала. Это все равно что беседовать о Гегеле с младенцем: он различит слова, вероятно, они ему понравятся, но смысла их ребенок не уловит. Ника не догадывалась, что музыка способна сотворить с человеком все, что угодно. Мне пришлось доказывать ей свои идеи на практике. Очень наивно, конечно, но я понимал: у жены есть задатки, если постараться, если нам вместе поработать, мы станем единомышленниками. Я всегда искал женщину, которая способна впитать музыку, жить в ней. Такой была Марина, моя безвременно ушедшая первая жена. Я ее воспитал, открыл ей мир звуков, но без желания самой Марины научиться слышать музыку успеха бы не достиг. Большинство людей не хочет развиваться. Живут, как животные, удовлетворяют свои естественные потребности, холят и лелеют тело, а о душе не думают. Огромная удача встретить спутницу жизни, которая готова самосовершенствоваться. Я везунчик, судьба сначала свела меня с Мариной, а потом с Никой. Вероника владела дизайнерско й фирмой, и у нее частенько возникали проблемы с клиентами. Я лишь руками разводил, когда жена мне о сложностях повествовала. Скажем, человек видел в журнале снимок гостиной кинозвезды и бежал к ней с фотографией, требовал: «Хочу такую комнату, один в один». Ника объясняла: «Скопировать интерьер полностью не удастся. У актрисы мебель по спецзаказу, у вас получится плохая ее имитация». Но заказчика, захотевшего осуществить мечту, трудно переубедить, на справедливое замечание жены следовал ответ: «Подберите похожие кресла и диваны». Однако, согласитесь, никогда дурная копия не повторит гостиную актрисы. Интерьер необходимо подбирать исключительно для себя, не обезьянничая. Вы же не наденете чужой костюм только потому, что он отлично сидит на обладателе премии «Оскар»?

– Вот тут Маркелов ошибся, – шепнула мне Лиза. – Не зря модные дома нанимают звезд для рекламы. Увидят тетки, как чудесно на старлетке платье смотрится, и кинутся в магазины. Не подумают, что у звезды фигура статуэтки, а сами они похожи на мешки с мукой. Ой, Тань, не обижайся, я не тебя имею в виду!

Я опустила глаза. Что более неприятно – оброненное Лизой сравнение или ее поспешное «извинение»?

– Тсс, – шикнул на нас Котов, – потом поболтаете.

– Ника пыталась объяснить людям: «Вам надо создавать свою реальность», – медленно и четко говорил с экрана Маркелов, – а неразумные упирались, мечтали о клонах чужих квартир. И я предложил жене помощь. Написал композицию, сказал: «Пусть в момент переговоров в твоем кабинете звучит эта музыка. Вот увидишь, непонимание исчезнет». Вероника сначала смеялась, не хотела брать диск, но я ее уговорил. И с той поры с заказчиками у нее проблем не возникало. Нам дарована музыка, она способна радовать, печалить, лечить, убивать, она лекарство, оружие, она всемогуща и вечна.

– Я слышал об исследованиях, которые подтверждают, что классика, звучащая в коровнике, повышает надои, – сказал Илья. – И цветы растут быстрее, если рядом звучит приятная мелодия. Но как можно убить симфонией?

– Просто, – коротко ответил Леонид, – насмерть.

– Если я правильно понял, вы лишили Веронику и Виктора жизни, исполняя свои произведения? – спросил Горбунов.

– Да, – односложно признался Леонид.

– Чем же они вам не угодили? – поразился Горбунов.

– Это акт милосердия, – вздохнул композитор. – Оба были тяжело больны, очень страдали, я избавил дорогих мне людей от мучений.

– Эвтаназия... – пробормотал Илья.

– Да, – снова согласился Леонид.

– И что за болезнь была у бедняг? – поинтересовался Горбунов.

– Клеточная анемия, – после паузы ответил Маркелов. – Правда, я совершенно не разбираюсь в медицине и, может, поэтому не совсем верно воспроизвожу название. Видите ли, Вероника и Виктор некогда ездили в Африку, побывали в национальном парке, где животные живут на воле, в естественных условиях. Там есть ресторан, где подают мясо разного зверья. Ника и Витя заразились, съев плохо обработанную вырезку пекари, местной разновидности свиньи. Заболевание имеет длительный инкубационный период, а может вообще не проявиться. Как правило, его пробуждает сильный стресс, вызванный радостью или горем. Наша свадьба с Вероникой послужила таким толчком. Ника очень сильно мучилась. Витя тоже. Оба хотели уйти из жизни, тихо, мирно, а не лежать годами в постели в полной зависимости от других людей. И я осуществил их просьбу.

– Несчасные сами к вам обратились? – допытывался Илья.

Повисло молчание.

– Нет, – в конце концов сказал Маркелов, – они скрывали от меня правду.

– Но как вы догадались об их желании уйти на тот свет? – удивился Горбунов.

Леонид ударил пальцем по одной из клавиш.

– Нота ля. Пение херувима. Мне это объяснил ангел. Он и раньше приходил, рассказывал о разном. Потом... покинул меня.

Лазарев остановил запись, и в офисе стало тихо.

– Это все? – не выдержал Костя.

– Сейчас будет самое интересное, – пообещал Егор. – Я только чуть перемотаю, там очень длинная речь ведущего программы, который уговаривает Леонида быть откровенным. Замечу: получи Горбунов соответствующее образование, из него мог бы получиться хороший психолог. Илья сумел найти правильные слова, и вот вам результат его усилий – рассказ Маркелова.

Лазарев нажал на кнопку, в офисе снова зазвучал баритон Леонида. Чем дольше он говорил, тем яснее я понимала – Маркелов нездоров психически.



Впервые ангела Леня увидел в подростковом возрасте. Он сидел за пианино в школьном зале, играл по приказу бывшего оперного певца Николая Гуденко бесконечные экзерсисы, как вдруг прямо у рояля появилась фигура в белом. Лица херувима мальчик не увидел, мешали длинные кудрявые волосы, которые закрывали лик, зато тихий шепот услышал отчетливо. Божий посланец говорил о музыке, об избранности Маркелова, о том, что его предначертание сделать людей счастливыми, свободными, здоровыми, прекрасными.

Леонид испугался, ангел исчез. Но с тех пор стал появляться часто и сильно мешал. Мальчик, ранее отлично учившийся, съехал на хилые тройки. Потому что ангел приходил не только дома, по ночам, но появлялся на уроках. Покачивался перед партой и хрустально-чистым дискантом пел хорал. Один раз на контрольной по математике Леня получил взбучку от преподавательницы Валентины Сергеевны, которая, заглянув в его тетрадь, сердито заявила:

– Маркелов, ты даже не попытался решить задачу или пример! Отвратительная лень! Имей в виду, сдашь пустую работу, получишь ноль. Даже двойки тебе много.

– Я не ленюсь, – начал оправдываться мальчик, – мне он мешает.

– Кто? – удивилась Валентина Сергеевна.

– Он, – пробормотал Леня. – Стоит вот тут весь в белом, с волосами.

Учительница оторопела.

– Вы его не видите? – почти с отчаянием осведомился мальчик. – Он не дает мне сосредоточиться, песни поет, вот так: «А-а-а-а...»

Остальные ребята, перестав скрипеть ручками, захохотали. Контрольная была сорвана, Маркелов получил обещанный ноль, а в его дневнике появилась запись: «Хулиганил на уроке алгебры – кривлялся, пел, изображал клоуна».

Дома возмущенный отец схватился за ремень.

– Папа, мне ангел мешал, – пожаловался Леня.

– Сейчас и тебе, и ему на орехи достанется! – пообещал Петр Леонидович.

Никто, кроме мальчика, не видел фигуру с крыльями, и рассказывать о своих контактах с представителем божьего царства Леня после того случая остерегался. Ни родители, ни учителя, ни одноклассники не верили его словам, а доказать, что не врет, он не мог. А ангел буквально преследовал его. Он пел, рассказывал о музыке, приказывал бросить школу и уйти в мир звуков. Оцените силу воли Лени: с огромным трудом он сумел-таки исправить плохие отметки на отличные и, окончив школу, поступил в институт. Это был настоящий подвиг, никем не оцененный по достоинству. Родители гордились сыном, ставили его в пример другим своим детям, хвастались успехами Лени перед родней, но они не знали, как ему мешал ангел, какие усилия прилагал юноша, чтобы не упасть в грязь лицом. Из таких людей, как он, можно делать танки! Или, если вспомнить слова русского поэта, гвозди[11]. А наученный горьким опытом Леня более никогда не пытался откровенничать об ангеле ни с близкими, ни с учителями.

Годам к двадцати Маркелов привык к своему постоянному спутнику и даже полюбил его. Ангел получил имя. Вернее, он назвал его сам, однажды сказав:

– Зови меня Игнат.

Из-за Игната у Леонида не было друзей. Ни один из одноклассников, а затем однокурсников и коллег по работе не нравился херувиму. Он немедленно начинал рассказывать о каждом претенденте на роль друга такие вещи, что Маркелов понимал: Игнат прав, надо держаться от него подальше.

Именно Игнат велел ему после смерти Петра Леонидовича бросить работу и уйти из дома. Но когда молодой человек послушался, ангел неожиданно покинул его. Некоторое время Леонид жил один. Затем встретил Марину, женился, родилась дочка. И тут Игнат вернулся.

Марина не нравилась ангелу категорически. Таисию Петровну, тещу Лени, он не переваривал.

– Убегай от них, – зудел Игнат. – Скорей!

Но у Маркелова росла Анечка, на нем лежала ответственность за девочку, он не хотел, чтобы дочь росла без отца, и сопротивлялся херувиму, как мог. Один раз Леонид, думая, что жена крепко спит, стал швырять в сердито кривящегося Игната подушки и бормотать:

– Изыди! Оставь нас!

– Кого ты гонишь? – раздался голос супруги, проснувшейся в неподходящий момент.

Леонид знал: не стоит знакомить Марину с Игнатом, они друг другу не понравятся. Но он так устал и измучился, что вывалил правду.

Жена отреагировала иначе, чем когда-то родители и учительница. Она обняла его и стала утешать:

– Игнат на самом деле не ангел, а черт, который прикидывается херувимом, оборотень, замысливший тебя извести. Давай сходим к доктору, подберем витамины. Ты очень много сочиняешь, порой сутками сидишь за пианино, сильно похудел.

– Игнат заставляет меня постоянно работать, – сказал Леня, – объясняет, что так жил Моцарт.

– Вольфганг Амадей умер, не дожив до сорока лет, а я не хочу тебя потерять, – ответила Марина. – У нас маленькая дочка, ей нужен папа. От сиропа шиповника тебе хуже не станет. Врач наверняка посоветует нечто такое, растительное.

Марина быстро нашла хорошего специалиста, и тот поступил так, как она и прогнозировала: дал список лекарств с очень простыми названиями. На кухне теперь хранилось много упаковок. Например, одна туба с мелкими голубыми пилюлями – аскорбинка в сахарной глазури, другая с длинненькими ярко-зелеными таблетками – другие витамины. Плюс к тому Маркелову делали уколы для аппетита, а на ночь супруга давала Леониду желтые толстые и длинные трудноглотаемые пилюли валерьяны. Очень быстро у Маркелова наладился сон, он приятно пополнел, стал намного спокойнее. А главное – от него ушел Игнат. Но! С одной стороны, композитор был рад избавлению от авторитарного, наглого, иногда даже агрессивного херувима, который пытался подмять его под себя. С другой, именно Игнат нашептал Леониду лучшие мелодии, рассказал о существовании особой, лечебной или, наоборот, убивающей музыки, внедрил в сознание Маркелова мысли о необходимости спасти человечество при помощи его симфоний. Игнат сильно мешал Лене, прямо как враг, но и очень помогал, как лучший друг. Он был этакий двуликий Янус, позитив и негатив. И вот теперь минус ушел, но вместе с ним пропал и плюс...

Егор нажал на кнопку, остановив запись.

– Ну, что скажете?

– Шизофрения? – предположила Лиза. – Хотя вот так, на расстоянии, диагноз не поставишь. Для лиц, страдающих данным заболеванием, характерны социальная самоизоляция, бред, слуховые и зрительные галлюцинации, что мы и наблюдаем в случае Маркелова.

– Весьма интересен рассказ о таблетках, – вмешалась я. – Маленькие голубенькие – аскорбинка, здоровенные желтые – валерьяна... Не знаю насчет витаминов и уколов для аппетита, но с этими двумя чистый обман. Лекарства Леня начал принимать, когда Аня была маленькой, то есть в конце восьмидесятых – начале девяностых. В стране тогда импортных медикаментов было не найти, тотальный дефицит всего, пустые полки. Марина ухитрилась достать нужные пилюли. На что угодно готова спорить, они были советского производства, на импортные у нее просто не хватило бы денег. Тогда аскорбинка, если только была не с глюкозой в виде огромных белых таблеток, выпускалась в шариках противного желтого цвета, голубыми они никогда не были. Таблетки валерьяны не длинные и не трудноглотаемые. Марина поступила грамотно. Она не испугала мужа предложением пойти к психиатру, отвела его якобы к терапевту за «витаминчиками». И Леня поверил жене. Судя по тому, что Игнат покинул Маркелова, лечение оказалось удачным, галлюцинации Леонида удавалось держать под замком.

– Никаких упоминаний о том, что Леонид Петрович состоял на учете в психдиспансере, нет, – перебил меня Костя.

– Ничего удивительного, – согласилась я. – Люди поколения Маркелова хорошо знают: зарегистрируешься у психиатра, прощайся с карьерой, поездками за границу, вождением машины. Даже сейчас, когда у нас вроде нет принудительного психиатрического лечения и вокруг свобода с демократией, очень многие шизофреники предпочитают не афишировать свои проблемы, посещают частные клиники или находят платного лекаря.

– Еще меня очень смутили слова Маркелова о том, что Вероника и Виктор, съев плохо прожаренное мясо пекари, заразились клеточной анемией, как выразился композитор, – заметила Лизавета. – Думаю, речь идет о серповидноклеточной анемии. Она...

Егор остановил ее.

– Погоди! Обязательно все нам расскажешь, но сначала давайте дослушаем интервью Ильи Горбунова до конца.

Глава 24

Игнат появился вновь после смерти Марины, но не сразу, а лишь после знакомства Леонида с Вероникой. Суханова начала оказывать настройщику знаки внимания, а тот не имел никаких планов в отношении нее, не понимал, что нравится Нике как мужчина. Просто удивлялся, почему у бизнесвумен постоянные проблемы с роялем: только Леонид приведет инструмент в порядок, как тот опять требует наладки.

Через два месяца после начала визитов к Сухановой Аня сказала отцу:

– Папа, мне кажется, Вероника к тебе очень расположена. Пригласи ее в театр, она обожает оперу. В фирме все знают о мечте хозяйки быть певицей, да ей бог таланта не отсыпал.

– Вот глупость! – засмеялся Леонид. – Доченька, ты ошибаешься.

– У Ники регулярно рояль расстраивается? – серьезно спросила Аня. – Шефиня до знакомства с тобой приезжала в офис раньше всех, к восьми утра. А теперь в полдень приходит и убегает в пять, чтобы самой тебя в дом впустить.

– У Сухановой уникальный инструмент, – пояснил Маркелов, – старинный, но с непростым характером. Рояли, как люди, могут капризничать.

– Папа, и когда Ника обзавелась капризником? – улыбнулась Аня. – Не ты ли консультировал ее при покупке антикварного чуда?

Леонид недоуменно взглянул на дочь.

– Я. Первый раз, когда пришел к твоей начальнице, мне показали электропианино в форме лошади. Ужас!

– И ты сразу высказал свое мнение? – предположила Анна.

– Вероника пожаловалась на тембр, – пояснил отец, – и я ответил: «Настоящим звуком обладает лишь старинный инструмент, только в нем живет душа. А новодел пуст. Так бывает с иконами – есть намоленная, а есть просто красивый рисунок на доске». Естественно, когда Ника попросила слетать с ней в Германию, посмотреть на антикварный рояль, я не отказал. В конце концов, это моя работа. Вероника оплатила билеты, гостиницу, мое пребывание за границей и консультацию. Я был рад поездке: увидел прекрасный инструмент, удалось побывать в музеях...

– Папа, она в тебя влюбилась, – остановила его Анна. – Присмотрись к ней, хватит тебе бобылем куковать.

– Перестань! – рассердился Леонид. – В твоем возрасте все думают о любви, а в моем это смешно. И чем мог привлечь Нику скромный музыкант, служитель нот?

Скорей всего Леонид забыл бы глупую беседу с дочерью, которой по юности лет везде мерещились страсть, принцы и подвенечные платья, но спустя неделю после беседы с Аней ночью в спальне Маркелова возник Игнат.

Настройщик изумился, увидев херувима после долгого перерыва, и от неожиданности спросил:

– Как поживаешь?

– Женись на Нике, – безо всяких экивоков заявил Игнат, – самая подходящая для тебя пара. Завтра позови Суханову в театр.

– Она не пойдет, – отбивался Леонид Петрович.

– Купи билеты, – не отставал Игнат.

Что было делать Леониду? Он с детства привык подчиняться ангелу.

Вероника с радостью согласилась послушать оперу. Потом она пригласила Леню к себе в гости попить чаю, и Маркелов сам не понял, как очутился в широкой кровати Сухановой...

Лиза подняла руку.

– Что тебе? – спросил Егор, останавливая запись интервью.

– Игнат выглядел, как раньше? – звонко спросила эксперт. – Или иначе?

Лазарев кивнул.

– Хороший вопрос. Мне он тоже пришел в голову. И Горбунов его задал. Сейчас, секунду... Вот, слушай...

– Как выглядел Игнат? – промямлил Маркелов. – Ну... обычно... белый балахон, светлые длинные волосы, крылья за спиной. Лица его я никогда не видел, оно было скрыто локонами и вроде как марлей. Игнат был как бы безликий. Я, наверное, плохо объясняю.

– А голос? – поинтересовался телеведущий. – Уж его-то вы точно должны были запомнить.

Маркелов сыграл какую-то тихую мелодию.

– Хм, странно, но я не помню, как он раньше, до того как Марина Игната прогнала, звучал. Словно ластиком память стерли.

– Последствие приема лекарств, – бормотнула Лиза.

– Игнат неспешно говорил, – продолжал настройщик, – неторопливо. Но он таким и раньше был, несуетливым.

– Может, запах? – допытывался Горбунов.

– Ангелы не пахнут, – удивился Леонид. – Они не люди. Не едят, не спят, не моются. Хотя...

– Что-то вспомнили? – обрадовался журналист.

– Он один раз сел, – выпалил Маркелов.

– Сел? – не понял Илья.

– Раньше Игнат всегда стоял, мне даже иногда казалось, что он в воздухе висит. А в последнюю нашу встречу вдруг опустился на стул. Одну ногу чуть вытянул, вторую согнул и произнес: «Время течет... Ангелы кажутся людям бессмертными, но мы тоже стареем и умираем. Я сегодня устал».

– Игнат приходил часто? – спросил Горбунов.

– Нет. – Маркелов вздохнул. – После нашей с Никой свадьбы он снова исчез. А потом вдруг опять появился и рассказал про болезнь Ники и Виктора. Говорил до тех пор, пока я не понял, как надо поступить. Дал совет.

– Клеточная анемия! – не выдержала Лиза. – Просто бред!

Егор опять остановил видеозапись, чтобы дать ей высказаться.

– Начнем с того, что заболевание называется иначе – серповидноклеточная анемия, – пустилась в пояснения Лизавета. – Причем она наследственная, то есть поражает лишь определенные семьи, передаваясь от родителей к детям. Нельзя ею заразиться, съев не ту пищу или поцеловав нездорового человека. Более того, как правило, этим видом анемии поражаются люди черной расы или родившиеся от смешанных браков. Недуг широко распространен в Гане, а вот в Южной Африке редкость. У белого населения очень редко диагностируется.

– То, что ты рассказываешь, известно лишь специалистам. Откуда Леониду знать правду? – заметил Котов. – Его ничего, кроме музыки, не интересует. Так какой совет Игнат дал Маркелову?

Егор щелкнул пультом, картинка на экране ожила.

– Страшные страдания и полный паралич – вот каков исход этой анемии, – с глубочайшей печалью произнес Леонид. – О смерти бедным больным приходится лишь мечтать. Они испытывают тяжкие муки в течение многих лет, а конец одинаков: паралич и слепота. Но даже будучи недвижимым и незрячим, человек остается жив, пролежит в кровати годами.

– Так? – нервно спросил у Лизы Костя. И просмотр вновь пришлось прервать.

– Нет, – ответила эксперт. – У каждого индивидуума любое заболевание протекает по-своему. Допустим, у Тани от насморка пропадает аппетит, а у меня болит голова.

– К сожалению, я никогда не теряю аппетита, – вздохнула я. – Может, у меня в роду были крокодилы? Вдруг я произошла не от обезьяны, а от аллигатора?

– И отсутствие аппетита, и мигрень укладываются в картину ринита, но мы с Сергеевой переносим болезнь по-разному, – продолжала Лиза. – Я хожу в соплях семь дней, Таня десять, а кое-кто может даже умереть из-за заложенного носа. Но стоит ли считать инсульт осложнением насморка, если человек слишком усиленно сморкался и у него оторвался тромб?

– А если по-простому, по-человечески сказать? – нахмурился Лазарев. – Серповидноклеточная анемия развивается так, как сказал Игнат?

– Нет, – рассердилась Лизавета. – Ангел врун, «типичного пациента» невозможно описать, поскольку симптомы болезни и их тяжесть широко варьируются.

Лазарев снова включил запись.

– Я стал наблюдать за Виктором, – печально говорил Маркелов. – Потемкин сильно похудел, выглядел плохо. Заедет к Нике, попьет чайку, и его вдруг начинает тошнить. Он постоянно глотал какие-то таблетки. Решение помочь Вите я принял после того, как тот упал в прихожей Ники. Сам я не видел момента падения, услышал звук, вскрик. Выглянул в коридор – а Виктор лежит на полу. Около него сидит Света и плачет. Потом, когда Виктор ушел, падчерица мне сказала: «Кажется, папе совсем плохо, его ноги не слушаются. Шел к вешалке и упал. Я попросила его к врачу обратиться, а отец ответил: «Света, никому не рассказывай. Доктора тут не помогут. Остается лишь терпеть. Что же делать?» Она была очень напугана. Ну я и дал Потемкину диск.

– Какой? – жадно поинтересовался Горбунов.

Леонид тихо кашлянул.

– Уже говорил: я сочиняю необычные симфонии. Есть у меня такие, что способны усыпить или, наоборот, взбодрить человека, вылечить разные болезни. Например, «Тихая смерть». Прослушав ее, больной без страданий уйдет в мир мной. Я встретился с Виктором, мы с ним серьезно поговорили, он признался, что у него тяжелое заболевание. Тогда я вручил ему диск и ушел. Все. То же самое было и с Никой. Ее здоровье резко ухудшилось через несколько месяцев после кончины Виктора. Признаки были те же – тошнота, рвота, обмороки. Я ее порой на руках из туалета приносил. Нике делалось все хуже.

– Вы избавили свою жену и ее бывшего мужа от мучений при помощи созданной вами симфонии? – уточнил телеведущий.

– Да, – подтвердил Маркелов. – Виктор был мне очень благодарен, взял запись и сказал, что прямо вечером прослушает диск. Так и сделал. Он ушел тихо, без страданий. А Нике я сказал: «Буду любить тебя вечно и ухаживать за тобой при любых обстоятельствах. Но если ты поймешь, что жизнь стала невыносимой, то «Тихая смерть» лежит в ящике стола в кабинете».

– И как отреагировала супруга? – почти шепотом поинтересовался Горбунов.

Леонид прищурился.

– Она меня обняла, заплакала и ответила: «Милый, ничто не может уничтожить мою любовь к тебе. Через неделю мы уедем в Швейцарию. Я все устрою, не волнуйся, проживем там до глубокой старости».

– Но вы никуда не поехали, – протянул тележурналист.

– Нет, – тихо ответил Маркелов. – На следующий день я нашел ее мертвой, в проигрывателе лежал тот самый диск. Вероника покончила с собой.

– И вам не показалось странным, что она хотела улететь с вами за границу, обещала счастливую жизнь, а вместо этого совершила суицид? – воскликнул журналист.

– Этот вопрос он задал зря, – прокомментировал слова интервьюера Антон.

– Нет, – выдержав длительную паузу, снова заговорил Маркелов. – Ника была удивительной женщиной. Она не хотела меня заранее огорчать, оберегала мой покой. Помню, она еще добавила: «Ленечка, ты только, несмотря ни на что, всегда пиши музыку. Везде, куда попадешь, твори».

– Но почему вы не рассказали на суде правду? – поразился Горбунов. – Про ангела...

Композитор погладил ладонью клавиши.

– Музыка... Я ее слышу. И Игната прекрасно вижу. Но большинство людей лишены моего слуха и зрения. То, что мне представляется естественным, для другого человека просто бред. Вы можете поздороваться за руку с бактерией?

– Нет, она слишком маленькая, не имеет конечностей, – серьезно ответил Илья.

– И человечество не подозревало о существовании микробов, вирусов, генов до тех пор, пока в распоряжении ученых не появилась необходимая техника, – продолжал Маркелов. – Вероятно, с течением времени мы сможем общаться с серафимами, но сейчас их никто не видит. А у меня особые глаза.

– Понятно, – пробормотал Горбунов.

– Игнат мне объяснил, что, если я расскажу про наши с ним встречи, меня сочтут сумасшедшим, запрут до конца жизни в лечебнице, а там нет рояля, – вещал настройщик. – В Электрогорске есть инструмент, пусть и плохонький. Мой срок рано или поздно завершится, я вернусь домой. И я здесь работаю, ко мне очень хорошо относятся. Вот, написал оперу. Это не мой жанр, но я увлекся. И еще. По словам ангела, людей в клинике лечат особыми лекарствами, они убьют во мне дар писать музыку.

– Игнат вас часто навещает? – спросил Илья.

– Нет, пока не приходит, – протянул Маркелов. – В последний раз посетил в ночь перед похоронами Ники, сказал: «Я тобой горжусь, ты им помог. Смотри, не проговорись обо мне, иначе у тебя отнимут музыку». Вот я и храню секрет. Вам рассказал, потому что вы чувствуете мелодию, как я, мы совпадаем во всех отношениях. Я счастлив знакомству с вами. Никогда не встречал единомышленника, брата по духу, думал, я один на земле такой. А нас оказалось двое. Разрешите вас обнять? У меня сегодня лучший день в жизни! Вы придете меня навестить? Разрешите вам писать? Но, может, я слишком назойлив?

– Леонид, музыкой нельзя убить, – мягко произнес Илья, – вы ошибаетесь.

– Я тоже так полагал, пока не написал симфонию «Тихая смерть», – возразил Маркелов.

– Но сами подумайте, – начал увещевать его журналист, – вы ведь остались живы. Исполняли свое произведение, записывали диск – и ничего.

– Собака не кусает хозяина, я не подвержен влиянию «Тихой смерти», – пояснил Леонид.

– А на остальных людей мелодия подействует? – запальчиво спросил Горбунов.

– Любой лишится жизни, – кивнул Маркелов.

– Хорошо, проверим. Сыграйте мне «Тихую смерть», – предложил телеведущий.

– Илюша, не надо! – раздался неожиданно незнакомый голос.

– Оператор испугался и решил прекратить съемку, – быстро пояснил Егор.

– Подожди, Степан! Я должен доказать Леониду, что он не убийца! – воскликнул Горбунов. – Тут два варианта: либо его жертвы скончались сами по себе от болезни, либо их кто-то убил и внушил талантливому, необычному человеку, что он оборвал чужую жизнь. Маркелова подставили.

– Илья, остановись! – продолжал противиться оператор.

– Я хочу помочь Леониду, – стоял на своем Горбунов. – Он осознает, что ошибается, и мы вместе отправимся к начальнику зоны. Маркелов не должен мучиться в заключении, он ни в чем не виноват.

– Илья, перестань! – повысил голос отсутствующий в кадре мужчина. – Хватит, закругляемся. Уголовники хитрые, послушать их, так каждый зря осужден.

– Нет! – возразил Горбунов. – Леня, играйте свою «Тихую смерть»!

– Вы все умрете, – пообещал Маркелов.

– Никогда! – в запале воскликнул Илья. – Леонид, дайте честное слово: если увидите, что я жив, здоров и невредим, то пойдете со мной туда, куда я поведу. О’кей?

– Поступай, как знаешь, – рассердился оператор, – а я не желаю в твоем тупом эксперименте участвовать.

– Степа, ты поверил в убийственную силу симфонии? – удивился Горбунов. – Вот уж не ожидал от тебя.

– После того, как скрипачка-экстрасенс, с которой ты в марте интервью делал, прокляла нашу съемочную группу, у нас сплошная черная полоса, – загудел Степан. – Я не верю колдунам, но у режиссера дача сгорела, а редактор в аварию попал.

– Но со мной-то все нормально, – возразил Илья. – Леня, начинайте.

– Я ухожу, – заявил Степан, – развлекайся без меня.

– Дурак ты! – обозлился Илья. – Я хочу мужику помочь. Ладно, постой в коридоре, мы скоро выйдем. Леня, приступайте.

– Нет, – не согласился Маркелов, – вы скончаетесь.

– Слава богу, хоть он разумный! – воскликнул Степан.

– У вас, наверное, есть ноты «Тихой смерти»? – вкрадчиво спросил Илья.

– Да, – подтвердил Леонид.

– Если я просто посмотрю на клавир, беды ведь не будет? – продолжал Горбунов. – Гляну одним глазком, и все.

– Хорошо, – согласился настройщик, – сейчас принесу.

Экран погас.

– И что было дальше? – испуганно спросила Лиза.

Егор потер затылок.

– Дальнейшее известно со слов оператора Степана. Он прервал съемку, и пока Маркелов ходил за клавиром, увещевал Илью. У них состоялся примерно такой диалог.

«Ты не понял? Мужик псих, убил двух людей, честно сознался в содеянном. А сейчас или выдумывает про ангела, или у него крыша съехала. Пошли отсюда».

«Степа, он гений! – кипел Илья. – У таких людей мозг работает по-особенному. Он никого не убивал, его подставили. Я знаю, я чувствую!»

«Ты идиот! Поехали домой».

«Нет, – уперся Горбунов, – хочу ему помочь. Сейчас увидит, что я жив остался, и призадумается».

«Он не хочет свою чертову «Тихую смерть» играть».

«И не надо, – засмеялся Илья. – Принесет ноты, я сам сяду за инструмент, не зря же десять лет музыке учился».

«Совсем свихнулся».

– Степан разозлился и ушел покурить, – пояснил Лазарев. – А когда он спустя пятнадцать минут вернулся в клуб, где записывалось интервью, мертвый Илья лежал лицом на клавишах. Леонид стоял у окна. Услышав крик Степана, Маркелов обернулся и произнес: «Я отговаривал его, но он начал играть. Не поверил мне, смеялся, говорил: «Леонид, со мной ничего не случится». Жизнь коротка. Любовь не вечна. Бессмертна музыка одна».

Глава 25

– Причину смерти установили? – осведомился Котов.

– Пока нет, – отрапортовал Егор. – Но, судя по первому осмотру, никаких повреждений нет. Инфаркт или инсульт. От чего еще можно внезапно скончаться?

Лиза посмотрела на Антона.

– Эмболия, аневризма аорты, могу назвать не одну причину. Но это гадание на бобах, вскрытие покажет.

– Вот так идешь себе по улице, молодой, красивый, планируешь жизнь на десять лет вперед, о смерти вообще не задумываешься. И тут из окна пятого этажа на твою голову вываливается чугунная утятница. Бумс! Кто виноват? Ветер? Домашняя хозяйка, которая поставила кастрюлю на подоконник? Почему она рухнула именно на тебя? – грустно спросил Костя.

– Оставим философские размышления на потом и займемся главным, – остановил Рыкова Антон. – Таня, твое мнение?

– Маркелов болен, – после паузы ответила я. – У многих психически нестабильных людей проблемы начинаются в подростковом возрасте. Игнат появился, когда Леонид учился в школе. Мальчик выработал защитную линию поведения, родители и учителя ничего не заметили. Обострение недуга обычно происходит на фоне стресса, поэтому Игнат то возникал, то исчезал. Думаю, Леня мечтал заниматься музыкой, но понимал, что отец с матерью не позволят ему «опозорить семью», и загнал свою мечту поглубже. Похоже, у Леонида железная сила воли и гибкая психика, он поборол галлюцинации – Игнат исчез после поступления Маркелова в вуз.

– Так бывает, – вступила в разговор Лиза. – Психические заболевания вроде хорошо изучены, но, с другой стороны, мы о них мало знаем. Поэтому на кое-какие вопросы ответа нет. Некоторые шизофреники, выдав яркую симптоматику в подростковом возрасте, после двадцати лет становятся вроде совершенно нормальными людьми. Сейчас стали говорить о влиянии гормонов на развитие шизофрении, но это теория. Леониду повезло: он попал в малочисленную категорию тех, кто смог побороть болезнь.

– Смерть отца явилась большим переживанием, – продолжала я. – Но одновременно Леня ощутил, что теперь свободен – отца нет, а мать была не так авторитарна. И он опрометчиво ушел с хлебной службы. Маркелов пытался быть почтительным сыном, хотел оправдать доверие семьи, но тяга к музыке не ослабевала, молодого человека буквально разрывало на части. И тут снова появился Игнат, толкнул Леню буквально в никуда. Обратите внимание: галлюцинация является в ангельском образе, что свидетельствует о том, как Леня воспринимает Игната – на словах осуждает, а на деле считает своим спасителем, благодарен ему. Порой одинокие дети придумывают себе мифического друга, классический пример – Малыш и Карлсон. Обычно, когда у ребят появляются истинные друзья, необходимость общения с виртуальным персонажем отпадает. Хорошо, что Маркелову попалась умная жена Марина, которая нашла знающего врача. Лекарства подействовали, Игнат исчез. Он выполнил свою роль, помог Лене стать музыкантом.

– Настройщиком, – поправил Егор.

– Нет, – уперлась я, – Леонид считает себя композитором, с чужими инструментами он возился исключительно ради заработка. Хотя работа со старинными фортепьяно доставляла Маркелову удовольствие. Леонид странный человек, но покажите мне хоть одну абсолютно нормальную творческую личность? У них у всех свои тараканы.

– Игнат стал больше не нужен Леониду? – уточнила Лиза.

– Да, – твердо ответила я. – Ангел выполнил свою роль. Маркелов был доволен жизнью, а Игнат возникал лишь на фоне стресса.

– Но он появился, когда Маркелов познакомился с Вероникой, – отметила Лизавета.

– Сильно сомневаюсь, что к Маркелову явилась его галлюцинация, – нахмурилась я. – Вспомни слова настройщика о том, что прежде Игнат парил в воздухе, а в последнюю встречу сел на стул и совсем по-человечески объяснил свое поведение усталостью, старением. Насколько я знаю, ангелы не болеют, время над ними не властно.

– Полагаешь, некто решил разыграть Леонида? – спросил Антон.

Я посмотрела на шефа.

– Считаю, у Маркелова есть враг. Чем композитор насолил этому человеку, непонятно, но он решил зло поиздеваться над ним.

Стоящий на столе телефон замигал красной лампочкой. Антон взял трубку.

– Слушаю. Котов.

Выражение лица шефа изменилось, он быстро нажал на клавишу громкой связи и сделал жест в сторону Кости. Рыков правильно понял Антона и принялся быстро бегать пальцами по клавиатуре ноутбука. А в кабинете зазвучал пищащий голос, и мне показалось, что с Котовым беседует резиновая игрушка:

– Джулия Крылова покончила с собой, потому что убила своих приемных и биологических родителей – Юлию и Николая Крыловых, Виктора Потемкина и Веронику Суханову.

– Кто вы? – спросил Антон. – Откуда знаете подробности?

– Не скажу. Не хочу. Не желаю иметь с вами дела. Джулия мне написала письмо перед смертью, – пищала «игрушка». – Хотите почитать ее записку?

– Да, – ответил Антон, – привезите.

– Сами приезжайте!

– Давайте адрес, – согласился Котов.

– Ленинградский вокзал. Подземный переход к большому торговому центру, Дом железнодорожника, на углу будка с шаурмой, там работает Рахмат, у него письмо, – сообщила «пищалка» и отключилась.

– Успел? – спросил Антон.

Костя кивнул:

– Да. Но результат тебя не обрадует. Звонили с телефона-автомата в зале касс Ленинградского вокзала.

– Бывал я там, – хмыкнул Егор. – Работают кассы круглосуточно, одни закрываются, другие открываются, многолюдно, дети кричат, узлы, чемоданы, попрошайки. Дурдом.

– Лучшее место, чтобы остаться незамеченным, – вздохнула я.

Антон постучал пальцем по столешнице.

– Таня, езжай живо к будке с фастфудом, проверь, есть ли послание. А мы пока тут посоображаем.



До Комсомольской площади я добралась через час. Припарковала джип и пошла к палатке. На улице совсем стемнело, к тому же с неба сыпался то ли дождь, то ли снег, а у меня, как у всех автовладельцев, не было ни теплого пальто, ни сапог на меху.

Стало очень холодно, я прибавила шагу и с размаху наступила в небольшую, как мне показалось, лужицу. Но провалилась в нее по щиколотку! Кроме того, на дне неожиданно глубокой ямки находились мелкие камни. Нога подвернулась, я вскрикнула, попыталась уцепиться за край белого вагончика, весело мигавшего разноцветными лампочками, потерпела неудачу и шлепнулась на пятую точку. Сначала стало больно, потом обидно, еще через секунду я пожалела испорченные брюки.

Дверь тонара приоткрылась, высунулся парень в некогда белом, а сейчас основательно замызганном халате. Он разразился тирадой на незнакомом языке, потом перешел на ломаный русский:

– Вай, упал! Гадкий яма! Закрывал, сыпал камень, снова яма. Народ падает, Рахмат виноват! Чем виноват? Ничем виноват. Рахмат мэр Москва? Нет! Рахмат продавать шаурма. Пиши, пожалуйста, мэр Москва, он тротуар чинит, не Рахмат. Третий женщина падает, два мужчин, один старуха. Все Рахмат кричать!

Я встала на ноги.

– Не буду вас ругать, самой надо быть аккуратней, смотреть под ноги.

– Вай, – цокнул языком Рахмат, – халва слова! Не так все остальные говорить. Стыд повторить их речь!

– Лучше не сыпать гравий в яму, а положить на нее доску, – посоветовала я.

– Пробовать уже, – засуетился продавец шаурмы, – утром вон с той стройки взял. Наступили на нее, упали. Убрал доску. Люди бежать к метро, ничего не видеть. Опять падать. Вай!

– Значит, вы Рахмат? – улыбнулась я.

– Зови так, – ответил мужчина.

– У вас лежит для меня записка, – сказала я.

– Есть бумажка, – обрадовался торговец. – Две тысячи рублей стоит. Даешь деньги, получай письмо.

Я достала кошелек, отсчитала требуемую сумму и протянула хитроглазому духанщику. Купюры исчезли с молниеносной скоростью. Рахмат нырнул в вагон, снова появился в зоне видимости и протянул мне сложенный листок в клеточку.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Можете описать того, кто передал письмо?

– Не запоминаю людей, – слишком быстро ответил Рахмат, – много их вокруг.

– И все просят вас служить почтовым ящиком? – улыбнулась я.

– По-разному бывает, – не пошел на контакт торговец. – Работать хочу, люди шаурма ждут.

У вагончика не было ни одного человека, дождь усилился, прохожие торопились домой, никто не желал лакомиться на ходу лепешкой с мясом. Я открыла сумочку, достала из нее коробочку размером чуть больше пачки сигарет и зазывно произнесла:

– Хочешь, погадаю, что тебя ждет в будущем? У меня есть волшебная машинка. Если притронешься вот к этому окошку указательным пальцем, то я прочитаю на экране твою судьбу.

– Сколько стоит? – предусмотрительно спросил торговец. – Рахмат лишних денег нет.

– Бесплатно, – улыбнулась я, – это подарок. Ты для меня письмо сохранил, я хочу тебя отблагодарить. Соглашайся, больше ни у кого такой волшебной коробки нет.

– А это не больно? – засомневался Рахмат.

Я положила палец в углубление.

– Видишь? Даже не жужжит.

Рахмат протянул руку.

– Ничего, – сказал он спустя секунду. – Держать еще?

– Хватит, – ответила я. – Погоди немного... О! Рамазан Еглоев, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения, уроженец города Грозный. Что тут у нас еще? Хулиганство, нанесение телесных повреждений, воровство. Осужден в девяносто пятом, вышел по УДО[12], более не привлекался. Проживает в городе Мирске. В Москве не зарегистрирован. Так ты, оказывается, не Рахмат. Зачем чужим именем назвался?

Торговец попятился.

– Ты кто? Что за штука?

– Сканер, – пояснила я. – Когда тебя арестовали, взяли отпечатки пальцев, они теперь в системе навечно. Глупо с такой биографией людям врать.

– И чего, сканеры теперь у всех? – испугался Рамазан. – Вся полиция с ними ходит? Палец положил, и биография видна?

Хорошо бы, если б так, вздохнула я. Но, думаю, хитрая техника есть лишь у членов спецбригады, простым полицейским она пока недоступна. Однако Еглоеву этого знать не надо. Я молча пожала плечами.

– Ничего плохого я не делал, – частил Рамазан, – уехал в Мирск, не хотел воевать. Я тихий. Молодым по глупости хулиганил, теперь нет. Ум есть, не хочу больше на зону. Никогда. Хочу работать. В Мирске работы нет. Жить как? Шаурма кручу, на хозяина пахаю.

– Пашу, – машинально поправила я. Видно, не зря меня учили на преподавателя русского языка, так и тянет делать людям замечания.

– Не трогай меня, а? – зашептал Рамазан. – Хочешь подарок?

– Надеюсь, ты не взятку предлагаешь? – улыбнулась я.

– Взятка нет, – испугался Еглоев, – хорошее отношение, да. Буду тебе друг.

– Замечательно, – кивнула я. – Теперь чисто по-дружески опиши мне того, кто оставил записку.

– Клянусь, не разглядел, – заныл Рамазан. – Темно, дождь, холод. Он в куртка, черный. Капюшон большой, лица нет. Больной!

– Почему ты так решил? – заинтересовалась я.

– Горло болело, хрипел, – пояснил торговец.

– Что он сказал? – не успокаивалась я.

Еглоев наморщил лоб.

– «Здравствуй. Открыт долго? Всю ночь? Дам две тысячи. Передай письмо. За ним придут». Я бумажку развернул, там буквы. Ничего плохого. Он говорит: «Поругался с мама жены, мама жена забрала, ко мне не отпускает, телефон ей не дает. Хочу жена объяснить, я не виноват, не спал с той баба». Я пожалел мужчину. Мать жены вредный всегда, хочет дочери богатого и слепого-глухого-немого. Пусть дочь лентяйка, муж ее любить должен. Неправильно это.

– Хорошо. Ты взял письмо. Дальше что? – перебила я Рамазана.

– Он ушел, – заявил торговец.

– Куда? – наседала я.

– В метро, наверное, – предположил Рамазан, – только пятки сверкнули.

Я усмехнулась. Похоже, собеседник неплохо владеет русским языком, но специально коверкает слова. Своеобразная защита, всегда можно сказать: «Плохо понимаю, извините». И к тебе не станут приставать. Но пассаж про сверкающие пятки свидетельствует о знании русской лексики.

Рамазан протянул мне две тысячи.

– Вот. Он мне уже дал деньги.

– Оставь себе, – вздохнула я. – Впрочем, сделай одну шаурму, я очень проголодалась.

Еглоев втянул голову в плечи.

– Не жри мой еда! Кура тухлый. Надо из бутылки полить, запах исчез и цвет приятный. Как друг говорю. Не пробуй шаурма. Бери вафли. Или шоколадку. Не бандит я. Тебе помочь хочу. Стой! Он упал!

Я вздрогнула.

– Кто?

– Тот, с письмом, – переминаясь с ноги на ногу, продолжил Рамазан. – В яма попал – плюх! Я вышел, а он встает, говорит: «Ух ты!» А потом про письмо. И еще. На Лена все кричат, а он не ругался, просто прошел. Она ему наклейку, а тот не орать. Совсем нет. Тихий мужчина. Мне понравился, поэтому я и помог ему.

– Кто такая Лена? – уцепилась я за крохотную ниточку.

– Бутылка видишь? – радостно спросил Еглоев. – У мороженого.

В тусклом свете фонарей между двумя киосками совсем недалеко от тонара с шаурмой приплясывала здоровенная бабища.

– Это Лена, студентка, – заулыбался Рамазан. – Я в клуб ходил, бесплатно, Лена билет подарил. Она хорошая, тихая.

Глава 26

Глядя под ноги и ощущая, как намокшие брюки с колготками противно прилипают к ногам, я, клацая зубами от холода, подошла к конструкции, имитирующей бутылку лимонада, и спросила:

– Вы Лена?

– Покупаете один билет в клуб «Бутылек», получаете второй бесплатно. Плюс подарок на память, – заученно произнес простуженный голос. – Опаньки!

Я не успела отреагировать – Лена быстро выхватила из висевшего у нее на боку мешочка бумажку, содрала с нее защитную пленку и шлепнула на мою сумку стикер. Мне было холодно, хотелось есть, спать, к тому же бумажка оказалась с изображением противного братца Аленушки, и я совершенно непрофессионально потеряла самообладание.

– Кто тебя просил? Не собираюсь расхаживать с портретом тупого кролика в брекетах! Зачем мне сумку изуродовала? Немедленно отдирай!

– И чего злишься? – устало произнесла девица. – До конца меня выслушай. Клуб в пяти шагах отсюда, веселье там с утра до ночи. Покупай билет! Вернешься в свой Ухрюпинск, покажешь сумочку, объяснишь: в столице в шикарном заведении гульнула, а это типа знак для фейсконтроля. Все обзавидуются! А стикер через пару недель сам отвалится. Честное слово, и следа не останется, не переживай.

Я вынула удостоверение – не настоящее, рабочее, но тоже красивое, с золотым гербом на бордовой обложке, – продемонстрировала его Лене и сказала:

– Я живу в Москве, работаю в казенном доме. Есть к тебе парочка вопросов. Ответишь?

Лена оглушительно чихнула.

– Если только не по сопромату. Нет у меня способностей к нему.

– Все намного проще, – усмехнулась я. – Мужчина из ларька с шаурмой...

– Его Рахмат зовут, – быстро сказала студентка. – Хороший дядечка, угощает меня бесплатно горячим чаем. Я, правда, не нагличаю, один стаканчик в день выпью и больше не подхожу.

– Молодец, – похвалила я Лену. – Наверное, все тебя за наклеенные стикеры ругают?

– По-разному бывает, – шмыгнула носом замерзшая Лена. – Клуб дрянь, его организовали для провинциалов, которые через Москву транзитом едут, на вокзале ночуют или день у них есть в запасе. Торопятся из Чухонска в Пырловку, пересадка в столице, вот и бродят рядом – боятся потеряться, далеко от вокзала не отходят. А тут я им – билет в клуб. Девочки в блестках, пенсионерки гоу-гоу, коктейль из водки с сиропом. Цитадель разврата. На всю жизнь будет воспоминаний парню или девчонке, как они в столице оторвались.

– Ты сама откуда? – улыбнулась я.

– Родилась в Галкине, но давно москвичка, – гордо ответила Лена. – Мне платят за смену и за каждый стикер, который клиенты в баре показывают, тоже капает. Я заинтересована картинки клеить. Но ты права, не все им радуются. Иногда мужчина вроде идет один, озирается, сумку мертвой хваткой держит – ну, думаю, мой клиент. Плюх ему наклейку, а тут фиг знает откуда жена выруливает и давай орать: «В бордель чужого мужа зовешь? Шлюха!»

– Меня интересует парень, которому ты сегодня стикер налепила, а он не рассердился, пошел к вагончику Рахмата и упал, наступив в яму, – сказала я.

Лена вытерла нос рукой.

– Был такой. Странный. Ладно, мне ничего не сказал, встречаются интеллигентные люди, хотя и редко, но и... Понимаешь, из-за дырки в тротуаре здесь постоянно кто-нибудь шлепается и визг поднимает. Бесплатный аттракцион. Например, идет тетка, вся из себя гордая, в фальшивых брендах, плюхнется, и... – Лена ехидно засмеялась. – Все матом выражаются. Молодые, старые, мужчины, женщины. Умора! Потом встанут, отряхнутся, по сторонам глазами зырк, зырк. Дескать, не слышал ли кто их ругань? И дальше с достоинством шагают. Если человек задом об асфальт прикладывается, все его воспитание насмарку.

– А тот парень промолчал? – прервала я Елену.

– Ага, – кивнула она. – На стикер только посмотрел, но ничего не сказал. Я братца Аленушку ему на рукав куртки прилепила, парень ведь с пустыми руками шел. И у шаурмы с тротуара тихо встал, только ойкнул. Пошептался с Рахматом и утек.

– Можешь его описать? – попросила я.

Лена начала притоптывать на месте.

– Как все. Куртка, джинсы, кроссовки... О! Кроссовки!

– И что с ними? – насторожилась я.

Лена снова чихнула.

– Не знаю.

– Ты не зря вспомнила про обувь, – назидательно сказала я, – опиши мне ее.

Лена зевнула.

– Устала тут стоять. Мне до полуночи скакать.

– Куплю тебе кофе и булочку, – предложила я и пошла к тонару с вывеской «Итальянское бистро».

– Спасибо, – пробормотала студентка, взяв картонный стаканчик. – Но зря ты потратилась. Ничего мне не припоминается.

– Начнем от печки. Кроссовки белые? – поинтересовалась я.

– Не-а, – жадно откусив от плюшки, сказала Лена. – Не лето, темные. Небось черные.

– С красными шнурками? – предположила я. – Кислотного колера?

– Нет, – засмеялась Лена, – обычные тесемки. Задники у ботинок были светоотражающие. Мужик, когда к шаурме шел, пятками засверкал, на них луч от фар проезжающей машины упал.

Холодный ветер проник под мою короткую курточку, и я поежилась. Рамазан тоже упоминал про сверкающие пятки. Я тогда решила, что торговец лепешками с тухлым мясом использовал это выражение, чтобы подчеркнуть скорость, с которой скрылся незнакомец, но, похоже, Еглоев имел в виду те самые задники-катафоты.

– Он приложился сильно, – бубнила Лена, – ноги даже задрались. И что-то в них было странное, не как у всех... В глаза бросилось, но я тут же забыла, ко мне сразу три парня подошли билеты покупать. Извини, знала бы, что эта деталь кому-то понадобится, повнимательней бы смотрела.

Я протянула Лене визитку.

– Если вспомнишь, позвони.

– Ладно, – равнодушно пообещала девушка и запихнула карточку в рукав.

Мокрая, голодная, усталая, я добралась до джипа, живо переоделась в сухие джинсы, лежавшие в багажнике, и стала внимательно читать письмо.

«Больше не хочу жить. Меня мучит совесть. Я убила своих отца и мать, Виктора Потемкина и Веронику Суханову. Они меня бросили, и я их убила. Отравила. Пришла в дом, заставила написать письма. Пусть все думают, что они самоубились. Они заслужили смерть – я урод по их вине. Я всех ненавижу. Зачем Николай меня мучил? Врачи делали больно! А урода не исправить. Светку любили, меня нет. Я самоубиваюсь сама! Никого не вините, кроме Виктора Потемкина, Вероники Сухановой, Светки, Юлии и Николая Крыловых. Еще Раиса Демьяновна мне надоела. Всем хорошо, мне нет. Я всех убила. Сама. Одна. И Светку тоже. За что ей все, а мне фига? Я не хочу жить! Я урод! Страшилища умирают. Я убила всех! Я! Но вам меня не наказать. Не поймать. Я насыпала кракон в банку с травяным чаем. Светка его любит. Скоро попробует. Приятного ей аппетита! Джулия».

Мне стало жарко. Ругая себя за то, что сразу не прочитала письмо, а стала беседовать с Рамазаном и Леной про парня-курьера, я включила сирену и понеслась к дому Потемкиной, очень надеясь, что Джулия написала неправду. Одновременно я звонила Светлане и Антону. Потемкина не отзывалась ни по мобильному, ни по городскому, зато Котов откликнулся сразу.

К высокой башне мы с шефом подлетели почти одновременно, через секунду во двор въехала «Скорая помощь».

– Что там? – спросил врач, выскакивая из микроавтобуса.

– Предположительно отравление краконом, – на ходу бросила я, несясь к лифту.

На звонок в дверь никто не отреагировал. Антон вытащил из кармана электронную отмычку, послышалось характерное потрескивание, створка открылась.

– Впечатляет, – пробубнил врач. – А я, наивный, полагал, что хороший замок залог моей безопасности.

Не обращая внимания на доктора, я первая влетела в прихожую и побежала по коридору.

Света лежала на полу в кухне, скрючившись в позе эмбриона. Около нее валялся разбитый, будто раздавленный ноутбук.

– Люди! Скорей! Сюда! – закричала я.

Эскулап вошел, присел около неподвижного тела.

– Уверена, что она проглотила таблетки кракона, – суетилась я. – Сделайте ей укол, поставьте капельницу. Ну, не спите!

– Таня, она умерла, – тихо сказал Антон.

Меня охватило отчаяние.

– Нет! Пусть врач не сидит сложа руки, а займется делом!

– Да она уже коченеет! – возмутился тот. – Чего вы от меня хотите?

– Ничего, – ответила я, – простите. Опоздала. Мне следовало сразу прочитать записку.

– Когда скончалась девушка? – Антон повернулся к доктору.

– Я не судебный медик, – отвертелся от ответа тот, – термометра для печени не имею. Ошибусь, потом отвечать придется.

– А если просто так, не официально? – попросил Котов. – Час назад? Два?

Доктор почесал подбородок.

– В комнате тепло, форточки закрыты... Ну, наверное, днем, в промежутке между часом и тремя. Смотрите, на столе чашка, тарелка грязная. Она перекусила, и ей плохо стало.

Антон посмотрел на часы.

– Таня, слышала? В тот момент, когда ты получила записку, Светлана уже была мертва. Ты не виновата в ее смерти. Лучше посмотри по сторонам. Ты была у нее вчера вечером. Что-то изменилось? Пропало? Или, наоборот, прибавилось?

– Вчера вечером, – стараясь говорить спокойно, ответила я, – Света была абсолютно здорова. Правда, нервничала, достала банку с успокаивающим чаем, пила его. Похоже, она угостилась им и сегодня, вон стоит та самая банка, открытая. Нет, ничего особенного я не замечаю.

– Лизе сегодня спать не придется, – сказал Антон, – а ты, Таня, отправляйся домой и немедленно ложись в кровать.

Я открыла рот, но тут же закрыла его и пошла на выход.

Нет ничего приятнее, чем, озябнув, промокнув и проголодавшись, вернуться домой и залезть в горячую ванну. Сначала я полежала в пене, потом закуталась в махровый халат, пошла на кухню и, не обнаружив там ни Игоряши, ни Генаши, впала почти в эйфорическое состояние. Человек легко может стать счастливым, и ему для этого не надо тратить ни деньги, ни время. Хотите рецепт абсолютного счастья? Он прост, как веник. Приютите в своей квартире двух братьев соседки, а потом, придя домой около полуночи и поняв, что те подевались невесть куда, почувствуете прилив ни с чем не сравнимой радости. Вопрос: ощутили бы вы подобный восторг, заранее зная, что в квартире никого нет? Мораль: почаще селите к себе гостей.

Я сделала кучу бутербродов, налила пол-литровую чашку чая, положила туда половник малинового варенья, легла в кровать, включила телевизор и стала ужинать. В какой-то момент совесть робко шепнула: «Таняша, у тебя лишний вес». Я замерла было с очередным куском хлеба в руке, но тут же нанесла совести сокрушительный удар: «Молчи, дорогая. Я упала в лужу, промокла, могу заболеть. А что нужно для поддержания иммунитета на должной высоте? Правильно, высококалорийное питание. Вот минует угроза простуды, и я опять буду жевать петрушку пучками».

Кстати, вам не кажется, что во всех диетах есть некая ошибка? Посмотрим пристально на животный мир. Чем питается волк? Мясом. Причем, думаю, жир с него он не срезает. И хищник подтянут, поджар. А какую еду употребляет корова? Она целыми днями пасется на лугу. Ну и сильно ей помогли трава и листочки? У кого фигура стройнее, у не отказывающего себе в бифштексе тар-тар волка или у коровы, лопающей подорожник? Вывод: надо есть котлеты, а не укроп!

Глаза стали слипаться, я потушила свет, повернулась на бок, сладко зевнула, устроилась поуютнее – и тут зазвенел мобильный.

Глава 27

За годы работы у Чеслава, а теперь у Антона я приобрела привычку класть сотовый у изголовья постели. Говорят, это вредно для здоровья, от включенной трубки исходит излучение. Но жители мегаполисов давно мутанты! Лично я от чистого воздуха и свежей, не сдобренной антибиотиками с консервантами еды сразу заболеваю. Мне, горожанке до мозга костей, просто необходимо дышать выхлопами машины и есть смесь из разных добавок «Е». Что для меня слабенькие радиоволны? А вот если Антон пожелает спешно побеседовать с подчиненной Сергеевой и та не сразу обнаружит пищащий аппаратик, будет метаться по квартире... Вот тут мое здоровье точно пошатнется – из-за потраченных нервов.

Рука нашарила телефон, и, не открывая глаз, я протянула:

– Алло.

– Вы мне звонили! – не представившись, рявкнула женщина. – Зачем?

– Простите, вы ошиблись, – зевнула я.

– Нет! – возмутилась незнакомка. – Вижу кучу ваших вызовов!

– Наверное, это ошибка при определении номера, – сквозь дремоту предположила я, – так порой случается.

– Девушка, вы мне трезвонили безостановочно! – сурово заявила незнакомка. – Немедленно представьтесь!

Остатки сна улетели прочь.

– Меня зовут Таня.

– И какого черта вам, Татьяна, от меня надо? – рассердилась еще сильнее собеседница.

– Как мне к вам обращаться? – вежливо спросила я.

– Жанна Владимировна Гуськова, – церемонно представилась дама.

– Жанна Владимировна? – едва не подпрыгнула я. – Действительно, я пыталась вас найти, но вы трубку не снимали. И автоответчика у вас нет.

– Он мне не нужен, – сердито буркнула тетка. – Ну наконец-то признались, что звонили! А зачем это отрицали?

– Извините, я думала, это ошибка, – зачастила я. – Вы не откажетесь со мной побеседовать?

– Сейчас? – возмутилась собеседница. – Я хочу спать!

– Но вы ж на связи, – напомнила я.

– Потому что хотела выяснить, откуда у вас мой номер! – заорала Гуськова. – Он никому не известен! Вообще ни одному человеку!

– Нелогично покупать контракт и не сообщать людям телефон, – вздохнула я. – Кому-то вы все же его дали.

– Не твое дело! – пошла вразнос тетка. – Говори сию секунду правду, где взяла номер!

– Лучше нам побеседовать с глазу на глаз.

– Выслеживаешь своего мужика? Запомни: я с ним не знакома! – взвизгнула собеседница. – Ишь какая ловкая! Все разузнала? Все неправда!

– Уважаемая Жанна Владимировна, – как можно спокойнее произнесла я, – как я уже сказала, лучше нам встретиться, потому что я, Татьяна Сергеева, занимаюсь расследованием тяжкого преступления. Вы несколько раз звонили Светлане Потемкиной, наш отдел техподдержки вычислил ваш номер. Мне известен ваш адрес, и я знаю, что вы художница.

– Ясно! – завопила Гуськова. – Это работа Киры! Она хочет выжить меня из бизнеса, собралась мои заказы заграбастать! Не знаю я никакой Потемкиной!

– Светлана беседовала с вами в моем присутствии три раза. И была слегка напугана диалогом, – возразила я. – Давайте спокойно пообщаемся.

– Ну вот что, Татьяна, – все еще сердито, но уже потише произнесла Жанна, – я тебе не верю. Мобильник, на который ты звонила, обычно остается у меня дома, я беру его с собой только в выходные, когда, наоборот, бросаю в квартире рабочий сотовый. Я не смешиваю личное и служебное.

– Хорошая идея, – вздохнула я.

– И меня долго не было в Москве, – чеканила фразы Гуськова, – я ездила в командировку за Урал. Приехала сегодня и нашла отметки о звонках. О Потемкиной я никогда не слышала. Не стоит врать! Ложь всегда выяснится! Тебя Кира на меня натравила? Ну, сука! Я ей покажу! Она у меня узнает!

Из трубки полетели частые гудки. Я нажала на кнопки и услышала холодную фразу: «Абонент временно недоступен». Гуськова отключила мобильный.



Ровно в восемь утра я поднялась на четвертый этаж кирпичного «сталинского» дома и беззастенчиво уперлась пальцем в звонок. Прошло, наверное, минут пять, прежде чем послышались звук отпираемого замка и очень недовольный женский голос:

– Какого черта! Алиса, ты? Зачем шум подняла? Я поздно легла, устала! Если опять посеяла ключи, будешь их делать за свой счет. Мне надоело тебя прощать! Зеркало в ванной разбила, вазу кокнула... Хватит! Ой, вы кто?

– Татьяна Сергеева, – представилась я и показала хозяйке бордовое удостоверение. – Прошу прощения за неприлично ранний визит. В отличие от Винни Пуха я не люблю ходить в гости по утрам, но побоялась вас упустить. Мы вчера беседовали по телефону и не смогли договориться.

– Полиция? – пробормотала Гуськова. – Я думала, меня разыгрывают. Или Кира идиотничает.

– Можно войти? – спросила я. – Постараюсь надолго вас не задержать.

– Да, конечно, – посторонилась Жанна. – Проходите на кухню. Хотите кофе? Извините за беспорядок, меня долго не было.

Любой разговор надо с чего-то начать, поэтому я сразу подхватила тему.

– Трудная командировка?

Жанна повернулась к шкафчику и стала рыться на полках.

– Я художник, в свое время мечтала о персональных выставках, мировой славе. В студенческие годы все люди с творческими задатками мнят себя гениями, но жизнь бьет их по носу хлопушкой, сильно и больно. Многие спиваются, но я избежала участи алкоголички, затоптала свои амбиции. Знаете, чем зарабатываю?

Я окинула взглядом новую кухонную мебель итальянского производства, большой холодильник из нержавейки, дорогую, необычную люстру в виде клетки с птичками и ответила:

– Чем-то, что приносит вам хороший доход.

Жанна взяла банку с растворимым кофе, открыла ее, потом повернулась ко мне:

– Ну да. Вопрос стоял так: или деньги, или самореализация. Я мотаюсь по клиентам, расписываю богатым людям с плохим вкусом стены, потолки. Сейчас прилетела из Екатеринбурга. Там один местный олигарх пожелал сделать в гостиной плафон с изображением богоматери и младенца. Съездил, идиот, в Италию, походил там по соборам и вдохновился. Я ощутила себя Микеланджело, не меньше. Но отказать заказчику нельзя, голодных людей с кистями и красками толпы. Закапризничаешь раз, мигом плохая слава полетит, потом никто не позовет. Поэтому я беру под козырек. Хотите Мадонну? Йес! Желаете кроликов, Золушек, Красных шапочек в детской? Ноу проблем! Нужны сцены из Камасутры в спальне? Уже бегу! Мечтаете видеть античных богинь в ванной, портрет хозяйки в манере Пикассо на двери туалета, кухню с пейзажем с коровами? Гуськова готова исполнить любой ваш каприз!

Громкий голос хозяйки разбудил большого черного кота, спавшего на батарее. Он открыл круглые желтые глаза и недовольно мяукнул.

– Прости, милый, – опомнилась Жанна. – Мама злится оттого, что гробит свой талант, ты тут ни при чем. Понимаете, передо мной встала дилемма: либо я, как Алиска, хожу в рванье, считаю копейки, но пишу гениальные картины, либо наплевать на нетленку, использую свой дар, чтобы хорошо заработать и стать, как Ника Суханова. Две мои близкие знакомые, это две противоположные точки на оси финансового благополучия.

– Вы знали Суханову? – переспросила я.

– Да, – ответила Жанна. – Мы учились в институте в одной группе – я, Алиса Ремнева и Вероника. В студенческие годы дружили, мечтали стать великими художницами. Суханова подняла крупную фирму по отделке квартир и офисов, я выполняю частные заказы, а Алиса бог знает какой год подряд пишет великое, как она считает, полотно. Вероника разбогатела, я весьма обеспечена, Алиса же нищая. С Сухановой мы перестали общаться после того, как она меня к себе на работу не взяла. Помните дефолт?

– Разве его забудешь... – сказала я. – Хотя на мне крах российской экономики не сильно отразился. Состояния я не имела, бизнес не вела.

– А я осталась без заказов, – вздохнула Жанна. – Знаете поговорку: кому война, а кому мать родна? Это про Нику. Все в панике, валютный рынок трясет, бизнесмены разоряются, а Вероника на белом коне. Каким-то образом, не спрашивайте как, я не знаю, она получила волшебный заказ – оформление аэропорта в каком-то городе США.

– Невероятно! – поразилась я.

Жанна поставила банку на стол.

– Заплатили ей бешеную сумму, американский доллар был в дефолт королем Москвы. Я поясок затянула – и к ней на поклон. Ну, прямо сцена из детской книжки: «Тетя, тетя кошка, выгляни в окошко, есть хотят котята, ты живешь богато».

– Тетка прогнала племянников, – вспомнила я «Кошкин дом» Маршака. – Потом дом ее сгорел, но котята не затаили зла, пустили в свою скромную обитель жадную родственницу. Добро победило зло. А в вашем случае не так получилось?

Жанна выпятила нижнюю губу.

– Совершенно иначе! Ника отрубила: «Я не беру на службу знакомых, с ними невозможно работать». И судьба ее не наказала! Ничего у Ники в пепел не превратилось, наоборот, бизнес расцвел махровым пионом. Мы с ней более не общались. На ее похоронах я не была, но не из принципиальности, у гроба обиды умирают, просто в тот день я в командировке находилась.

– Почему же говорите, что не слышали о Светлане Потемкиной? – Я решила поймать Жанну на вранье.

– Так это правда! – воскликнула Гуськова.

– Я могла бы вам, наверное, поверить, если б не один факт, – сказала я. – Светлана Потемкина родная дочь Вероники.

Жанна заморгала.

– Честное слово, я не в курсе. Знала, что у нее есть ребенок, но мы так давно не встречались, что имя девочки из головы вылетело. И потом, Вероника-то Суханова, а не Потемкина.

– Дети чаще всего получают фамилию отца, – сказала я. – Жанна, оцените правильно ситуацию. Я разговариваю со Светланой, ей во время беседы трижды кто-то звонит. По лицу Потемкиной понятно, что общение со звонившим не доставляет ей ни малейшего удовольствия. Наш техотдел устанавливает владельца номера, с которого вызывали Свету. Это Гуськова. Сейчас выяснилось, что вы отлично знали покойную Веронику, учились вместе с ней, одно время дружили, затем поругались. Чем упорнее вы будете отрицать факт общения со Светланой Потемкиной, тем толще станут подозрения в ваш адрес.

Жанна села напротив меня.

– Я не звонила. Была в Екатеринбурге. Телефон оставался в Москве. Раз вы такие умелые, то сможете убедиться, что вызов дочери Сухановой был сделан не по роумингу.

– Вероятно, – кивнула я. – И что?

– А то! – рассердилась Гуськова. – К тому же у меня есть авиабилет, полным-полно народа видело меня в лайнере. И еще. Стюардесса вылила на мою кофту томатный сок. Самолет попал в зону турбулентности, а эта дурища перла кому-то напитки!

Жанна вскочила и убежала. Через минуту вернулась, держа в руках блузку песочного цвета, на которой виднелись плохо замытые темно-красные пятна.

– Вот, полюбуйтесь. Красиво, да? Я накатала на кретинку жалобу. Хорош сервис!

Я молча смотрела на испорченную одежду.

Жанна скомкала блузку и швырнула ее в кресло. Потом показала пальцем на серебряный мобильник, лежащий возле тостера.

– У меня есть любовник. Он женат, супруга у него ревнивее Отелло, всегда у Жорки по карманам шарит, эсэмэски читает, звонки изучает. Короче, баба не в меру подозрительна.

Я скрыла усмешку. Мне очень понравилась фраза по поводу подозрительности.

– Мы специально купили по симке, чтобы друг с другом общаться, – продолжала Жанна. – Свой телефон Жора в офисе держит или в машине, домой не носит. Сейчас Жорик со своим самоваром в Америке, повез змеюку туда на шопинг, мне с ним не поболтать. Трубку я не трогаю, в командировку ее не брала.

– Кто-то может войти в квартиру в ваше отсутствие? – задала я напрашивающийся вопрос.

– Нет, – решительно ответила Жанна.

– Мяу, мяу... – завел кот.

Гуськова встала, взяла пакет с сухим кормом и, наполняя миску питомца гранулами, продолжила:

– Запасную связку под ковриком я не оставляю, домработница убирает только в моем присутствии.

Я посмотрела на толстого котяру.

– Вы часто покидаете Москву. Кто же заботится о животном?

– Алиска, – пожала плечами хозяйка. Потом уставилась на меня. – Черт!

– Ремнева могла взять ваш мобильный? – спросила я, уже понимая, какой услышу ответ.

Жанна нахмурилась.

– Алиска по-детски проста. Вот, видите, банка пустая. Подруга приходила кота покормить и выпила весь мой кофе, не подумала, что я вернусь и тоже захочу взбодриться. Я с ней порой ругаюсь. Она может взять мои вещи, куртку, например, и уйти в ней. А если ей сделать замечание, она очень удивляется: «Так дождь пошел, я промокнуть не хотела». Зеркало недавно в ванной разбила – начала его протирать, сильно нажала, вот стекло и треснуло. Вазу раскокала. Пусть та недорогая, но мне нравилась.

– Странно, что вы ей все прощаете, – удивилась я.

Жанна погладила кота.

– Мне Алиску жаль. Она не от мира сего, наивная, нищая, если возникает какая проблема, сразу ко мне бежит, плачет. Но у меня безвыходное положение, больше никого попросить не могу – Маркиз капризный, постороннего человека не примет, есть из чужих рук откажется. То-то у меня на этом телефоне деньги постоянно заканчиваются! Я все удивлялась: вроде не так много болтаю с Жорой, а рубли улетают, как птицы. Хотела даже счета проверить, да все времени нет.

– Можно взять аппарат? – попросила я.

– Ладно, – без особой охоты согласилась Гуськова. – Только эсэмэски не читайте.

– Просто посмотрю, сколько раз звонили Светлане, – пообещала я. – О! Да тут много вызовов. За то время, что вас в Москве не было, Алиса, похоже, постоянно названивала Потемкиной. Вы можете сейчас позвать сюда подругу?

Жанна бросилась к трубке, торчащей из пластикового стакана.

– Ну, я ей все выскажу!

– Нет, нет! – остановила я разъяренную Гуськову. – Ни в коем случае не ругайте Алису! Найдите нейтральный предлог, допустим, вы ищете какую-то вещь, никак не найдете, поэтому и позвали.

– Вот еще, буду я прикидываться! – вспыхнула хозяйка. – Все, мое терпение лопнуло! Кстати, а зачем ей понадобилась Светлана?

– Вот об этом я и хочу спросить, – объяснила я. – Потемкина умерла.

Жанна схватилась за сердце.

– Как? О, господи! Так вот почему вас ко мне прислали... Получается, я под подозрением? Ужас! Я была в Екатеринбурге! Не в Москве! Прилетела вчера! Есть билет! Счет из гостиницы!

– Позовите Алису, – повторила я, – но, пожалуйста, не скандальте.

Гуськова взяла трубку, набрала номер и злым голосом произнесла:

– Можешь подойти? Сейчас. Ничего не случилось, не могу найти щетки Маркиза. Нет, на подоконнике они не лежат.

– Долго ей ехать? – спросила я.

В ту же секунду раздался звонок в дверь.

– Явилась, не запылилась! – взвилась Жанна. – В одном подъезде живем, всю жизнь соседствуем.

Глава 28

Худенькая, одетая в старенький ситцевый халат женщина вошла на кухню и вздрогнула:

– Ой, у тебя гости! Простите, не знала, прибежала, в чем была.

– Ничего, – буркнула Жанна, – не на гламурную съемку для модного журнала пригласили.

– Здравствуйте, – поздоровалась со мной Алиса. – Жаннуся, вон же щеточки! Как я и говорила, на подоконнике лежат. Ты их не заметила? Не извиняйся, мне не трудно на этаж спуститься.

Я хотела вклиниться в разговор, но тут Жанну, которая с трудом сдерживала негодование, понесло:

– Счастья полные штаны! Хвала господу, чесалки никуда не делись! А кофе?

Я предостерегающе кашлянула, но Гуськова не обратила на мой знак ни малейшего внимания.

– Кто его весь выпил? – взвизгнула Жанна.

Алиса втянула голову в плечи.

– Извини, случайно получилось. Мальчику не выдали зарплату, у нас деньги закончились. Я всего-то пару ложечек в кружку насыпала.

Жанна уперла кулаки в бедра.

– Отлично. У меня что, бесплатная столовая?

– Н-нет, – прошептала Алиса.

Гуськова распахнула холодильник.

– Пусто. Ни-че-го! Когда я уезжала, тут были долгоиграющие продукты: плавленый сыр, масло, консервы. И где они?

Алиса сгорбилась и сделалась ниже ростом. Мне стало неудобно.

Жанна бросилась к шкафчикам.

– Ну-ка, сюда заглянем... Здесь были печенье, сахар, конфеты, чай и уже упомянутый кофе. А теперь шаром покати! Вчера прилетела, устала, не до еды было, бухнулась в койку. Сегодня меня Татьяна разбудила, я хотела ее и себя кофейком побаловать, и что? Лезу в холодильник, и что? Сую нос в шкаф, и что?

– У нас временные трудности, – залепетала Алиса, – мальчик заболел.

– Эка новость! Он с рождения инвалид! – гаркнула Жанна.

– Да, верно, – неожиданно громко сказала Алиса.

– Нет, – рассвирепела Гуськова, – враки. У твоего сына легкий дефект ноги, а он из этого себе знамя сделал. Про Маресьева слышала? Мужик на протезах плясал и самолетом управлял. Не нравится этот пример? Ладно, другой приведу – Хизер Миллс. Манекенщице ногу ампутировали, и ничего, она на лыжах катается. А у твоего все на месте!

– У мальчика тяжелая болезнь, – бросилась защищать сына Алиса, – он в любую секунду может упасть, разбиться. И тем не менее работает!

– Вот пример тупой обезьяньей любви, – отчеканила Жанна. Потом повернулась ко мне: – Знаете, Татьяна, кем ее чадо работает?

– Мой сын художник! – воскликнула Алиса. – Он невероятно талантлив!

– Семья гениев... – всплеснула руками Жанна. – Мать всю жизнь великую картину малюет, и сынишка ей под стать, корпит над полотном, которое когда-нибудь, лет через пятьсот, музей за миллиард купит. Но в нынешней жизни семейка Рубенсов-Рембрандтов не стесняется у приятелей продукты без спроса упереть. Алиса, какой у нас уговор был? Ты кормишь Маркиза, чистишь его лоток, проветриваешь квартиру и проверяешь краны. И за это имеешь пять тысяч в месяц. Великолепная сумма, учитывая сложность работы.

– На пять тысяч сейчас не прожить, – прошептала Ремнева.

– Ну, вообще! – разозлилась Гуськова. – Наглость хлещет водопадом! Могу и больше давать, если будешь квартиру убирать, белье стирать-гладить. Но ты же не способна к нормальной работе!

– Я художник, – гордо возвестила Ремнева. – Ты мне завидуешь, потому что тоже имела дар, пусть небольшой, скромный, однако решила служить золотому тельцу, продаешься толстосумам за деньги, потеряла духовность, отринула искусство.

Жанна сжала кулаки.

– Хватит! Более не хочу иметь с тобой дело! Подыхай от голода!

– Тебе жаль печенья? – тихо спросила Алиса. – Я верну.

– Зачем вы звонили Потемкиной? – резко спросила я.

Ремнева подняла голову.

– Кому?

– Хорош выделываться! – заорала Гуськова. – Светлане, дочери Ники Сухановой. За каким хреном мой телефон брала?

Алиса прижала к груди кулачки.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Нам отключили городской телефон за неуплату, а сотового у меня нет, он мне не по карману. И тут позвонить понадобилось срочно. Она опять с мальчиком играть начала! Сын сам не свой ходил. Я заглянула в его телефон, там полно от нее сообщений. Балуется с ребенком, как кошка с мышью. Прости, Жаннуся, я оплачу разговоры, кофе куплю, печенье верну, сыр тоже. Только сейчас положение у меня тяжелое, кружок закрыли.

– И правильно! – без признаков жалости воскликнула Гуськова. – Никому он не нужен! Кстати... У тебя трубки нет, стационарный телефон вам отрезали, но у Вадика есть сотовый. Зачем мой брала?

Алиса без приглашения опустилась в кресло.

– Не могла я мобильным сына воспользоваться, не хотела, чтобы он о моих контактах с гадюкой узнал. Можно мне водички? В горле пересохло.

– Иди домой и хлебай из крана, – зло бросила Жанна. – Татьяна служит в полиции, сейчас тебе мало не покажется.

В глазах Ремневой заплескался ужас.

– Полиция? Из-за кофе и телефонных бесед? Жаннуся, ты меня позвала не из-за щеток? Хочешь посадить в тюрьму за печенье и сыр? Как страшно жить на свете, если даже самые близкие люди могут за копейку друга в острог сдать.

Жанна обратилась ко мне:

– Ловко она повернула! И сыночек такой же, прямо монах, князь Мышкин. У него, видите ли, талант гигантский, мальчик не думает ни о еде, ни о квартплате, ни об одежде. Мол, все само собой откуда-нибудь берется. В крайнем случае можно к Жанне зайти, она олигархам продалась за деньги, у такой жратвы взять сам бог велел. Знаете, кем Ремнев-младший работает? Ведет курс каллиграфии!

Наверное, я не смогла скрыть удивления, потому что Гуськова закивала.

– Да, да, вы не ослышались. Уникальный живописец обучает дураков чистописанию. Нажим, волосяная палочка, соединение сверху-снизу... Страшно нужные в век компьютера навыки, вроде умения читать клинопись, всегда пригодятся.

– Каллиграфия не чистописание, – дрожащим голосом поправила ее Алиса, – это искусство.

Жанна выдохнула, открыла шкаф под подоконником, вытащила оттуда бутылку минералки, поставила на стол и села рядом со мной.

– Долго злиться на убогих у меня не получается. Ремнева мой крест еще со школы. Ника-то с ней уже в институте познакомилась и недолюбливала. Алиска вечно к нам лезла, хотела в одной компании гулять, а Суханова сердилась и просила: «Жанка, не говори Ремнешке, куда в воскресенье пойдем, прилипнет – не отодрать!» Но я, на беду свою, жалостливая. Взбесит меня Алиска, я поору, потом успокоюсь и снова ей помогаю. Ника другая была, жесткая, людей отрезала, если они мешали.

– Неправда! – подскочила Алиса. – Она так от жизни защищалась! Не говори про Нику гадости!

– Блин... – протянула Гуськова. – Вот здорово, значит, Суханова, по твоему мнению, замечательная? А как насчет того, что враг моего друга мой враг? Круто ты себя ведешь! Я тебе помогаю, а ты за Нику горой? Хочешь быть хорошей во всех отношениях? Нашлась святая!

– Ты мне постоянно завидуешь, – прищурилась Алиса. – Получаешь миллионы и несчастна. Знаешь почему? Ты жизнь деньгами измеряешь, да только всегда найдется тот, кто богаче. А еще у меня есть сын, у тебя же ни одной родной души, кроме кота.

Жанна вскочила, сорвала с крючка посудное полотенце и кинулась к Алисе.

Я успела схватить художницу за плечи.

– Стоп! Теперь замолчите обе! Отвечаете исключительно на мои вопросы. Если увижу, что вы врете, отвезу в СИЗО. Вам там ох как не понравится. Ясно?

Гуськова опустилась в кресло.

– Пусть Алиса перестанет говорить про зависть.

– Но это правда, – уперлась Ремнева.

– Достаточно! – приказала я. – Суханова умерла, а вчера скончалась Светлана. Незадолго до смерти...

– Ее больше нет? – воскликнула Алиса. – Вот радость!

– Эй, ты что несешь? – оторопела Жанна. – Девушка на том свете! Где повод веселиться? Вот так поворот... Оказывается, наша Ремнева не всех любит. Не святая она вовсе.

– Ты Свету не знала, – зачастила Алиса, – а я в курсе ее художеств.

– Немедленно все рассказывайте! – приказала я. – Только честно.

– Я никогда не вру, – торжественно заявила Ремнева.

– Ага, только многое умалчиваешь, – язвительно произнесла Жанна.

Алиса всплеснула руками.

– Я не виновата, что вы с Никой разошлись! Я ведь ей звонила, хотела вас помирить, и она сказала, что ты к ней не просто на работу просилась, а затребовала огромный оклад. Суханова отказалась его платить, и случился скандал.

– Ложь! – завопила Жанна. – Не так все было!

– Девочки, вы тут? – спросил хриплый голос, и в кухню вкатилась толстая тетка в спортивном костюме. – Вообще-то я Вадика ищу. Звонила в дверь, он не открывает.

– Мальчик болеет, – быстро сказала Алиса.

– Не за так прошу, за деньги! – затараторила женщина. – Трудно ему, что ли? Дела на минуту! Подпись знакомая, отработанная.

– Мы тебя, Нина, не звали, – нагрубила Гуськова. – Чего пришла?

– Дверь была не заперта, по-соседски заглянула. Всего-то один росчерк нужен!

– А-а... – протянула Жанна. – Забыла упомянуть: гениальный мальчик у нас еще и мошенник.

– Три тысячи, как всегда, – добавила Нина. – Или я не вовремя? Услышала с лестницы голос Алиски, подумала, она с Вадиком у Жанны, вот и зашла по-соседски.

– Теперь по-соседски удались, – распорядилась хозяйка.

– Вечером загляну, – вздохнула Нина, – авось Вадику полегчает. Алиска, покажи парня хорошему врачу!

– Поторопись на выход, – приказала Гуськова и вместе с Ниной направилась в прихожую.

– Вашего сына зовут Вадим? – спросила я.

Ремнева кивнула.

– Он был знаком со Светланой? – продолжила я.

– Потемкина – проклятие моего замечательного мальчика-гения, – дрожащим голосом произнесла Алиса.

– Сейчас расскажу Тане, чем «замечательный мальчик-гений» промышляет! – прокричала из коридора Гуськова.

– Она врет, – шепнула Алиса. – Жанка сделала в юности три аборта и больше не беременеет. А у меня сын! Опора!

– Обопрешься на такого, – засмеялась художница, появляясь в дверях, – гнилушка и развалится. Вадик ловко подделывает любую подпись, невозможно от настоящей отличить. Картин его я не видела, а вот на искусство чужой почерк имитировать любовалась. У Нины муж сумасшедший, она его давно безуспешно лечит. Но официально Сергей числится нормальным, в психдиспансере на учете не состоит. Хочет Нинка с дочкой, а той десять лет, в Турцию поехать, нужна доверенность от мужа. Но Сергей ее не подпишет. Не из вредности, а потому что писать от сумасшествия разучился. Ну и как быть? У Нины есть знакомый нотариус, Вадик подпись мужа на нужной бумаге изобразит, приятель сверху печать хлопнет, и летит Нинок в Анталию.

– Вадюша от чистого сердца людям помогает, – возразила Ремнева.

На меня совершенно некстати нахлынули воспоминания...

Когда-то давно, можно сказать, в прошлой жизни, я работала в школе, преподавала недорослям русский язык и литературу. Хотя глагол «работала» не к месту употребила. Я мучилась. Мне не нравились шумные капризные дети и их вредные родители, раздражали коллеги, любимым занятием которых было сплетничать о молоденькой биологичке, которая очень хорошо одевалась и уезжала домой на собственной машине. Уже через месяц пребывания в школе я сообразила, что фатально ошиблась в выборе дела жизни, надо уносить отсюда ноги, и пошла поговорить с директором.

На фоне противных баб в обвисших трикотажных костюмах с буйной «химией» на голове руководитель школы казался вполне приятным человеком, хотя за все время службы я видела его всего пару раз и то мельком. Иван Николаевич был скуп на слова и не любил проводить совещаний, педагогов строила и отчитывала его жена Ирина Львовна, по совместительству завуч.

Попасть на прием к начальнику оказалось непросто, вход в кабинет бдительно стерегла пожилая и страшно вредная секретарша Зинаида Сергеевна. Я регулярно заходила в предбанник, спрашивала у секретаря:

– Иван Николаевич свободен?

И слышала неизменный ответ:

– Очень занят, обратитесь к Ирине Львовне, она решит все ваши проблемы.

Но я знала: завуч не поймет юную училку, которая решила дезертировать с корабля знаний в разгар учебного года. Оставалось лишь одно – подстеречь Ивана Николаевича в коридоре. Я все перемены дефилировала около кабинета школьного царька и сделала удивительное открытие: он не выглядывает из своего закутка. И, вот уж странность, не ведет занятий по немецкому языку, хотя числится преподавателем сего предмета. Зато Ирина Львовна пашет за двоих. Похоже, муж беззастенчиво эксплуатирует жену.

С каждым днем мне становилось яснее, что легче увидеть инопланетянина, чем нашего директора. По утрам Ирина Львовна и Иван Николаевич рука об руку прибывали на работу. Начальник оседал в служебном кабинете, куда верный цербер Зинаида Сергеевна впускала лишь его супругу, остальные же люди отсеивались. А Ирина Львовна колбасой носилась по этажам, впихивала в головы детей немецкую лексику и твердой рукой рулила школой. Оставалось лишь удивляться активности дамы. Вот она распекает учителя труда за запах алкоголя, и тут же ее резкий голос слышен из библиотеки, где прожорливые мыши полакомились бессмертными произведениями русских классиков. Разобравшись с грызунами, Ирина мчалась в столовую, где распекала десятиклассников, которые выложили из противных синих сосисок узоры на столах, затем летела промывать мозг матери очередного двоечника. Было понятно, что Ивану Николаевичу лень вникать во всякую ерунду.

Один раз биологичка, глядя на скачущую по лестнице Ирину Львовну, сказала мне:

– Вот, смотри, что бывает от огромной любви. Иван Николаевич кандидатскую по педагогике пишет, имеет большие карьерные планы. Но совмещать научную и практическую деятельность трудно, поэтому директор с утра до ночи главы строчит, а супруга школу на своих плечах несет. Она-то его обожает, а он к жене как к рабыне относится. Паши, Ирка, солнце еще высоко!

– Разве можно отдать другому бразды правления? – наивно удивилась я.

Преподавательница округлила глаза.

– А кто возражает? Если проверка приходит, Иван сам начальство встречает в костюме с галстуком. Им наверху довольны. Нам все равно, бумаги всякие он вовремя подписывает. Никогда заявление на отпуск или какой другой документ не задержит. Утром отдашь Зинаиде листок, к вечеру получаешь правильно оформленным.

– А зачем Ирине муженька и тут обременять? – фыркнула тогда я. – Сама может приказы подмахивать.

– Глупая ты, – укорила меня биологичка. – Что угодно твори, а подпись только Ивана Николаевича на бланке быть должна. Если Ирка за него приказ подмахнет, может угодить под суд.

Через неделю после этого разговора я в очередной раз поплелась в приемную директора. Часы показывали семь вечера, учителя и дети разбежались по домам, я припозднилась случайно. Подойдя ближе, увидела полоску света из-под двери кабинета директора, решила попытать удачи и обнаружила, что Зинаиды Сергеевны на секретарском месте нет.

Глава 29

Не веря своему счастью, я тихонечко постучала в филенку и не услышала ответа, зато створка чуть приотворилась. Всунув голову в щель, я замерла. Иван Николаевич, заботливо укрытый пледом, спал на диване. Большой письменный стол был установлен неестественным образом – так, чтобы директор сидел спиной к входу. Кому пришло в голову столь странно его расположить, я размышлять не стала, потому что почти окаменела от удивления. А удивляться было чему.

Кроме сладко похрапывающего шефа в кабинете присутствовали две дамы: Ирина Львовна и Зинаида Сергеевна. Обе меня не заметили. Жена директора сидела на стуле, который слегка покачивался на надувном матрасе, Зинаида трясла стол.

– Не так, мама, – сердито сказала завуч, – слишком сильно.

Я опешила. Мама? Зинаида Сергеевна, оказывается, ближайшая родственница завуча! Теперь понятно, почему старуха столь преданно служит Ивану Николаевичу – он ее зять.

– Опять плохо! – пробурчала секретарша. – Секунду назад тебе слабо было?

– Попробуй еще раз, – велела Ирина Львовна. – Хотя нет, лучше возьмись за стул.

Зинаида принялась пинать матрас, дочь зашаталась из стороны в сторону.

Я испытала желание немедленно вызвать в школу скорую психиатрическую помощь. Представляю, как отреагировал бы диспетчер, если на свой вопрос: «Что у вас случилось?» – услышал бы честный ответ: «Наша завуч поставила стул на надувной матрас, раскачивается и что-то пишет, ее мать сначала трясла стол, а теперь расшатывает «постамент» под дочкой».

– Мама, осторожней! – зашипела Ирина. – Криво выходит! Ты можешь и стол, и стул одновременно шевелить? И не делай резких движений, а то ерунда получается.

– Вечно у тебя мать виновата, – обиделась Зинаида.

– Ну, давай же! – велела дочь.

– Так?

– Нет! Тише. Берись за стул.

– Так?

– Нет, сильнее. Толкни стол.

– Тьфу! – разозлилась Зинаида. – Не пей твой муж горькую, мы бы так не мучились! Брось дурака, найди себе трезвого.

– Я его люблю, – печально сказала Ирина. – Давай еще попробуем.

– Надоело, – обиделась старуха, – только о мужике думаешь, мать тебе не нужна.

– Мамулечка, ты самая лучшая! – подольстилась к бабке Ирина Львовна. – Ну, пошатай еще стульчик и дерни стол. Надо, чтобы моя ладонь тряслась в нужном ритме, тогда точь-в-точь подпись Ивана получится. Если она будет твердо выведена, главбух засомневается.

– Хитрая ты, – вздохнула Зинаида.

– Хочешь жить, умей вертеться, – ответила дочь.

– Раньше, когда у пьяницы рука от возлияний еще не дрожала, легче было. А теперь мучайся мама, раскачивай стул, – пожаловалась Зинаида. – Ох, поймают тебя!

– Никогда, – заверила Ирина Львовна. – Я кому надо сказала, что у Вани медленно прогрессирующая катаракта, от этого и почерк пляшет. Иметь больные глаза не стыдно, они карьере не помеха, почти все минобразование ходит в очках. Хватит, мама, разговоров! Может, тебе матрас за углы потянуть? Что-то у нас сегодня плохо дело идет!

Я тихо закрыла дверь и на цыпочках покинула директорскую.

Спустя некоторое время мне все-таки удалось удрать из школы, и я не знаю, как дальше сложилась судьба алкоголика-тихушника и его самоотверженной жены, продолжала ли она по-прежнему подделывать подпись супруга, сидя на стуле, поставленном на надувной матрас, или спустя несколько лет «катаракта» Ивана Николаевича достигла такого размера, что бедной Ирине Львовне пришлось стоять на одной ноге в гамаке. Вроде подпись – простая формальность, но попробуйте воспроизвести автограф другого человека, и сразу поймете, как это не просто...

Я резко повернулась к Алисе.

– Вадик художник?

– Гениальный! – тут же выпалила Ремнева.

– Он увлекается каллиграфией и подделывает для соседки Нины подпись ее мужа? – не отставала я.

– Из желания помочь человеку, – всхлипнула Алиса. – Не знаю, что вы подумали, Вадик денег не берет.

– Только что Нинка про три тысячи говорила, – напомнила Жанна.

– Это ерунда, – отмахнулась Ремнева, – на шоколадку.

– Диабет твой «замечательный мальчик» заработает, если столько конфет сожрет! – заорала Гуськова.

Я решила не обращать внимания на агрессию хозяйки квартиры.

– Алиса, какие у Вадима были отношения со Светланой Потемкиной? Вам лучше рассказать правду. Похоже, ваш сын попал в плохую историю.

– Он ее обожает, – прошептала Ремнева. – А она мальчика то притянет, то отшвырнет. Прямо собака на сене – сама не ам и другим не дам. Вадик ради Светы готов на все, а та... Ужасная, злая девчонка! Еще и воровка, сколько раз мне на нее Ника жаловалась. Мы с Сухановой дружили. Жанна, не смотри на меня так! Если вы поругались, это не значит, что мы с Вероникой должны врагами стать.

Алиса начала рассказывать, и я незаметно включила в кармане диктофон...



В студенческие годы Ника и Жанна постоянно выясняли отношения, а Алиса бегала между ними, пытаясь помирить подруг. Ремневой очень хотелось, чтобы они общались втроем, ей нравились и Суханова, и Гуськова – у них имелись черты характера, которых не хватало Алисе: упорство, целеустремленность, умение постоять за себя, дать сдачи обидчику. Ремнева чувствовала себя на фоне приятельниц настоящей размазней, но была уверена: случись беда, те ей помогут.

Благодаря стараниям Алисы Ника и Жанна продолжали дружить и после получения диплома, но потом отношения между Сухановой и Гуськовой прервались. Вероника тогда была уже замужем за Виктором, у нее родилась дочка Светлана. Ранее в жизни Ники случилась трагедия – у нее при родах погиб младенец, тоже девочка. Алисе было до слез жаль подругу, и она очень порадовалась, когда у той появился второй ребенок.

У самой Ремневой подрастал сын Вадик, рожденный по большой любви от женатого человека. Вернее, это Алиса полагала, что ее с любовником связывает глубокое чувство, тот же, едва услыхав про ее беременность, сказал: «Иди на аборт, я оплачу расходы».

Ремнева отвергла его предложение, рассталась с кавалером и сама тянула малыша.

Жанна детей иметь не хотела, замуж не собиралась. Она всегда мечтала о карьере художницы.

После скандала с Гуськовой Суханова перестала звонить и Ремневой. Алиса очень переживала, несколько раз пыталась поговорить с подругой, но та не подходила к телефону.

– Ники нет дома, позвоните ей как-нибудь потом, – вежливо отвечал Виктор.

В конце концов Алиса поняла: с ней не хотят иметь дела. И перестала навязываться.

Вадик унаследовал от матери способности к рисованию. Он рос тихим, некомпанейским мальчиком, посещал изостудию, читал книги, не любил ходить в школу, не имел друзей. Алиса никогда не упрекала сына в некоммуникабельности. С одной стороны, она сама в детстве не была душой компании, с другой, понимала: сын стесняется своей хромоты. К сожалению, Вадик появился на свет с дефектом – правая нога у него оказалась чуть короче левой. На взгляд Ремневой, это было не очень заметно, но у подростков обостренное отношение к собственным реальным или выдуманным недостаткам.

Несмотря на больную ногу, Вадик прекрасно учился, успевал не только по гуманитарным предметам, но и по математике, физике, получил золотую медаль. Легко преодолев творческий конкурс, он поступил в тот институт, который заканчивала мать, и с увлечением принялся за учебу. Никаких претензий к сыну у Алисы не было – он не пил, не курил, не бегал по клубам, не менял девчонок. Замечательный мальчик, подарочный вариант. Вадик был счастьем Алисы до того момента, как в его жизни появилась Светлана.

То, что сын влюбился, материнское сердце почуяло сразу. Вадик стал первым кидаться на любой звонок городского телефона, мог болтать с кем-то часами, попросил купить ему пару новых рубашек, часто задерживался после занятий. Затем он стал приходить домой после полуночи, напевал в ванной, смеялся безо всякого повода и даже – вот уж удивление! – почти перестал хромать.

Большинство суматошных родительниц, заподозрив, что порог их дома вскоре переступит невестка, накидывается на сыновей с воплем: «Я тебе всю жизнь отдала, не смей связываться с девчонкой! Сначала институт закончи, найди работу, а уж потом думай о глупостях!»

Но Алиса не принадлежала к породе мам-эгоисток. Она обрадовалась, что отпрыск нашел свое счастье, и, не желая, чтобы Вадик и незнакомая девушка шатались вечерами по улицам, сказала сыну:

– Жанна уезжает на три недели в Крым, будет расписывать чью-то дачу. Попросила меня у нее в квартире пожить – Маркизу требуется по ночам таблетки давать. Тебе не будет страшно одному в нашей двушке?

Гуськова действительно улетела в Феодосию, но болезнь кота Ремнева придумала.

– Конечно, нет, – слишком радостно ответил Вадик, – можешь ночевать у соседки сколько хочешь.

Почти месяц Алиса без спроса жила в апартаментах уехавшей подруги, но потом ей пришлось вернуться домой. Вадик не был разочарован появлением матери, он сам уехал на десять дней в Питер походить по музеям.

Через пару суток после отъезда сына Алиса полезла в жестяную коробку, где хранила деньги, и ахнула. В «банке» оказалось пусто. Одновременно с купюрами исчезли и ювелирные изделия, доставшиеся Ремневой по наследству: золотые часы, пара колец, цепочка с медальоном.

Алиса сразу поняла: любимая девушка сына нечиста на руку. Вадик никогда бы не взял ни копейки из семейной «кассы» и не тронул украшения. Мать не знала, как ей поступить. Не пойман – не вор, за руку девицу Алиса не схватила, если предъявит ей претензии, испортит Вадику личную жизнь. После мучительных раздумий Ремнева решила пока ничего сыну не сообщать, а свою квартиру более не покидать.

Вадим вернулся из Питера мрачнее тучи. Алисе удалось вызвать сына на откровенность, и он честно рассказал, что полюбил невероятную красавицу и умницу Светлану Потемкину. Света ответила Вадику взаимностью, разгорелся страстный роман, и юноша пригласил девушку в город на Неве, задумав романтические каникулы. Но невеста его бросила.

Светлане в той поездке не понравилось все. Комната в коммуналке, которую Вадюша снял вместо гостиницы. Ночь в сидячем вагоне (у кавалера не нашлось средств ни на купе, ни тем более на самолет), еда в дешевых столовках. Света брезгливо морщилась, глядя на сизое картофельное пюре, и говорила:

– Фу! Мы не можем пойти в нормальное место? Туда, где подают чистые столовые приборы? Вообще-то я люблю французскую кухню.

Вадик не ожидал от любимой такой капризности. В Москве Света казалась ему нормальной девчонкой, без разговоров ела пельмени и бегала в кино, а в Питере почему-то стала распускать пальцы веером и придираться к нему по любому поводу.

Вадик стоически терпел закидоны спутницы, но потом не выдержал и поругался с ней. Света убежала, оставив юношу у станции метро «Автово». Вадик сначала разозлился, потом забеспокоился. Но через пару часов Светлана вернулась, смиренно попросила прощения, была нежна и ласкова. Однако на следующее утро красотка проснулась в отвратительном настроении и потребовала у Ремнева:

– Дай сто долларов!

– У меня столько нет, – оторопел Вадюша.

– А сколько есть? – заорала девчонка. – Гони все!

– Зачем тебе деньги? – спросил парень и получил в ответ гневную отповедь.

Если отбросить нецензурную лексику, глубокие познания которой, к изумлению сына Алисы, продемонстрировала нежная спутница, вот суть ее претензий: настоящий мужчина всегда отсыпает женщине столько денег, сколько ей надо, не спрашивает, куда дама сердца собралась их деть, безмерно радуясь возможности угодить ей.

– А ты жлоб! – завершила «выступление» Света.

Любой двадцатилетний юноша быстро бы разобрался с нахалкой, но Вадик сильно отличался от своих сверстников. Он попытался оправдаться:

– У нас мало наличности, я ее рассчитал по дням. Если сейчас потратить сто долларов, не на что будет завтра пообедать.

– Жлоб! – повторила Света. – Да еще и нищий. Мужчина обязан зарабатывать, чтобы обеспечить женщину. А ты... Посмотри вокруг – притащил меня в клоповник!

Вадику стало стыдно.

– Прости, Светик. Вот получу диплом, начну продавать картины, и мы обязательно разбогатеем.

– Ладно, – сменила гнев на милость принцесса, – иди в душ, потом позавтракаем.

Когда Вадим вышел из ванной, любимой в квартире не оказалось. Вместе с ней исчезли все деньги, билеты в Москву, часы парня и фотоаппарат.

Как Вадим добирался домой без копейки в карманах и проездных документов – отдельная история, он ее маме не озвучил.

Глава 30

Алиса пришла в негодование. А потом оторопела, потому что Вадим назвал имя матери оторвы Светы – Вероника Суханова.

На тот момент отношения между Алисой и Никой почти изжили себя. Ремнева звонила бывшей однокурснице два раза в год, тридцать первого декабря и в день рождения Сухановой. Никаких откровенных бесед женщины не вели, ограничивались дежурными фразами вроде «Как дела?» и «Все прекрасно». Конечно, Алиса была в курсе, что у Сухановой подрастает дочь, слышала она и о разводе Ники с мужем, но подробностей не знала. И вот вам номер, Вадик влюблен в дочь Вероники!

Первым желанием матери было поехать к Сухановой и выложить ей правду про ушлую доченьку, рассказать об украденных из квартиры деньгах и драгоценностях.

Но Вадик попросил:

– Мама, не надо. Я ее любил, не стоит устраивать скандал. Теперь я знаю, кто такая Света, больше не приближусь к ней. Давай будем интеллигентны. Бабушкино золото не вернется, а у нас на душе останется мерзкий осадок.

Алиса учла мнение сына. Вадик очень умный человек, талантливый, даже гениальный, с тонкой душой. Он прав, нельзя становиться на одну доску с воровкой. Начнешь жаловаться Нике на ее дочь, и получится, Вадик со Светой из одной стаи. Хорошо, что Светлана показала свое истинное лицо во время поездки в Питер, мальчик избежал больших неприятностей – мог ведь и жениться на хабалке.

Был еще один момент. Слова Светланы «мужчина обязан содержать женщину» сильно задели Вадима, и он впервые устроился на работу – стал вести занятия по каллиграфии. Желающих овладеть искусством рисования букв по всем правилам оказалось немного, в карманы парня в конце месяца попадала совсем небольшая сумма, и он ее тратил исключительно на себя. Но ведь Вадик стал самостоятельным, начал работать!

Правда, опять, в отличие от подавляющего большинства родителей, Алиса не обрадовалась желанию сына встать на ноги. Она хотела, чтобы он занимался исключительно творчеством, а не пахал ради заработка. Больше всего Ремнева опасалась, что Вадик соблазнится суетой окружающего мира, возжелает машину, квартиру, модную одежду, икру на белом хлебе с маслом и распылит свои великие способности, не создаст нетленное произведение, а будет малевать собачат-котят-толстеньких младенцев в тазиках на потребу маловзыскательной публике. Кому многое дано – с того многое спрашивается. Имя Вадима, по мнению матери, должно было стоять в истории живописи рядом с Леонардо да Винчи. А разве можно представить себе великого итальянца, малюющим коврики с русалками?

Какое-то время Ремневы жили тихо. Вадик не давал повода для беспокойства, и Алиса расслабилась. Художница не принадлежит к тому типу мамаш, которые роются в вещах сыновей, чтобы узнать, с кем он проводит свободное время. Более того, Алиса никогда не входила в комнату сына без стука, а в его отсутствие вообще туда не заглядывала. Вадим знал о деликатности мамы и был абсолютно уверен, что она не станет ворошить бумаги на его столе, и ничего не прятал.

Но, очевидно, дьявол очень хотел поссорить Ремневых, он толкнул Алису под руку в тот момент, когда она острой бритвой чинила простой карандаш. Кровь из пореза потекла неожиданно обильно, и Ремнева бросилась к аптечке. Но не нашла там перекись водорода. Тут же вспомнила, что вечером Вадим пожаловался на стертую ногу, и подумала: наверное, мальчик унес ее в свою спальню. Она вошла туда и увидела бутылочку на столе. Когда палец был тщательно обработан и заклеен пластырем, решила отнести ее назад. Вероятно, раствор еще понадобится Вадику вечером, раз он не вернул его в аптечку.

Алиса поставила пузырек на столешницу и вдруг увидела листы бумаги, исписанные неизвестным ей почерком. Впервые в жизни Ремнева проявила любопытство и прочитала чужое послание. Дословно Алиса письмо не запомнила, но основная мысль была проста: Вероника Суханова, а именно ее подпись стояла в самом низу, в связи с болезнью дочери просила ректора института дать ей возможность сдать зимнюю сессию не со всеми студентами, а через месяц. Но самое неприятное заключалось в том, что вариантов записки было несколько. Матери стало понятно: Вадим пытался поточнее скопировать почерк Вероники, тщательно прорабатывал мельчайшие детали.

Сказать, что Алиса была удивлена, это не сказать ничего.

Когда сын вернулся домой, его ожидал сюрприз – всегда корректно вежливая мать налетела на Вадика как фурия. И молодой человек честно ответил на все ее вопросы.

Да, он опять вместе со Светой. Да, легко может писать любым почерком, он же талантливый каллиграф и художник. Да, Потемкина попросила составить от имени своей матери письмо – у нее дома тяжелая обстановка, девушка из-за скандалов родителей запустила занятия. Да, он любит Свету, хочет на ней жениться и просит маму не мешать их счастью.

Побеседовав с Вадиком, Алиса бросилась звонить Нике. Суханова не скрыла изумления, услышав голос давнишней подруги, а Ремнева, которая решила во что бы то ни стало защитить своего глупого детеныша, закричала в трубку:

– Прикажи своей дочери немедленно разорвать отношения с моим сыном! Вадик ей не пара!

– Наши дети знакомы? – недоуменно спросила Вероника.

– А ты не знала? – еще сильней разозлилась Алиса. – Они учатся в одном институте, Светлана бывала в нашем доме и украла драгоценности моей матери, наши деньги, а потом обокрала Вадима в Питере!

Выпалив обвинение, Ремнева испугалась. Сейчас Ника разгневается и швырнет трубку. Или заявит: «Кто видел, как моя любимая дочь шарила в твоем комоде? Ты клеветница!» И что тогда ответить?

Но некогда близкая подруга предложила:

– Давай встретимся и поговорим без нервов.

Свидание состоялось в отдельном кабинете дорогого ресторана. У Ники не было проблем с деньгами, поэтому она позвала Алису в элитное заведение. Выглядела владелица преуспевающей фирмы потрясающе, от нее пахло эксклюзивным парфюмом, нарочито скромная одежда и вызывающе шикарная сумка стоили немалых денег, что поняла даже наивная в вопросах гламура Ремнева. Можно было позавидовать финансовому положению Сухановой, но в процессе беседы у Алисы возникло чувство щемящей жалости.

Ника была предельно откровенна и призналась: она не знает, что делать с дочкой. Еще учась в школе, девочка попала в неподходящую компанию, и понеслось – сигареты, выпивка, мальчики. К сожалению, занятые бизнесом родители не сразу поняли, что происходит, а когда опомнились, было поздно – у Светы обнаружили беременность и венерическое заболевание.

Ника отправила дочь в Англию, испугавшись, что в России не сделают аборт на четвертом месяце. А когда Света вернулась домой, наняла ей гувернантку, Агнессу.

Уж как школьница ненавидела бонну! Сколько говорила ей гадостей! Но та не реагировала на хамство и ходила за подопечной тенью. Светлана не имела возможности встречаться со старыми дружками и вроде взялась за ум.

Прошло время. Девочка окончила школу, поступила в институт. И вдруг однажды, накануне первой зимней сессии Светы, гувернантка поскользнулась в ванной, упала, сломала позвоночник и попала в больницу в состоянии комы. Светлана переживала из-за несчастья, постоянно бегала к Агнессе в клинику, спрашивала у врачей, придет ли она в себя, и долго рыдала, когда больная, так и не очнувшись, умерла.

Родственников у бонны не было, хоронить ее пришлось Нике. Когда Виктор с женой приехали забирать тело, лечащий врач им сказал:

– Обратите внимание на дочь.

– А что с ней? – вздрогнул отец, отлично знавший о поведенческих проблемах наследницы.

– У меня только предположения, – замялся эскулап, – доказательств никаких нет, но думаю, Агнессу сильно толкнули, она не сама упала. Светлана сюда каждый день приезжала, но в палату к гувернантке не шла, неслась ко мне, с порога спрашивала: «Она очнулась? Уже разговаривает? Нет? А сможет потом с людьми общаться?» Невооруженным глазом было видно, как девушка нервничает, с напряжением ждет ответа и успокаивается, услышав: «Больная пока в коме».

Ника схватила мужа за руку, Виктор, стараясь казаться спокойным, произнес:

– Дочь беспокоилась о своей няне, она ее любила. Для нас ваши слова оскорбительны. Надеюсь, вы не вызвали милицию? В противном случае мы засудим вас за клевету.

– Смерть Агнессы считается следствием бытовой травмы, – вздохнул врач, – у милиции вопросов не возникло. Но я вам по-дружески советую: отведите Светлану к психологу. Если она поймет, что преступление может остаться безнаказанным, то непременно совершит новое противозаконное деяние.

– Мы на вас жалобу составим! – попробовал испугать доктора Виктор. – Вы не имеете права на подобные разговоры!

– Не имею, – согласился доктор, – но я пожалел вас. И вы не напишете кляузу, потому что понимаете – я прав...

Рассказчица замолчала и посмотрела на бутылку с водой. На сей раз Жанна не стала вредничать, а быстро наполнила стакан и подала его Ремневой.

Я молча ждала, пока мать Вадима утолит жажду и продолжит повествование. Мне-то Светлана сообщила слезливую историю про то, как ее сослали на лето в Лондон и забыли там. Еще Потемкина жаловалась на нелюбовь матери, на ее холодность, невнимательность. Но, как говорил Штирлиц, «маленькая ложь рождает большие подозрения». Или эту фразу произносил Мюллер? Неважно, главное – суть. Я посмотрела на опустевший стакан и не удержалась от вопроса:

– Ника любила дочь?

– Очень, – кивнула Алиса. – Ранее у Сухановой в родах умер младенец. Вероника переживала смерть крошечной девочки, до второй беременности ходила, как в воду опущенная, а узнав, что снова станет матерью, летала, будто у нее отросли крылья. Мы тогда еще дружили, я свидетель того, с какой ответственностью Вероника относилась ко второй беременности. С первой-то у нее плохо получилось.

– Ну и кто в этом виноват? – выпалила Гуськова.

Ремнева молчала.

– Ладно тебе, – сказала Жанна, – Ника умерла, можно правду рассказать. Я о проблемах Сухановой со Светланой до сегодняшнего дня не слышала, но, если откровенно, совсем не удивлена.

– Не надо позорить Нику, – сказала Алиса.

– Смерть Сухановой и Виктора не случайна, – объяснила я, – есть повод сомневаться в их самоубийстве. Поэтому лучше расскажите все, что знаете.

Алиса сцепила пальцы рук в замок и обхватила колени. Жанна пожала плечами.

– Странно, что Ника не понимала, откуда у ее Светы дурные наклонности. Сама-то она как себя в институте вела? Секс, наркотики, рок-н-ролл.

– Стимуляторы она не употребляла, – робко возразила Алиса.

Гуськова засмеялась.

– Кого ты обмануть хочешь? Мы в одной компании гуляли. В нашем творческом вузе наркота считалась обычной, более того, необходимой вещью. Помнишь рассуждения Сухановой про то, что «все великие живописцы нюхали кокаин»? Ника обожала абсент, которым у нас открыто торговали, курила травку, таскала в сумочке белый порошок.

– Она никогда не кололась, – поспешно произнесла Ремнева.

– Верно, – согласилась Жанна, – но хватит и остального. Мы с тобой тоже были хороши.

– Кокаин мы никогда не нюхали, – испугалась Алиса.

– Помнишь глюки от коктейля из абсента, водки и шампанского? – не утихала Жанна. – Убойная смесь! Небось нечто подобное Босх[13] употреблял. Я, например, под кайфом жуткие картины видела.

На меня некстати напал кашель. Сейчас абсент[14] запрещен во многих странах мира, и если Ника увлекалась «зеленой феей», да еще занюхивала его кокаином, не стоит удивляться уродству Джулии.

– Она все бросила, когда встретила Виктора, – сплетничала Жанна. – Потемкин не принадлежал к богеме, учился в техническом вузе, у них там водку могли выпить, но не более. Ника замуж вышла, быстренько забеременела и ограничила со мной контакты. Небось опасалась, что я ее муженьку про бурную студенческую молодость проговорюсь и положительный перспективный парень бросит бывшую алкоголичку и наркоманку. Ника очень хотела разбогатеть и, в отличие от нас с Алиской, умела выбирать правильного коня на переправе. Мы-то, идиотки, все любовь искали, вот и остались дурами, одна мать-одиночка, вторая трудоголичка. А Никуша действовала по расчету и очень неплохо потом жила. У нее был ум холодный, а сердце ледяное. Меня она в подлости подозревала, решила, что я завидую ей, собираюсь счастье ее разрушить, готова драгоценному Потемкину про все зажигательные выступления его ныне благообразной женушки доложить, и свела наши отношения на нет. Вообще-то смешно. Пожелай я ей нагадить, что помешало бы мне Виктору позвонить и ему в уши напеть? Мне так противно стало, когда я поняла, в чем она меня подозревает! А с Алиской Вероника чуть дольше корешилась, порядочной ее считала, пускала в свой семейный дом. Ремнева, тебя не крючило от смеха, когда наша отвязная Никуша стала из себя примерную супругу корчить? Вероника, как змея, из старой черной кожи вылезла и обзавелась новой, розовой, без пятен. Но потом небось до нее дошло: Алиска не интриганка, но может от простоты что-то ляпнуть не к месту, а потому живехонько и с Ремневой расплевалась. Ну и кто мог родиться у Сухановой? Белоснежка? Олененок Бэмби?

Жанна встала и пошла за новой бутылкой воды, а мне стала понятна основная причина, по которой Ника отказалась в роддоме от Джулии. Она не могла принести домой изуродованного ребенка, ведь муж наверняка начал бы выяснять, почему у них родилась такая дочь, и докопался бы до того, как веселилась супруга в студенчестве. Нет, лучше было бросить младенца и постараться забыть о нем.

– Из-за смерти первого ребенка Ника во время второй беременности была очень ответственной, – бросилась на защиту Сухановой Алиса. – Она ела по часам, не пила даже чай, только соки и воду, ложилась спать в девять вечера, посещала музеи, слушала классическую музыку.

– И опять получилось яблочко с гнильцой, – фыркнула Жанна.

Алиса сложила руки на коленях.

– Ника мне абсолютно честно тогда в ресторане все рассказала. Она не имела ни малейшего влияния на дочь, Света мать в грош не ставила, лишь постоянно требовала денег. Вероника понимала: отсчитает Свете сумму, та ее на наркотики потратит. А не дашь денег – украдет. В конце концов Ника дочь отселила, купив ей квартиру в своем доме, взяла на работу в офис, рассчитала зарплату так, чтобы ее хватало только на необходимое. Думала, дочь за ум возьмется. Но Света могла к матери подняться, украсть у нее, допустим, золотую зажигалку и отнести в скупку. У отца, кстати, тоже попыталась крысятничать. А Потемкин рассвирепел и демонстративно лишил воровку наследства. Ника сделала то же самое.

– Бывшие супруги вроде еще не вступили в возраст, когда люди задумываются, что будет с их имуществом после смерти, – удивилась я. – Почему они составили завещания?

– Это был акт устрашения Светланы, – объяснила Алиса. – Родители знали, что дочери плевать на них, ни слезы, ни увещевания, ни уговоры не помогут. Хитрый план Вероники – постоянно держать девушку под контролем, не давать ей много средств – провалился. Светлана человек без эмоций, она не способна любить, никогда ни в чем не раскаивается, думает лишь о себе, а еще отлично притворяется. В глаза Нике скажет: «Мамочка, я никогда чужое не беру», а сама потихоньку ее кошелек унесет.

Я вспомнила, как девушка на моих глазах демонстративно целовала фотографию матери в вычурной, совершенно не подходящей к интерьеру рамке, и внезапно поняла: Потемкина обвела меня вокруг пальца, ни слова правды в ее рассказе про одинокое детство и несчастную юность не было. В Светлане умерла замечательная актриса и не менее талантливая сказочница. Небось рамочку она приобрела перед самым моим приходом, схватила в магазине первую попавшуюся и водрузила на стол, чтобы произвести на гостью впечатление любящей, страдающей от безвременной кончины матери дочери.

– Виктор сделал печальный вывод: единственные вожжи, при помощи которых можно управлять дочерью, это деньги, – говорила тем временем Алиса, – вот почему ей отказали в наследстве. Потемкин поставил Свете условие – она ведет себя по-человечески, работает, посещает нарколога, и тогда ей помогают финансово, в противном случае родители ни копейки ей не дадут! Знаете, что ответила дочурка?

– Боюсь даже предположить, – пробормотала я.

– Она сказала: «Ничего, подожду, торопиться некуда. Помрете, я все равно деньгами распоряжаться буду», – процитировала Ремнева. – Виктор тогда к своему адвокату помчался, составил бумагу, в которой подчеркивалось: дочь ни в коем случае не должна унаследовать его состояние. Завещания Сухановой и Потемкина хранятся у юриста Виктора. И если после смерти родителей Светланы выплывут другие распоряжения, значит, они – фальшивка. Очень уж мать с отцом на доченьку разозлились. Ника со Светой долго не общались, их Леня помирил. Замечательный он человек, и я не верю, что Маркелов убийца.

Глава 31

– Что будет, если я расскажу правду? – вдруг раздался из коридора звонкий голос.

– Вадик! – подскочила Алиса. – Ты что тут делаешь?

В кухню вошел симпатичный стройный парень. Чуть прихрамывая, он приблизился к матери и произнес:

– Проснулся, а тебя нет. Решил, что ты отправилась к Жанне кота кормить. Спустился на этаж, дверь оказалась открытой, услышал голоса, ну и вошел.

– Давно в прихожей стоял? – без обиняков поинтересовалась Гуськова.

– Мамин рассказ весь слышал, – не стал врать Вадик. И повернулся ко мне: – Вы из полиции?

– Представляю особое подразделение, – обтекаемо ответила я. – К нам обратилась Анна Маркелова, которая убеждена, что ее отец невиновен.

– Анна Маркелова? – эхом удивленно повторила Жанна.

– Дочь второго мужа Ники, – пояснила я. – Наверное, Вадик ее знает, раз дружил со Светой.

– Никогда не видел названную вами девушку, – ответил Ремнев-младший. – Видимо, она со Светой не общалась.

– Все, кто поумнее, со Светой не общались, – съязвила его мать.

Вадим грустно посмотрел на нее.

– Я с ней тоже порвал, ты зря в последнее время постоянно Светке трезвонила.

– Надолго ли? – тяжело вздохнула мать. – Сколько раз вы ругались, а потом вновь любовь-морковь, встречи под луной.

– Вадим, откуда вы знаете, что ваша мать общалась по телефону с Потемкиной, если между вами и Светой пробежала черная кошка? – поинтересовалась я.

Молодой человек поднял руку:

– Не нападайте! Вообще-то я в шоке, потому и заболел. Если понервничаю, сразу нога отказывает, какой-то дефект сосудистой системы. Начинается спазм и – бац! Не могу ходить.

– Тебе работать надо, – высказалась Гуськова, – а не на шее у матери сидеть, тогда не будет времени свои болячки лелеять.

Вадим сел на стул и чуть отставил ногу в сторону.

– Знаю, вы, Жанна, меня не любите, считаете захребетником, но я действительно, если из-за чего-то сильно переживаю, испытываю боль в ноге, мне нужно сразу сесть.

– Иди в школу, преподавай рисование. Там любому мужчине, даже колченогому, обрадуются! – не дрогнула Жанна.

Вадик повернулся ко мне:

– Хорошо, что вы пришли. Я не знал, куда бежать, к кому обращаться. Со Светой мы расстались, можете наши телефоны посмотреть. Мы давно не перезванивались. Она мне всего один раз недавно звякнула, пожаловалась, что ее моя мать достает, попросила ее утихомирить.

– Вадик, ну и слова! – возмутилась Ремнева.

– Нехорошо выразился, ты права, – устыдился художник, – но, мама, суть от этого не меняется. Тем более что это не мои слова. Ты начала третировать Светлану. Зачем?

– Чувствовала, что опять у вас роман зачадил! – вскричала Алиса. – Не нужна нам в семье наркоманка, воровка и шлюха. Ты интеллигентный, ранимый мальчик, а она просто дрянь. Я хотела, чтобы змеюка от моего сына отстала.

Парень с укоризной поглядел на мать.

– Мне, конечно, не стоило употреблять в отношении тебя слова «достает» и «утихомирить», но, мама, все равно уймись, пожалуйста. Ты ошибаешься, у нас со Светой полный разрыв.

– Заведешь своих детей, протащишь их через ухабы жизни, а потом появится жаба и протянет к ним лапы, посмотрю тогда, как ты отреагируешь... Дайте мне воды! – взвизгнула Алиса.

Жанна протянула ей бутылку.

– Мама не злая и не наглая, – защитил родительницу художник, – но, если речь идет обо мне, тормоза у нее отказывают, объективность пропадает. Как же, я ведь гений, Леонардо да Винчи двадцать первого века, великий и потрясающий художник, нет в подлунном мире ни одной женщины, достойной меня...

– А это не так? – улыбнулась я.

– Увы, до Леонардо мне никогда не дотянуться, у меня скромный дар рисовальщика, надеюсь устроиться по профессии в какую-нибудь фирму. Хочу иметь стабильный оклад, – вполне разумно пояснил парень. – Вы разрешите мне рассказать, что случилось?

– Начинай, – кивнула я.

– Только пусть мама не перебивает! – взмолился Вадим. – Она всегда резко реагирует на любые мои слова, не так их понимает, наизнанку выворачивает. Очень мне с ней тяжело.

– Вадик, прекрати нести чушь! – взвилась Алиса. – Я на твоей стороне! Сейчас же замолчи и пошли домой! Сначала меня в известность поставишь, что у тебя со Светой произошло, а затем решим, стоит ли...

– Вот видите, – вздохнул Вадим. – И так всегда. Мама мгновенно на мою защиту кидается, инстинкт медведицы срабатывает. Напрочь забывает, сколько мне лет, не принимает в расчет, что я давно мужчина.

– Вот с этим можно поспорить. Мужик без денег – просто самец человеческого рода, – не упустила возможности ущипнуть Ремнева Жанна.

Я встала.

– Пойдемте, Вадим.

– Куда? – занервничала Алиса.

– В наш офис, – ответила я. – Там спокойно и побеседуем.

– Еду с вами! – закричала Ремнева. – Нельзя ребенка без родителей арестовывать!

Вадим закатил глаза:

– Мама, очнись! Я иду сам, добровольно. И мне давно исполнилось восемнадцать. Не позорься.

Алиса закрыла лицо руками:

– Вот, я, выходит, позор сына. Дожила... Он хочет со мной разъехаться, бросит меня. Останусь одна.

– И как на это мне реагировать? – покачал головой парень.

Жанна неожиданно подошла к Алисе и обняла ее:

– Поезжайте, я ею займусь. Сходим в супермаркет, купим вкусненького. Ступай, Вадюша, о маме не беспокойся.



– Красивый у вас офис, – одобрил Вадим, усаживаясь в кресло, – минималистичный интерьер. Но так и просится яркое пятно на стену – картина абстрактная. Она привлечет внимание и добавит пикантности. Сейчас кабинет, несмотря на стильную мебель и обилие техники, выглядит необжитым.

– Мы подумаем, – кивнул Котов.

– Могу вам сделать интересную композицию, – предложил Вадим. – Есть цветные карандаши? Покажу идею.

– Лучше мы сначала вас выслушаем, – остановил художника Егор.

– Зачем вам в последний раз звонила Светлана? – спросила я. – Только пожаловаться на мать или еще по какой-то причине?

Вадик откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу.

– Знаете, Света из меня цистерну крови выпила. Я, наивный маменькин сынок, опыта общения с женщинами не имел, увидел Потемкину в институте и глаза на нее поднять боялся. Светлана казалась мне очень красивой, яркой, шумной. Разве такая девушка посмотрит на хромоногого? И вдруг она сама ко мне интерес проявила – позвала в кино, на прогулку, постоянно за руку брала, обнимала. А я, полный идиот, не понимал, чего ей надо.

– Верится с трудом, – хмыкнул Егор, – что в наши времена среди студентов можно встретить Иосифа Прекрасного[15].

– Я до Светы не был близок с женщиной, – откровенно признался Вадим. – Именно с ней я потерял невинность, а заодно и голову. Очень много времени мне понадобилось, чтобы понять сущность Светланы.

– Ну и? – спросил Антон. – Хотелось бы услышать ваше мнение о Потемкиной.

– Мне категорически не нравятся мужчины, которые, расставшись с женщиной, принимаются ее шельмовать, – с неохотой произнес гость, – но тут, кажется, не тот случай, и просто необходимо рассказать все как есть. Сначала-то я был от нее в восторге. Считайте меня дураком, но мне казалось: все женщины – как моя мама. Они добрые, заботливые, не очень сообразительные, иногда впадают в гнев, но всегда по делу, а потом прощают. Но Света... В ней коктейль эмоций, настроение у нее менялось ежеминутно. Только что хохотала, веселилась, вдруг – бац! Совершенно иной человек! Злится, ругается, может даже подраться. Я терялся, не понимал, как на это реагировать. Потом сообразил – она очень любит подарки. Но и тут меня ждал подвох. Впервые я Светлане презент преподнес не из магазина, сам сделал бусы. Она от счастья до потолка прыгала, сразу на меня дуться перестала. Я обрадовался и смастерил браслет. И что? Она мне его в лицо швырнула. Куплю ей одну розу – я жмот. Притащу дюжину – получаю гневную отповедь: «Только быдло охапки цветов своим девкам носит». Смех у нее за секунду сменялся слезами, радость горем. Меня постоянно трясло, как мышь в лихорадке. Я устал ужасно. И тут она меня бросила! Не поверите – я обрадовался.

– Да уж... – сочувственно произнес Егор. – Если у бабы вечный ПМС, от нее надо держаться подальше.

– Вам не пришло в голову, что поведенческие проблемы девушки связаны с приемом каких-то возбуждающих средств? – спросила Лиза. – Не думали, что ваша подруга наркоманка?

– Вначале нет, – признался Вадим. – Можно, не стану повторять, что я кретин?

– Не надо, мы это уже поняли, – не отрывая взгляда от ноутбука, обронил Костя.

– Потом мне объяснили, что Света балуется стимуляторами, и я решил уносить от нее ноги, – вздохнул Вадик. – Ушел со скандалом.

– Только что вы говорили, Потемкина вас бросила, – напомнила я.

Ремнев зевнул.

– Да, так и было. Она ушла, а потом вернулась. Вскоре уже я от нее удрал. И Света за мной кинулась. Мы столько раз расставались навсегда, что в конце концов счет этим «навсегда» потеряли. Но после того, как арестовали Леонида Петровича, разошлись всерьез.

– Почему? – заинтересовался Антон. – Кстати, как родители Светланы относились к вам?

– Никак, мы не общались, – ответил Вадик. – Когда Маркелова осудили, Света совсем опсихела, и я твердо решил: все, финита. Мы даже не разговаривали. И вдруг звонок. Светлана попросила меня приехать, я отказался, потому что испугался возобновления отношений, и тогда она мне на почту прислала письмо. Можно его у вас открыть?

– Если логин с паролем помните, то без проблем, – кивнул Рыков. – Напишите на бумажке, я никому не разрешаю свою технику трогать.

Вадик взял листок и ручку.

– Вот, заходите в мой почтовый ящик, я государственных секретов не прячу.

– Красивый ник, – одобрил Костя. – Загадочный.

– Просто набор букв, ничего более, – возразил Вадим.

Я бросила взгляд на написанное художником слово и восхитилась.

– Какой у вас почерк!

– Преподаю каллиграфию, – улыбнулся Вадим. – Если хотите, могу и вас научить.

– Спасибо, – поблагодарила я, – боюсь, времени не хватит на занятия.

– За десять уроков все тонкости освоите, – соблазнял меня живописец.

– Готово, – объявил Костя, – сейчас каждому распечатаю.

– Можно попросить кофе? – попросил Вадик. – Пока вы текст изучаете, я бы чашечку выпил.

– Сейчас принесу, – пообещала Лиза и ушла.

Я выхватила выползший из принтера лист, впилась в него взглядом.

«Вадик! Я тебя люблю! Знаю, иногда веду себя ужасно, но ничего поделать не могу. Наши отношения развалились исключительно по моей глупости, увы, назад их не вернуть. Хорошо. Я тебя понимаю, слишком долго и сильно я над тобой издевалась. Любви у тебя ко мне больше нет, но дружба должна остаться. Кроме тебя мне более не у кого спросить совета. Пожалуйста, не отталкивай меня, пойми – я в ауте. Недавно мне стала известна ужасная правда. Помнишь, что я рассказывала о Джулии – первой дочери моих родителей, которую мать бросила в роддоме? Знаю, Джу тебе не нравилась, а вот она тебя обожала, была готова ковром стелиться перед тобой. Много раз мне говорила: «Тебе этот парень совершенно не нужен, откажись от него, тогда он за мной ухаживать начнет». Вспомни, несколько раз мы с тобой собирались в кино, а я не приходила на свидание, зато там оказывалась Джулия и говорила: «Светка не явится, пошли со мной». Мне казалось, что не люблю тебя, и я хотела дать Джулии шанс. А ты слишком мягкий, интеллигентный, отправлялся с уродкой на сеанс да еще провожал ее потом до дома. Для тебя это было естественно, ты же воспитан в почтении к женскому полу. А тупая Джу думала, что очаровала тебя. Ты считал Джулию страшилищем и жалел ее, я тоже ей сочувствовала, но мы не знали, какова сущность моей сестры. И вот я узнала шокирующую правду: Леонид не виноват. Помнишь, Джу предложила тебе снять квартиру и поселиться вместе? Эта идиотка на самом деле поверила в твою любовь, приняла жалость и хорошее отношение за сильное чувство. А когда ты ей сказал честно: «Извини, нас соединяет только дружба, мое сердце давно и прочно занято Светой», – она взбесилась. Сестра примчалась ко мне и выложила правду: она убила Виктора и Веронику, чтобы я поняла, каково жить одной, не видеть ни от кого ни помощи, ни внимания, ни заботы. Не стану приводить ее рассказ в подробностях. Главное: Джулия убийца, Леонид невиновен. Почему я не поняла, что Крылова сумасшедшая? Почему ты этого не заметил? И что мне теперь делать? Должна ли я считать себя виновной в смерти мамы и папы? Дай совет! Больше всего я хочу, чтобы ты вернулся ко мне. Я буду другой, поверь. Люблю тебя. Светлана»

– Судя по дате, письмо ты получил не вчера, – отметил Костя.

– Да, – подтвердил Вадим. – Но я подумал, что это очередная выдумка Светланы. Всякий раз, когда я от нее уходил, она что-то изображала. То звонит из медцентра, плачет: «Ой, знаю, мы больше не пара, но некого попросить. Я упала, подвернула ногу». Или ночью эсэмэску присылает: «Приезжай скорей! Меня хотели изнасиловать, я убежала, стою одна на шоссе». И ведь я понимал, что все это неправда, но мчался по ее зову, в глубине души опасаясь, вдруг ей реально плохо. Но на последнее послание я решил не реагировать – Света переборщила с ложью. И она больше меня не беспокоила, чем только укрепила подозрение, что в письме все выдумано. Но сегодня я услышал беседу мамы с Татьяной и понял: надо правду рассказать, как на исповеди.

Вадим обвел растерянным взглядом присутствующих.

– Может, Света ничего не фантазировала? Вдруг Леонид Петрович не виноват? Мне как-то не по себе от мысли, что невинный человек наказан за два не совершенных им убийства.

У меня в кармане зазвонил сотовый, и я быстро вышла за дверь. Там вынула трубку и услышала хриплый голос сильно простуженного человека:

– Привет, это Лена.

– Простите, кто? – переспросила я.

– «Бутылка», которая раздает пригласительные в клуб.

– А... Здравствуй, – обрадовалась я. – Как дела?

– Супер! – закашлялась девушка. – Вот, заработала простуду. Ты просила звякнуть, если чего интересное вспомню про парня, который упал. Я поняла, чем он меня удивил.

Я внимательно выслушала студентку, вернулась в кабинет и увидела, что Вадик сидит, закрыв ладонями лицо.

– Ремнев не знал, что Джулия скончалась, – тихо пояснила мне Лиза.

Художник опустил руки:

– Господи, как мне теперь жить? Я знал, что Джу в меня влюбилась, но никогда ей надежды не давал. Светлана права, я воспитанный человек, не могу оставить девушку вечером одну на улице. Да, действительно, пару раз Джулия приходила на свидание вместо Светы. Очень глупая ситуация! Мне следовало развернуться, уйти, но было неудобно. Боже, они обе умерли! Знаю, что ни в чем не виноват, со Светланой расстался навсегда, с Джу вообще не имел отношений, но почему мне сейчас так плохо, невыносимо, так катастрофично тяжело?

– Вы слишком эмоциональны, порядочны и интеллигентны, – серьезно ответила я. – Не нарастили толстую кожу на душе.

– Мама говорит те же слова, – прошептал Вадик и окончательно сник.

Глава 32

Через неделю в полдень в нашем офисе собралась разношерстная компания, включавшая Раису Демьяновну, ее верную фрейлину Катерину Андреевну, нашу клиентку Анну Маркелову, а также Вадика и Алису Ремневых. Последняя нам была не нужна, Антон приглашал «гениального мальчика» одного, но мать увязалась за сыном и сейчас сидела рядом с великовозрастным отпрыском.

– Нам предстоит тяжелый, нервный разговор, – мягко сказал Котов. – Раиса Демьяновна, вы уверены, что по состоянию здоровья можете участвовать в беседе?

– Я хочу знать правду, – твердо ответила Крылова. – Всю, до донышка!

Катерина Андреевна потрясла сумкой:

– А я запаслась лекарствами, умею делать уколы, у нас все необходимое с собой.

– У меня тоже целая аптека наготове, – заверила Лиза.

– Тогда начнем, – кивнул Антон. – Постараюсь говорить кратко, но подробно.

Я покосилась на шефа. Интересно, как ему подобное удастся? Надо же, «кратко и подробно»... Похоже, Котов немного нервничает.

– Мы знаем, что Вероника Суханова оставила в роддоме новорожденную дочку и более о ней не вспоминала, – завел босс. – Ребенка удочерили Крыловы, назвали Джулией и вложили в воспитанницу всю душу, но не в коня корм пошел. То ли наркотики виноваты, которые студенткой принимала Вероника, то ли обожаемый ею абсент, то ли кривая генетика сказалась, то ли все сложилось и плохо подействовало на плод, но Джулия стала психопаткой. Изуродованное лицо и первые пять лет жизни в детдомах тоже не лучшим образом отразились на характере девочки. Но справедливости ради замечу – подчас в этом кабинете рыдают интеллигентные, образованные, высоконравственные люди и задают нам один вопрос: «Ну почему наш ребенок, который видел перед глазами лишь положительные примеры, был воспитан правильным образом, красивый, умный, образованный, стал преступником?» Ответа у меня нет. Не говорить же беднягам про то, что они не знают досконально свою родословную и, вероятно, в пятнадцатом веке какой-то их предок подрабатывал головорезом на большой дороге, а сейчас в его далеком потомке активизировался ген, отвечающий за асоциальное поведение? Но вернемся к объекту нашей беседы. Джулия по разным причинам ненавидела приемных родителей, Николая с Юлией Крыловых, и избавилась от них.

– Нет, нет! – замахала руками Крылова-старшая. – Все не так!

– Раиса Демьяновна, – грустно произнес Егор, – вы знаете, как умер ваш зять, и Катерина Андреевна тоже видела оружие в руках Джулии. Но ваша подруга молчала ради вас, а вы спасали внучку. Вы даже простили ей смерть дочери, потому что считали: во всем произошедшем виноваты исключительно вы сами. Сначала вы оставили крохотную Жуленьку у аптеки, и ее задавил пьяный водитель, потом не вмешались в беседу Николая с Джулией, и прозвучал выстрел, позже не посоветовали Юле оставить в покое девочку, просто наблюдали, как та заставляет ее идти на ненавистные подготовительные курсы, и опять произошла трагедия. Вы во всем всегда вините себя. Но давно пора признать: Джулия психопатка, убийца. Бабушка тут совершенно ни при чем.

Антон жестом остановил Лазарева и продолжил:

– Джулия избавилась от отца с матерью и стала жить, как хотела. Бабушкой она вертела, словно марионеткой, потому что нащупала педаль, на которую следует нажать, чтобы старшая Крылова бросилась исполнять любую прихоть внучки. Полагаю, Раиса Демьяновна, вы рассказывали Джулии правду о своих переживаниях? Так?

Крылова кивнула:

– Да, я делилась с ней, описывала, как тяжело перенесла кончину Жуленьки, как боюсь лишиться второй внученьки.

– И тем самым дали психопатке в руки вожжи, которыми та могла вами управлять, – снова влез в беседу Егор. – Девица сообразила: если пугать вас самоубийством, то вы будете послушней пуделя. Первый раз Джулия опробовала свой метод после убийства Николая, когда демонстративно порезала себе запястье и быстро поправилась. Но во второй раз шантажистка чуть не умерла. Почему она опять прибегла к суициду?

– Врач говорил, что дело в несчастной любви, – напомнила я. – И мы знаем – у Джулии закончился роман с женатым человеком.

– Ну, да, хороший повод для доктора, – усмехнулся Антон. – Он наверняка не удивился, услышав от очередной пациентки: «Я без милого жить не захотела». Полагаю, у врача три четверти больных в отделении это говорит. Но, думаю, было еще что-то! А, Раиса Демьяновна?

– Девочка попросила машину, – нехотя призналась Крылова.

– Что? – подпрыгнула Катерина Андреева. – Ты мне об автомобиле не сказала!

– Ну... так... уж... – забормотала подруга. – Джуленьке было трудно по метро ездить. И потом, все молодые при машинах, а у нее авто нет. Но где взять денег? Я внучке так и сказала: «Солнышко, где денег взять?» Джуленька ответила: «Оформи в банке кредит». А мне его не дали из-за возраста. Девочка очень расстроилась, три дня молчала, а потом... потом отравилась.

Раиса Демьяновна свесила голову на грудь и в который уже раз принялась оправдывать внучку:

– Только не надо считать Джулию шантажисткой! Нет, она на самом деле не хотела жить без любимого. Потом уже, когда ее спасли, призналась: «Бабушка, я автомобиль не зря хотела. Мы с Сережей могли только у него на даче встречаться, а домик за пятьдесят километров от Москвы. Как мне туда добраться? Сережа за мной заехать не мог, опасался, что жена за ним шпионит. Катил в деревеньку один, а я на электричке. Пару раз у нас свидания сорвались, потому что поезда отменили, затем морозы ударили, я на вокзалах простужалась. Вот в конце концов Сергей меня и бросил. А была бы у меня машина, мы бы счастливо жили!»

– Ну, совсем не шантажистка! – возмутилась Золотарева. – Опять бабушке чувство глубокой вины внушила! И Джулька специально таблеток от тромбов наглоталась, думала, от них плохо не будет, зато у бедной бабули впечатлений море останется. Хоть режьте меня, своего мнения не изменю! Рая, как ты могла не рассказать мне про машину?

– Абсолютно с вами согласна, – сказала я. – Джулия, вероятно, хотела изобразить полнейшее отчаяние, поэтому кинулась к аптечке. Решила, что несколько пилюль кракона ей не навредят, средство, которое Раиса Демьяновна пьет от тромбообразования, вообще вроде аспирина, от него на тот свет не отправишься, зато доктора точно уверятся, что суицид не постановочный.

– А получилось иначе, – подхватила Лиза, – у подлой девчонки началось сильное внутреннее кровотечение, понадобился донор. И Раиса Демьяновна его нашла.

– Света и Джулия познакомились и подружились, – вмешалась я. – Светлана, беседуя со мной, нагромоздила гору лжи. Вероятно, у Джулии был непростой характер. И хотя Света пыталась меня уверить в обратном, но у девушек оказалось много общего, они стали неразлейвода. Обе хотели денег и не имели их. Одной отказали в материальной поддержке родители, а аппетиты Джулии не могла удовлетворить малообеспеченная Раиса Демьяновна. Машину бабушка не приобрела, даже несмотря на попытку внучки уйти из жизни.

– Джулии следовало реально оценивать обстоятельства, – добавил Костя. – Кредит пенсионерке Крыловой не дадут, продать ей нечего, заработать негде.

– Капризная девушка не думала о проблемах, – объяснила я, – она просто хотела получить автомобиль. Получить, и точка. Пусть бабка из-под земли достанет нужную сумму. Но ее желание осталось невыполненным. Светлана росла в богатой семье, да только ей не давали денег, лишили наследства за подлое поведение. Обе девчонки ненавидели Нику и Виктора. Джулия за то, что ее бросили, а Света за методы воспитания, которые применяли к ней родители. И ни та, ни другая сестра не имели никаких моральных принципов. Теперь временно забудем про милых крошек и обратимся к личности Леонида Петровича Маркелова. Почему успешная бизнесвумен Вероника Суханова влюбилась в чудаковатого настройщика? Чем странный мужчина, абсолютно не интересовавшийся деньгами и атрибутами внешнего успеха, привлек успешную даму?

– Думаю, он заинтересовал ее как раз теми качествами, о которых ты только что сказала, – ответил Егор. – Вокруг Ники вились два типа мужчин. Одни желали подобраться к ее деньгам и жить припеваючи, а другие, обеспеченные, ждали от нее рабского повиновения. Всех в конечном итоге возбуждают капиталы. Первые хотят их получить, вторые считают, что за заработанные миллионы достойны поклонения и обожания. А Леонида деньги не волновали, у него был свой мир, мир звуков. Маркелов просто жил, как хотел, его душевное равновесие никак не было связано с окружающим миром. Колебания фондового рынка, курсы валют, наличие или отсутствие клиентов – все это не имело для него значения. Он был счастлив при любых обстоятельствах, потому что не нуждался в материальных благах. Настройщиком Маркелов работал исключительно ради любимой дочери, ведь ее надо было кормить и одевать. Живи Леонид один, обошелся бы кипятком с хлебом. У того, кому ничего не надо, нельзя ничего отнять, поэтому музыкант был внутренне свободен, он творил, но не собирался продавать свои произведения. Трудно найти на земле более счастливого человека, живущего в полнейшей гармонии с собой, чем господин Маркелов.

– Надо снять шляпу перед Анной – она поняла, что Вероника влюбится в ее отца, – льстиво произнесла я. – Анечка, вы гениальный психолог!

Дочь Маркелова заметно смутилась:

– Что вы, какой из меня душевед! Я просто наблюдательна. Папа бескорыстный, очень-очень талантливый и честный. Ника мечтала стать певицей, у нее не получилось, но она когда-то окончила музыкальное училище. Я сложила то, что знаю об отце и о Веронике, и внезапно сообразила: они созданы друг для друга.

– Вы замечательная, самоотверженная, – опять польстила я Ане. – Наверное, знали о психических проблемах отца?

– О каких проблемах? – удивилась девушка. – Ну, да, у папы есть небольшие странности, но он совершенно нормален!

– И вы не дружили со Светланой? – напирала я.

– Сначала у нас вроде были хорошие отношения, – вздохнула Маркелова. – Но потом, после того как случилась история с сейфом и Света обвинила отца в краже часов Виктора, мы перестали общаться. Скажите, теперь, когда выяснилась правда про Джулию, папу освободят? Ведь так?

– Непременно, – пообещал Егор. – К сожалению, сразу отпустить человека невозможно, но Маркелов довольно скоро очутится на свободе и станет богатым.

– Почему? – удивилась Аня. – Откуда возьмется состояние?

– Сначала умер Виктор, его деньги унаследовала Ника. А после кончины Сухановой все движимое и недвижимое достанется Леониду. Теперь, когда доказана невиновность музыканта, он беспрепятственно получит состояние, – объяснил Костя.

– Но почему Маркелов признался в совершении преступлений, если он их не совершал? – задала закономерный вопрос Катерина Андреевна.

– О, это был, с одной стороны, хитрый план, – ответил Егор. – А с другой, глупый до невозможности. И вообще, вся эта история – смесь иезуитской расчетливости, буйной фантазии и поразительной тупости. Вспомним, Светлане постоянно были нужны деньги, но мать не давала дочери лишних средств. Чтобы набить карман, Света, отлично знавшая, где лежат ключи от сейфа и бумажка с шифром, обратилась за помощью к Леониду. Почему она сама не открыла сейф? Глупый вопрос! Ведь он оборудован видеокамерой, а Светочка не желала попасться. Почему в качестве обезьяны, призванной вытащить для нее каштаны из огня, был выбран Леонид? О, тут целый клубок объяснений. Светлана ненавидела мать, ее бесило, что та обзавелась вторым мужем и живет счастливо. Все денежки, принадлежащие, по мнению Светы, ей, уходили на Леню, которому было абсолютно все равно, сколько стоит костюм, купленный женой. Мать променяла дочь на мужика! Вот пусть теперь и увидит, что ее распрекрасный любимый – банальный вор... Да, Света была не прочь пополнить кошелек, но еще больше ей хотелось опорочить отчима. К тому же Потемкина знала: Леонид добрый человек, но с твердыми принципами, и если пообещает хранить тайну, то не выдаст ее, придумает убедительную причину, по которой ему спешно понадобились деньги. Настройщик всегда говорит людям правду, поэтому не подозревает никого во лжи и поверит ей, Свете.

Лазарев обвел собравшихся вопросительным взглядом. Все слушали его и не собирались перебивать. И он продолжил:

– Думаю, Светлана надеялась, что события будут развиваться так: ночью, когда Ника заснет, Леонид возьмет деньги и отдаст падчерице. На следующий день после работы мать проверит видеозапись, задаст мужу вопросы, тот, естественно, скажет: «Ничего не знаю» – разгорится скандал, в процессе которого Вероника насмерть разругается с Леней и выгонит его вон. И вот, заливаясь слезами, Света говорит отчиму: «Помоги мне, я в ужасном положении! Некоторое время назад меня изнасиловали в парке. Я никому не рассказала о позоре, ни родителям, ни полиции, страшно в таком признаться. Думала, с течением времени ужас забудется. Но сейчас узнала: я беременна от насильника, и он заразил меня венерическим заболеванием. Денег на операцию и лечение у меня нет, открыть маме или папе правду невозможно, они сойдут с ума. Ты единственный человек, которому я могу честно рассказать о своем горе. Деньги нужны прямо сейчас, возьми их из сейфа и поклянись не говорить о моей беде никому». И Маркелов выполнил ее просьбу. Света потирает ручонки. Готово, наутро брак матери лопнет. Но Ника сильно изменилась под влиянием нового мужа. Она теперь иначе относится к деньгам и далеко не каждый день проверяет сейф. Света ждет, а мать продолжает летать на крыльях счастья. Девушка еще пару раз отправляет отчима за деньгами под предлогом того, что у нее началось обострение, но Вероника беспечно не пересчитывает наличность. Думаю, Света разозлилась до невозможности, и в этот момент Виктор забывает в ванной бывшей жены часы. Дочурка хватает их, берет паспорт отчима, подсовывает ему пустую квитанцию из скупки на подпись и сдает хронометр.

– Обалдеть! – возмутилась Катерина Андреевна. – Настоящая крыса! Но почему оценщик принял часы? Он не понял, что паспорт мужской, а сдатчица девушка?

Егор посмотрел на меня, и тогда я вступила в беседу:

– Очень своевременный вопрос. К сожалению, есть ломбарды, где сквозь пальцы смотрят на того, кто принес ювелирные изделия. Много денег там клиенту не дадут, подросток, сдающий кольцо с бриллиантом, получит не более десяти процентов от его реальной цены. Ему спокойно пояснят: «Мы не берем камни, платим только за золото оправы по весу. И художественная ценность вещи не учитывается. Принесете оригинальнее изделие Фаберже, все равно получите за него, как за простой лом драгметалла. Не хотите отдавать ювелирку по нашим ценам, до свидания». И куда деваться подростку, который спер у мамы или у соседки перстень? В приличное место, где честно оценивают украшения, идти нельзя, там устроят допрос с пристрастием. Колечко переходит к скупщику, а тот, отдав мальчишке копейки, выставляет приобретение за солидную сумму в своем магазине и получает огромную прибыль. Ясное дело, никто в таком месте не зацикливается на паспорте. Принес документ бабушки? Без разницы, главное, есть удостоверение личности. Но Света очень хитра, поэтому обставила дело так, будто в скупку ходил Леня. Не успела ушлая девица порадоваться удачно провернутой сделке, как Ника наконец-то смотрит видеозапись и бежит к мужу с вопросом: «Милый, ты открывал сейф?» Маркелов – человек особенный. Данное слово для него свято, он его держит. Но, с другой стороны, настройщик не может обмануть и сказать супруге: «Нет». Во-первых, его запечатлела камера, а во-вторых, повторяю, Леонид патологически правдив. И он отвечает Нике: «Да, я без твоего согласия брал деньги. Меня об этом попросила Светлана. Но, дорогая, прости, я не имею права рассказать тебе, зачем девочке понадобились средства. Это не моя тайна. Однако поверь, Свету надо сейчас пожалеть и поддержать». С одной стороны, Леонид не солгал, с другой, не нарушил данное слово. Он поступил в своем духе. Ника же, отлично знающая и мужа, и дочь, поняла: Светлана заставила Леню взять деньги. И в доме начинается скандал, Ника звонит Виктору, родители вдвоем налетают на дочь, бедный Маркелов оказывается в центре семейного цунами и узнает от разъяренной супруги и Потемкина массу интересных деталей про Свету. И тут девушка выдает «правду» про часы, рассказывает, что якобы видела отчима в скупке. Леонид впадает в оторопь и категорически отрицает, что бывал в ломбарде. Но Света стоит на своем: «Он лжет, проверьте квитанции, там есть его подпись и данные паспорта!» Но ни мать, ни отец не верят доченьке, поскольку отлично знают, на что она способна, и дело принимает совсем не тот оборот, на который рассчитывала девица. Родители, высказав Светлане все, что о ней думают, принимают решение: с этого дня гайки закручиваются еще сильнее, Светлане запрещается приходить к матери в пентхаус в ее отсутствие. Отношения между Сухановой и дочерью почти разорваны. Но, естественно, все остается внутри семьи, наружу не выплескивается ни капли информации. И что уж совсем неблагоразумно – у Светы не отобрали ключи ни от пентхауса матери, ни от квартиры отца.

– Боже мой... – прошептала Алиса. – Вадик, и ты общался с этой ужасной особой!

– Какой толк отнимать у мерзавки ключи? Она небось давным-давно дубликаты сделала, – скривилась Золотарева. – А кстати, кто вам все это рассказал? Ну, про скандал в семье Сухановой и прочее. Насколько я поняла, никого из участников событий в живых нет.

– А Леонид? – напомнила я. – Егор еще раз отправился в Электрогорск, сообщил Маркелову о смерти Светланы, целый день упрашивал того открыть правду, говорил, что честное слово, данное музыкантом, потеряло свое значение в связи с кончиной девушки.

– Пришлось долго его уговаривать, – подхватил Егор. – К Маркелову нужен особый подход. Не привык хвастаться, но я нашел правильные аргументы, и Леонид Петрович все откровенно рассказал.

Глава 33

Раиса Демьяновна робко подняла руку:

– Можно вопрос? Я лично не знала Леонида Петровича, но у меня сложилось впечатление, что такой человек не способен на убийство.

– Точно! – моментально отреагировала Аня. – Вот поэтому-то я и прибежала сюда. Папа не виноват, его подставили!

Крылова вдруг закрыла лицо руками и через силу выговорила:

– Простите, я очень виновата, нет мне за все прощения.

Катерина Андреевна обняла подругу.

– Ты совершенно ни при чем!

– Нет, Катюша, – прошептала Раиса Демьяновна, – если проследить всю цепь событий, то становится ясно – mea culpa[16]. Если б я тогда взяла с собой Жуленьку в аптеку, девочка бы не погибла, Юля с Колей не отправились бы в детдом за Джулией и...

– Если обратиться к истокам, то вина лежит на Веронике, – сердито сказала я. – Ей не следовало баловаться в молодости всякой дрянью, хлебать абсент, рожать Джулию и бросать ее в роддоме.

– Любую ситуацию, чтобы изжить ее, надо довести до абсурда, – подхватил Егор. – Если бы отец и мать Сухановой не зачали Нику, та не родила бы Джулию.

– Точно! – кивнула Лиза. – Всему виной Адам и Ева.

– Нет, змей, подавший женщине яблоко, – совершенно серьезно возразил Костя.

– Дерево, на котором вырос фрукт! – воскликнул Егор.

Раиса Демьяновна растерянно моргала.

– Вы не виноваты в том, что совершили другие люди, – сказала я. – Это был их выбор, не ваш. А гордыня, между прочим, – смертный грех.

– Я и гордыня две несовместимые вещи, – возразила Крылова.

– Если человек считает себя виноватым во всем, происходящем вокруг, получается, он полагает, что равен богу, – пояснил Лазарев. – Ведь без господа ничего не происходит, он первопричина всего.

Раиса Демьяновна беспомощно посмотрела на моего напарника.

– Нет, нет, что вы. Я... я просто виновата.

Антон постучал карандашом по столу.

– Давайте вернемся к основной теме беседы. Почему Маркелова осудили за убийства? Мы знаем, что на следствие давил Николай Павлов, которому Светлана после смерти матери принесла якобы случайно найденный дневник Ники. Напомню, Павлов высокопоставленный чиновник, такой способен доставить много хлопот высшему полицейскому начальству. Он любил Веронику, хотел на ней жениться, сделал ей предложение, а она колебалась, не отвечала ни «да», ни «нет». Николай ждал, надеялся, что рано или поздно Суханова согласится стать госпожой Павловой, но тут на горизонте возник Маркелов, и Ника отчаянно влюбилась в настройщика. Светлана знала, кому отнести записи матери. Павлов имел огромные возможности и ненавидел соперника. Улики по делу хоть и есть, но шаткие, опытный адвокат мог разрулить ситуацию, боролся бы за освобождение подзащитного. Но настройщик не нанимает достойного юриста, довольствуется равнодушным к клиенту бесплатным адвокатом. И, главное, признается в убийстве. Увы, в России до сих пор признание подозреваемого – царица доказательств. Ну и почему Леонид уверен, что убил Виктора и Нику?

– Да, почему? – эхом повторила Аня.

– Вспомним интервью, которое внезапно умерший журналист Илья Горбунов взял у композитора в колонии, – продолжил Антон.

– Его тоже убил Маркелов? – изумленно спросил Вадик. – Зачем?

– Нет, – ответила Лизавета, – он его не убивал. Хотя кончина телеведущего нас ошарашила. Леонид рассказал журналисту о своей симфонии «Тихая смерть», принес ноты, но отказался ее играть, был уверен, что музыка убьет Илью. Однако тот загорелся желанием продемонстрировать автору непричастность его сочинения к смерти Ники и Виктора, сам сел за рояль, начал играть и – умер.

– Господи... – перекрестилась Раиса Демьяновна. – Неужто подобное возможно?

– Аневризма аорты, – пояснила Лиза. – При вскрытии обнаружилась сосудистая патология. Образно говоря, Илья Горбунов давно сидел на бомбе, которая могла взорваться в любой момент. Чистая случайность, что журналист скончался в тот момент, когда его пальцы бегали по клавишам. Кто будет рассказывать об ангеле?

– Таня, давай ты, – велел Антон.

Я изложила притихшим слушателям историю про Игната.

– Маркелов псих! – заключил Вадик. – Шизоид с глюками.

– Абсолютно душевно здоровым человеком Леонида назвать трудно, – согласился Егор. – А как охарактеризовать людей, которые решили воспользоваться проблемами музыканта в своих интересах? Игнат давно не беспокоил Леонида, а тут внезапно снова появился, рассказал ему про страшную болезнь Виктора и Ники.

– И что интересно, – перебила я Лазарева, – Маркелов видел, как плохо было сначала Потемкину, а потом Веронике. Их тошнило, один раз Витя упал в прихожей бывшей супруги. Светлана тогда очень перепугалась, а после ухода отца передала отчиму его слова – мол, тот признался, что умирает.

– Так Виктор на самом деле болел? – не поняла Катерина Андреевна. – Ангел не наврал? Игнат не галлюцинация? Существует реально?

Антон поморщился:

– Тот ангелочек, который вдохновенно вещал про недуг родителей Светы, вполне реален. Поскольку является человеком.

– Идиотом! – не выдержала Лизавета. – Он полез в Интернет, прочитал первую попавшуюся статью про серповидноклеточную анемию и использовал ее как руководство к действию. Неужели он не знал, что в Сети полным-полно глупостей? Материал, который использовал «ангел», – белиберда. Начнем с того, что серповидноклеточной анемией болеют в основном представители негроидной расы. И недуг передается по наследству. Нет, и Виктор, и Ника были здоровы, но чья-то недобрая рука подсыпала родителям Светланы и Джулии таблетки, которые вызывали потерю равновесия и тошноту, мы после эксгумации выяснили это точно.

– После эксгумации? – в ужасе закричала Аня. – Вы вскрывали могилы?

Раиса Демьяновна перекрестилась, Золотарева прикрыла рот рукой, Алиса втянула голову в плечи.

– Разве об этой процедуре не ставят в известность родственников? – неожиданно спросил Вадик. – Думаю, Света была бы против!

– Давайте не будем отвлекаться на обсуждение формальностей, – попросил Антон. – Когда вскрывались захоронения, Светлана уже умерла.

– Неужели спустя длительное время пребывания в земле в останках можно что-то обнаружить? – заинтересовался Вадик.

– Да, – кивнула Лиза. – Когда ученые изучили склепы некоторых королей, скончавшихся в прошлых веках, они нашли следы ядов и доказали, что самодержцы были отравлены.

– Какая у вас интересная профессия! – восхитился Вадим.

Лизавета заправила за ухо прядь волос:

– Убийца родителей Светланы придумал коварный план. Сначала он незаметно в течение достаточно долгого времени подливал Сухановой и Потемкину одно лекарство. Это очень хороший препарат, его часто прописывают людям, у которых есть проблемы в поведении, например, они легко впадают в ярость. Но если превысить дозу лекарства, начинаются тошнота, рвота, головная боль, потеря равновесия, общая вялость, понос. Леонида следовало убедить в том, что Виктор и Ника больны, показать, как им плохо, – и ему наглядно продемонстрировали проявления «анемии».

– Маркелов ничего не смыслил в медицине, – грустно перебила я Лизу, – а еще он верил Игнату. Ангел опять появился в жизни Леонида, и он был ему больше друг, чем враг. Херувим находит нужные слова, чтобы убедить композитора: надо прекратить страдания жены и ее первого мужа.

– Неужели взрослый мужчина всему этому поверил? – с недоверием воскликнула Катерина Андреевна.

Егор кивнул:

– Ведь Игнат был с Леней с детства. Маркелов, как тут уже не раз говорилось, человек с проблемами психики. Леонид встретился с Виктором, привез тому диск с музыкой и отдал его со словами: «Это облегчит вашу участь. Послушаете симфонию, и вам сразу станет спокойно, благостно, исчезнут телесные страдания. Ваша душа освободится». Со слов Леонида, Потемкин был ему очень благодарен, взял диск, пообещал непременно послушать симфонию. А как еще мог поступить Виктор? Он видел, что Леня не похож на других людей, считал его юродивым, поэтому не стал обижать блаженного. Ясное дело, он не принял всерьез его слова и не собирался слушать музыку. А наутро Потемкина нашли мертвым, он отравился краконом. Потому что вечером, после визита Маркелова, в гости к Виктору приехал убийца и угостил его лекарством. Кракон не имеет ни вкуса, ни запаха, легко растворяется в воде и не теряет своих свойств ни при соединении с жидкостью, ни при контакте с пищей. Мы не знаем, куда было подсыпано средство, но факт остается фактом – Потемкин умер. Каков был план преступника? По завещанию все имущество Потемкина переходило его жене. И Вероника вступила в права наследства. Но спустя некоторое время она тоже отправилась на тот свет. С ней поступили так же, как с Потемкиным, – тайно давали ей лекарство, нарушающее координацию, а Леониду рассказали сказочку про «клеточную анемию», которой бывшие супруги заразились в Африке. Надо ли добавлять, что «Игнат» активно советовал Леониду «помочь» погибающей в муках жене? Маркелов подробно описал общение с «ангелом» и передал свой разговор с Никой. Муж сказал ей, что хочет облегчить ее страдания, поэтому и дает диск «Тихая смерть», которым можно воспользоваться, когда мучения станут невыносимыми. Что было дальше? Да все как с Потемкиным, по тому же сценарию. Ника взяла запись, Леонид уехал по делам, а к Сухановой пришел убийца, который и угостил ее краконом. И что подумал Маркелов? Естественно, что он помог уйти из жизни жене и ее бывшему мужу, поэтому формально является убийцей, эвтаназия в России запрещена. Мы не знаем, какие мысли зародились в голове Ники, когда она забирала у мужа диск. Вероятно, она все же поняла, что у супруга проблемы с психикой, наверное, решила посоветоваться с хорошим психологом, но не успела. Леониду очень повезло и с Мариной, и с Никой, обе жены обожали его, были готовы лечить мужа и жить с ним несмотря ни на что.

– Неужели Виктор и Вероника, богатые люди, не пошли к врачам, когда их стало тошнить? – удивилась Катерина Андреевна. – Ладно мы, плохообеспеченные пенсионеры, нам приходится в муниципальных поликлиниках неделями торчать в очередях. Но Потемкин с Сухановой небось обслуживались в коммерческой клинике!

– Верно, – согласилась Лиза. – Но в кабинетах с мраморными полами, картинами на стенах и роскошной мебелью не всегда сидят грамотные специалисты. Виктор действительно поехал к врачу, а тот оказался не самым лучшим специалистом, отправил его на кардиограмму, убедился, что сердце у того в порядке, и быстро вынес вердикт: «У вас вегетососудистая дистония, ничего страшного. Не нервничайте, соблюдайте режим, ходите на массаж, плавайте». Эскулап выписал Потемкину кучу гомеопатических препаратов, но Виктору не стало лучше. Он опять отправился к доктору, и тот снова успокоил его: «Гомеопатия начинает действовать не сразу, потерпите. Или, если желаете, можно перейти на синтетические таблетки, они дадут более быстрый эффект, но нарушат работу печени, почек, желудка». Виктор не хотел осложнений и решил продолжить лечение травами. А убийца не стал ждать. С момента, как Потемкину впервые стало плохо, и до его смерти прошло две недели.

– Разве Нику не удивило самоубийство мужа? – спросила Катерина Андреевна.

– Было прощальное письмо, – терпеливо напомнил Егор, – написанное рукой Потемкина, и Виктор плохо себя чувствовал. После его смерти Вероника сказала Леониду: «Бедный Витя, в последнее время мы не часто общались, наверное, ему поставили какой-то страшный диагноз, и он никому о нем не сообщил». И супруг ответил: «Виктор принял решение тихо уйти из жизни, хотел избежать страданий».

– Маркелов ничего не рассказал о своей «Тихой смерти»? – охнула Алиса. – Ника не знала о его роли в этой истории?

– Нет, – мрачно проговорил Антон. – «Ангел» заставил Леонида поклясться, что он никому не сообщит о том, что передал диск бизнесмену. А мы знаем, что честное слово для музыканта свято. Ника осталась в неведении.

Раиса Демьяновна опять робко подняла руку:

– Расчетливый преступник позарился на чужое богатство. Если я правильно вас поняла, его план был таков: деньги Потемкина достаются Сухановой, а после смерти Вероники Леонид делается невероятно богат и может распоряжаться капиталами, как хочет.

– Верно, – согласился Котов.

– Но, простите, – еще тише сказала Крылова, – где здесь выгода для преступника? Или он хотел, чтобы Леонид получил состояние?

– Именно так, – подхватил Лазарев. – Смотрите, Маркелов становится наследником, а потом, по замыслу преступника, его обвинят в убийстве, надолго посадят за решетку, и все деньги попадут в жадные лапы того, кто придумал эту многоходовую комбинацию.

– Ясно, – растерянно произнесла Раиса. – Но вы... вы же не думаете, что весь этот кошмар... организовала Джулия? Да, меня спрашивали о ее предсмертном письме, я призналась, что уничтожила его... Но она там написала, что убила Веронику и Виктора в отместку за свое уродство и жизнь в детдомах. Только... только я не верю... Нет, нет!

– Ой-ой! Какие беды некоторые дети приносят близким! – с сочувствием произнесла Алиса и погладила Вадима по плечу.

– Джулия... – вздохнула я. – Тут особая ситуация, попытаюсь разложить ее по полочкам. Егор уже говорил, что вся эта история – смесь изощренной фантазии и удивительной глупости. Убийца тщательно разрабатывает план, но сведения об анемии берет из первой попавшейся ему на глаза публикации в Интернете. И он не учитывает один важный момент: если Леонида обвинят в убийстве Виктора и Вероники, Маркелов никогда не сможет получить их капиталы.

– Есть такое понятие, как «недостойный наследник», – вздохнула Лиза. – Если доказано, что вы лишили жизни человека, надеясь заграбастать его квартиру, то вы и есть тот самый «недостойный наследник», и апартаментами завладеет другой, а вам предоставят койку в бараке на зоне, никак иначе.

– Глупая ошибка, – кивнула я, – но она была совершена. Маркелов отправился отбывать срок. И кому же должны перейти капиталы? В принципе, на них могла претендовать Светлана, но вспомните, ее родители в завещаниях сделали специальную пометку: дочери денег не отдавать ни при каких условиях. Вот такая штука. Убийца слишком поздно понимает, что его расчет не оправдался, и страстно хочет исправить положение. Но как?

Егор усмехнулся:

– А переиграть кон! Обратиться к людям, которые смогут раскопать «правду», доказать невиновность Леонида и, главное, подсунуть им «настоящего убийцу». На его роль идеально подходила Джулия. У девушки тяжелый, истеричный характер, плохая генетика, да еще не совсем правильное воспитание превратили Крылову в человека, практически не способного управлять своими эмоциями. Настроение Джулии менялось сто раз на дню, она могла ударить кого-то, а потом зарыдать и просить прощения, намеренно оскорбить вас и тут же признаться в любви. Я не знаю точно, но думаю, что как-то под влиянием минуты Джулия рассказала сестре о своей страшной тайне – что она лишила жизни приемных родителей, и Светлана поняла: вот лучший кандидат на роль «настоящего убийцы» Виктора и Вероники. У Джулии был бесспорный мотив – Суханова бросила в роддоме девочку-урода, а та выросла, случайно нашла мать и отомстила ей по полной программе.

– Вы намекаете, что весь этот ужас придумала Света? – испугалась Аня.

– Нет, не намекаю, а говорю прямо: одно из главных действующих лиц этой мрачной истории – Светлана Потемкина, – громко сказала я. – Неужели вы до сих пор не поняли? Кто имел доступ в квартиру родителей, у кого были все ключи? Кто мог незаметно подмешивать Виктору и Нике в еду лекарство? Кто принес Николаю Павлову дневник? Кто во время следствия, когда над Леонидом стали сгущаться тучи, вспомнил про историю с сейфом и часами Потемкина? Очень неприятный эпизод! Он не имел отношения к кончине Ники и Виктора, но, как написано в протоколе, «показания Светланы Викторовны Потемкиной помогли составлению правильного психологического портрета Леонида Петровича Маркелова». Пустячок, а приятно. Света очень постаралась, чтобы засадить отчима за решетку. Но потом-то потребовалось отыграть все назад!

– Вы уж, конечно, простите глупую старуху, – дрожащим голосом заговорила Раиса Демьяновна, – я постоянно с вопросами лезу. Но вот странность! Пусть Светлана ошиблась, не подумала, что убийце не отдадут деньги человека, которого он лишил жизни. Но как она вообще собиралась ими завладеть? Здесь не один раз говорили: родители официально лишили ее наследства. Все получал Леонид, Светлане в руки не могла попасть и копейка. К чему ей устранять отчима? Света за ним не наследует, она ему не дочь, не жена, вообще никто. На имущество Маркелова могла рассчитывать Анна. Что-то у вас не связывается.

– Раиса Демьяновна, никогда не именуйте себя глупой старухой, – с легкой укоризной произнес Егор. – Вы умная женщина и вопросы задаете, что называется, не в бровь, а в глаз. Мы тоже заинтересовались, на что рассчитывала Светлана, да?

– Мелких нестыковок в истории много, – не совсем вежливо перебила я напарника. – Ну, например, почему к нам обратилась Анна Маркелова? Потому что ей вдруг позвонила Светлана и... Что она сказала, Анечка?

Девушка закатила глаза:

– Точно не помню.

– И не надо, – улыбнулась я, – передайте суть.

Наша клиентка откашлялась.

– Света призналась, что оговорила моего папу в случае с часами. И что в сейф просила его лазить сказала. Уверяла: отчим не виноват, она знает имя подлинного убийцы.

– Вот уж нелепость, – протянула я. – Света терпеть не могла отчима, изо всех сил старалась его посадить, а потом вдруг решила восстановить истину. Почему?

– Совесть, наверное, замучила, – предположила Аня.

– Ох, боюсь, понятие совесть было не знакомо Потемкиной, – фыркнула Лиза. – Она знала Джулию, ее тайну и обрадовалась, что сможет использовать ее, когда понадобилось дать обратный ход истории с Леонидом. Сообразила, что отчим выйдет на свободу, получит деньги, и Аня сможет ими распоряжаться, как хочет.

Алиса быстро отодвинула свой стул подальше от Маркеловой.

– Я ни при чем! Просто хочу освободить папу! Никаких материальных интересов не имею! – воскликнула девушка.

– Анна очень подробно описала детство отца, его взаимоотношения с родителями и с женой, Мариной. Однако ни слова не сказала про то, что Леонид пил лекарства, и про его психические проблемы промолчала, – отметил Котов.

– Я ни о чем не знала! – быстро сказала Анна.

– Маркеловы имели маленькую однушку с шестиметровой кухней и совмещенным санузлом, – продолжал Антон. – Двое взрослых людей и подрастающая девочка едят, отдыхают, спят в очень ограниченном пространстве. Учтите, в этом курятнике еще находится музыкальный инструмент, места практически нет. А дети любопытны. Кто из нас не подглядывал за родителями? Леонид делился с Мариной своими проблемами, она поддерживала мужа. Аня, вы знали про Игната.

– Нет! – уперлась Маркелова.

– Леонид в беседе с Егором сказал: «Анна моя опора, она очень меня любит, я всегда могу рассчитывать на дочь», – покачал головой шеф нашей спецгруппы. – Кстати, откуда вам известны мельчайшие подробности детства и юности отца?

– Мама сообщила! – быстро нашла ответ Маркелова. – Она мне перед смертью сказала: «Доченька, заботься о папе, у него была не простая юность». Хотела, чтобы я пожалела отца.

– Значит, мать сообщила вам про Игната, – быстро подхватила я. – Марина любила мужа и велела вам приглядывать за ним, вы стопроцентно слышали о визитах ангела. Но вы, наверное, злились на отца. Тот мало зарабатывал, у вас не было ни красивых вещей, ни дорогих игрушек. Аня, вы умный человек, поэтому сразу поняли, что Леонид может понравиться Веронике, вашей начальнице. И очень радовались, когда они сыграли свадьбу, надеялись, что теперь мачеха позаботится о вас, повысит в должности, купит все, чего вам так не хватало. Но у Вероники было иное мнение по этому поводу. Суханова полагала, что люди должны сами обеспечивать себе хорошую жизнь. Дочка нового мужа для нее всего лишь падчерица, с какой стати ей материально поддерживать чужого человека? Вероника очень любила Леонида и исключительно ради спокойствия супруга приобрела вам квартиру в том же доме, где жила сама и ее собственная дочь, но больше никаких подарков не делала.

– Обрести апартаменты в элитном жилом комплексе Москвы – несбыточная мечта для очень многих людей, – усмехнулась Лиза.

– Человек так устроен: получив крошку, он моментально хочет ломтик, потом и весь батон, – вкрадчиво произнес Егор. – «Трешка» – это прекрасно, но очень обидно ходить пешком, когда отца возят на роскошном автомобиле!

– Не всегда надо верить словам, – подхватила я, – люди часто лгут, говорят вслух одно, а думают совсем другое. Нужно всегда обращать внимание на оговорки, невзначай оброненные фразы. Ну, например, Светлана в разговоре со мной неоднократно повторяла, что между ней и Аней никаких отношений нет. Анечка тоже не забывала упомянуть, что Света приятный человек, на свадьбе родителей даже предложила новой родственнице дружбу, но, увы, дальше общение не сложилось. Зачем уделять такое внимание не очень значительному факту? Штампы в паспортах Вероники и Леонида не обязывают их детей, рожденных в других браках, обожать друг друга и ходить повсюду, держась за руки. Достаточно, если девушки будут вежливо беседовать во время общих сборов семьи. Но Светлана упорно вкладывала в мою голову мысль: они с Анной относились друг к другу прохладно. Знаете, услышав в очередной раз от Потемкиной слова: «Поверьте, мы были далеки друг от друга», – я, наоборот, подумала, что девиц связывала крепкая дружба. Света вроде бы ругала Аню, злилась на нее за то, что та обратилась в нашу контору, а потом весьма откровенно рассказала о ситуации. Откуда мы узнали про Джулию? От Светланы. Кто дал мне номер телефона Джулии? Снова Света. Было похоже, что она очень хочет вызволить Леонида с зоны. Но зачем? Ей-то от его освобождения ни холодно, ни жарко, Маркелов всего лишь ее отчим. Светлана, конечно, пыталась внушить мне, что полюбила Леонида всей душой, но тогда возникал другой вопрос: если она обожала мужа матери, то почему сообщила полиции о скандале с сейфом и часами? Следующая неувязка: чтобы вызволить Леонида с зоны, Света открыла мне страшную тайну своей матери – та бросила в роддоме младенца. Странно, что девушка ради свободы отчима выдает такой секрет. Пусть мать умерла, но большинство детей не стало бы делиться подобной информацией даже после смерти родительницы. И при этом Света старательно демонстрировала свою любовь к матери – целовала ее фотокарточку, которая нарочито стояла на самом видном месте. И снова вопрос: почему Светлана, узнав от Джулии правду об убийстве ею родителей, не помчалась тут же в полицию и не стала добиваться освобождения Лени? Теперь о письмах. На суде над Маркеловым никто не вспомнил о предсмертных записках. Думаю, такая «забывчивость» прокурора и судьи была вызвана давлением Николая Павлова и признанием Маркелова в убийстве. Представители Фемиды хотели поскорей завершить процесс, Николай спал и видел Леонида за решеткой. Но, Аня, почему вы-то не сказали тогда: «Постойте, папа себя оговаривает, ведь в деле есть предсмертные записки самоубийц»?

– Кто бы меня послушал? – взвилась клиентка. – И я не подумала о тех писульках.

– Кстати, откуда они вообще взялись? – вкрадчиво поинтересовалась я. – Если Джулия убила своих биологических родителей, они никак не могли написать эти письма. Знаете, зачем понадобились послания? В права наследства можно вступить лишь через полгода после кончины родственника. Умер Виктор, смерть его сочли суицидом. Никаких проблем, проходит шесть месяцев, Ника оформляет имущество на себя. Но вскоре она тоже выпивает таблетки. Мать Светы добровольно ушла из жизни, об этом, как и в случае с Потемкиным, свидетельствует предсмертное письмо. Дни летят, и вот уже Маркелов полноправный владелец бизнеса и счетов в банке. Вот зачем были нужны послания – для отвода глаз, чтобы никто не усомнился: и Вероника, и Виктор ушли на тот свет добровольно. Однако не успевает вдовец осознать, что стал богат, как появляется дневник Ники и начинает действовать Павлов. Преступники потирают руки: настройщик очутился на зоне, Аня, его дочь, будет распоряжаться средствами и, конечно, поделится со Светой. Такой, собственно, и был уговор – барыш пополам. Но потом выясняется, что красавицы ошиблись: у Маркелова заберут и деньги, и все остальное, Анна не получит ни гроша, надо спешно раскручивать историю назад. Ну да об этом мы уже говорили. Вот только остались вопросы. Кто написал те предсмертные послания? Кто состряпал дневник Ники? Что-то я не верю в его подлинность. Почему Джулия вдруг решила покончить с собой? С какой стати она написала письмо с признаниями? Почему Светлана, услышав от меня, что возле Джулии не обнаружили никаких записок, переполошилась и стала уверять, что надо тщательно искать письмо, что оно было, непременно должно быть. Хотите знать ответы?

– Лучше я пойду домой, – дрожащим голосом ответила Аня, – очень устала.

– Боюсь, не получится, – сказал Егор, – Анна, ведь это вы все придумали вместе со Светой, подставили Джулию, воспользовавшись ее откровенностью и подумав, что на девушку, убившую приемных родителей, легко повесить и смерть ее биологических отца и матери. А потом преспокойно отравили Джулию и составили от ее лица письмо, которое должно было все объяснить. Она уже два раза пыталась покончить с собой, никого не удивит третья, удачная, так сказать, попытка. Но ваши карты спутала ее бабушка – она сожгла «исповедь». То-то Света занервничала. И вы, Аня, резонно решили: зачем делиться со Светой, лучше одной владеть состоянием. А затем угостили сводную сестричку краконом. Результат: Светлана умерла. Кто ее убил? Джулия. Но как ей это удалось? Крылова-то скончалась раньше Потемкиной! Хотя ответ есть, он содержится в письме Джулии, которое некий аноним оставил в ларьке с шаурмой.

Я посмотрела на притихшую Аню.

– Трудно учесть все нюансы. Очень часто вроде бы тщательно продуманная преступником история разваливается из-за мелочи. В письме Джулии, якобы оставленном перед последним удавшимся самоубийством, содержатся фразы: «Я насыпала кракон в банку с травяным чаем. Светка его любит. Скоро попробует». Они должны были убедить членов бригады: старшая сестра решила убить младшую, подмешала ей кракон, а уж когда Светочка попьет чаек, неведомо. Она ведь может это сделать и через пару недель после похорон Джулии. Вот вам и объяснение, каким образом, успев умереть, Джулия убьет Свету. Но чего не мог знать организатор спектакля, так это того, что, когда я буду в гостях у Светланы, она предложит мне тот самый травяной сбор. Я отказалась от угощения, а Света выпила чашечку – и ничего. Значит, в тот момент лекарства в банке не было. Но Джулия-то уже никак не могла его подсыпать! Думаю, события развивались так. Некто приехал домой к Джулии в тот момент, когда девушка была одна, отравил ее, оставил письмо и известил Светлану об удачном завершении дела. Вот только про фразы: «Я насыпала кракон в банку с травяным чаем. Светка его любит. Скоро попробует», преступник Потемкиной не сказал. Светлана сообщила мне «правду» об убийце родителей, и я уехала. Девушка отчиталась подельнику о том, как ловко обвела глупую Сергееву вокруг пальца. Тогда сообщник приехал к Потемкиной, убил ее, подмешав кракон в чай, и смылся. Все могло сойти ему с рук, если б Света на моих глазах не пила отвар.

Егор поморщился.

– Последние события, связанные с кончиной Светланы, свели все усилия преступников к нулю. Аня, вы в принципе добились успеха. После окончания нашего расследования деньги целиком и полностью аккумулируются в вашей семье, но они окажутся в распоряжении Леонида, когда он выйдет на свободу. А вот вы, наоборот, очутитесь на зоне. Очень печально.

– Печально, – эхом подхватила Лиза. – Несколько убийств – это очень большой срок.

– Нет! – закричала Аня. – Я ни при чем! Это он все придумал!

Вадик, на которого девушка показала пальцем, поморщился:

– Я вас умоляю! Я не имею ничего общего с этой историей.

Алиса вскочила и потянула сына за рукав:

– Мы уходим.

– Никто не двинется с места, пока я не разрешу, – твердо произнес Котов. – Аня, если вы будете с нами сотрудничать, ваш срок значительно сократится.

– Это все Светка, – заплакала девушка, – ее идея была. А меня отец достал. Он хуже ребенка! У Ники денег полно было, она бы отцу сколько угодно дала, но он ничего не просил. Я ходила в старом пальто, пешком – ему плевать. Сам с Вероникой по разным странам катался, а меня не брали. Даже в Турцию путевку не купили! Отец просто свинья неблагодарная. Сколько я с ним возилась! А лекарства... Один раз пришлось за его таблетками аж в Пермь лететь, в Москве они исчезли. И как меня отблагодарили? Никак! Он сам виноват в том, что очутился на зоне. Мы думали о другом развитии событий.

– Каком? – быстро спросил Котов.

Аня сцепила пальцы, захрустели суставы.

– Папа становится владельцем капитала и бизнеса. Ему ни деньги, ни дело не нужны, вообще на все наплевать. Мы хотели обеспечить его роскошными музыкальными инструментами, оборудовать студию, и пусть бы он сочинял там свои симфонии. Он подписал бы доверенность, по которой передавал мне управление всем, а уж я допустила бы к деньгам и бизнесу Светлану и Вадима. Ну кто мог подумать, что отец заартачится? Едва ему про вступление в права наследства сказали, как он заявил: «Мне деньги Вероники не нужны. Я хочу построить центр, куда будут обращаться музыканты, стану помогать тем, кто пишет музыку». Я чуть не умерла, Света тоже прибалдела. Мы с ним разговаривали, убеждали его забыть о дурацкой идее, но он твердил: «Зачем мне миллионы? Отдам их тем, кто служит музыке». О дочери и падчерице он не подумал. Псих! Идиот! Что нам оставалось делать? Смотреть, как кретин занимается тупой благотворительностью? Я в рваных туфлях, Светка полуголодная, а папенька набивает карманы тех, кто на скрипочках пиликает? Совсем дурак! И сволочь! В первую очередь надо думать о семье, а не о кукушатах с жадно открытыми ртами. Сам виноват, что на зону попал!

– Вы знали про Игната, – вздохнула я.

– Да! – с вызовом подтвердила Аня. – Но весь план придумала Светка. Она же по ночам Вадика впускала, чтоб тот из себя ангела корчил.

– Господи... – прошептала Алиса. – Не верьте, эта мерзавка врет.

– Конечно, лжет! – быстро сказал Вадик. – Мы с Анной почти не знакомы.

– Леонид вспоминал, что в их последнюю встречу Игнат внезапно сел и пожаловался на старость, – остановила я художника. – А у вас больная нога.

– Ну и что? – пожал плечами Вадим. – Сколько на свете таких, как я, с увечными конечностями. Покажите меня Маркелову и спросите: «Это Игнат?» Интересно, что он ответит...

Я постаралась не измениться в лице. Музыкант говорил, что он ни разу не видел лица посланника небес, оно было скрыто волосами. Один – ноль в пользу «гениального мальчика».

– Все предсмертные записки, включая письмо Джулии, ваших рук дело! – выпалила я. – Вы искусный каллиграф, изумительно подделываете подписи и почерк.

– Докажите, – спокойно отреагировал Вадим. – Но имейте в виду: ничего у вас не выйдет. Один раз уже проводили почерковедческую экспертизу, и специалисты сделали вывод: письма писали Ника и Виктор. Вы потерпите фиаско. Понимаете, в каждом деле есть гениальные люди.

– Это признание? – спросил Антон.

– Просто констатация факта, – улыбнулся молодой человек. – Очень искусную подделку можно разоблачить. Гениальную – нет.

Я посмотрела на Лизу. Эксперт сидела нахмурившись. Мне стало некомфортно. Похоже, Вадик нас не обманывает, с определением авторства почерка все не так просто.

Вздохнув, я ринулась в бой:

– Вы же знали Светлану?

– Конечно, – пожал плечами Вадим.

– И виделись с Джулией? – наседала я.

– Пару раз, – ответил художник. – Крылова пыталась завязать со мной отношения, но я не испытывал к ней никаких чувств.

– Странная девушка, – пробубнила я. – То посылала вам самодельные открыточки со словами «любимый Вадик», то обзывала «идиот колченогий»...

Вадим развел руками.

– Я не отвечаю за ее поведение. Джулия откровенно вешалась мне на шею. К сожалению, Света ее поощряла. Но вам-то наши отношения к чему?

Я чуть отодвинулась от стола.

– Когда я попросила у Светы телефон Вадима, парня Джулии, Потемкина начала истово отрицать его существование, уверяла меня, что никого у нее нет, обозвала старшую сестру вруньей. Почему она так испугалась, а? Она хотела скрыть вас, автора записок.

– А вы у нее спросите! – на секунду потерял маску интеллигента художник. Но тут же вновь нацепил ее: – Извините, я погорячился. Да и кто бы сохранил спокойствие под градом несправедливых обвинений? Я не знаю, что творилось в голове Светы, когда она с вами беседовала, и не несу ответственности за ее ложь.

– Но за свою-то отвечаете! – хмыкнул Егор. – Вы написали письмо от лица Джулии.

– Нет, – прозвучало в ответ.

– Не передавали его продавцу шаурмы? – не успокаивался Лазарев.

– Конечно, нет, – устало проговорил Вадим. – Бред какой-то. Понятия не имею, о чем идет речь.

– О тонаре на площади у трех вокзалов, – наседал Егор.

– В последний раз я бывал в том районе пару лет назад, – беззастенчиво солгал «великий живописец».

Я улыбнулась.

– Вы наступили в лужу с водой и упали. За вашим падением наблюдала студентка Лена, продающая билеты в клуб. Когда прохожий плюхнулся на спину, на какой-то момент его ноги задрались, и девушка хорошо разглядела кроссовки – около тонара горит мощный фонарь, а Елена стояла в паре шагов от человека, потерпевшего бедствие. Что-то ей показалось странным. Но она не сразу сообразила, что именно, а потом перезвонила мне и сообщила: «Вспомнила! У него на одной кроссовке был каблук. Правда глупо?»

Глаза Вадика сузились. Я обрадовалась и продолжила:

– А вы ведь хромаете! Чтобы скрыть дефект, очень часто надевают обувь с каблуками разной высоты.

– Могу лишь еще раз повторить: людей, у которых одна нога короче другой, много, – с виду равнодушно ответил Вадик. Потом он выставил на всеобщее обозрение свои ноги: – Вот, полюбуйтесь. Сегодня я в штиблетах на молнии и совершенно не скрываю, что на левом башмаке есть платформа, а на правом отсутствует. Это не преступление. Но на площади трех вокзалов я не был, там упал другой хромоножка.

Я встала, сбегала в холл, сняла с вешалки темно-синюю куртку, принесла ее в кабинет и спросила:

– Это чья одежда?

– Моя, – спокойно ответил Вадим.

– Вот тут, на рукаве, круглый и чуть липкий след, – сказала я. – От чего он?

– Понятия не имею, – вроде бы удивился Вадик.

– Там была наклейка, – вдруг вмешалась в разговор его мать. – Не пойму, как она попала на пуховик сына?

– Заяц в красной шапочке и брекетах на зубах? – уточнила я.

– Верно, – согласилась Ремнева.

– Мама, немедленно замолчи, – занервничал Вадик.

– Поздно, – улыбнулась я. – Лена, студентка, подрабатывающая продажей билетов в низкопробный клуб, налепила вам на рукав стикер. На ткани остались следы клея, экспертиза легко докажет его идентичность с тем, при помощи которого девушка клеит стикеры. Еще один момент. В наш офис позвонил аноним и, изменив голос, сообщил, что некто оставил в ларьке письмо Джулии. Вот уж всем глупостям глупость. Зачем такие хитрости? Просто у преступников не хватило времени, чтобы придумать нечто достоверное, а спешка всегда чревата ошибками. Вадим, наши телефоны не публикуются в справочниках, их нет в Интернете. Но, предположим, некто ухитрился раздобыть их. Вот только как он узнал, что Анна обратилась к нам?

– Зачем вы сломали ноутбук Светы? – вклинился с вопросом Костя.

– Наверное, он сам со стола упал, – быстро ответил Вадим, – или она его нарочно скинула.

Я усмехнулась.

– Вадик, Константин сказал «сломали». Почему вы сразу решили, что компьютер валялся на полу? Я бы скорее подумала о какой-то неисправности. Допустим, он просто не включается.

– И несчастный комп не просто уронили, на него еще пару раз наступили! – возмутился Рыков. – Очень хотели, чтобы никто не смог восстановить беднягу и изучить его память. Вадим, вам лучше перестать лгать. Анна уже рассказала правду, теперь ваш черед.

– Хотите правду? – усмехнулся Леонардо да Винчи двадцать первого века. – Плиз... Все ложь! Писем я не составлял, никуда не ходил, со Светланой порвал, с Джулией знаком шапочно, Анну видел мельком. И больше я ничего без адвоката не скажу.

Эпилог

Не знаю, где Алиса взяла деньги (навряд ли ей дала их Жанна Гуськова, вероятно, Ремнева продала квартиру), но «гениальный мальчик» получил лучшего адвоката, которого только можно было нанять. А чем так хорош опытный и неравнодушный к преступнику законник? В зале суда он говорит блистательные речи, находит необходимые аргументы и разбивает в пух и прах доводы прокурора. Но, самое главное, после того, как участники действа снимают мантии, такой защитник совершенно случайно оказывается с представителями Фемиды в каком-нибудь укромном ресторанчике, – он же состоит в почти приятельских отношениях со многими судьями. В общем, несмотря на тяжесть совершенных преступлений, Вадик получил минимальный срок и отбывает заключение в весьма комфортных условиях. Начальник лагеря, куда отправили Ремнева, да и остальные офицеры души не чают в художнике – тот расписывает им стены в квартирах, малюет портреты членов семей.

Вот у Анны был заурядный адвокат, бубнивший на процессе нечто невнятное. Чтобы облегчить свою участь, Маркелова честно выложила все, рассказала, как Вадим, пользуясь тем, что Джулия в него влюблена, пришел к ней домой в отсутствие Раисы Демьяновны и без колебаний отравил старшую дочь Ники, подложив письмо с ее «признаниями». Она же сообщила, как тот же Вадик, узнав о смерти Джулии, приехал к Свете в гости и подсыпал в банку с чаем кракон. Надо было лишь подождать, пока она напьется успокаивающего сбора, а Вадик знал, что Потемкина часто его пьет. Но откровенность Ане не помогла, она выйдет на свободу нескоро.

Антон очень постарался, чтобы все формальности в отношении Леонида Петровича Маркелова были улажены как можно быстрее. Настройщик обрел свободу и совершенно неожиданно для себя стал богат. Деньгами он распорядился по-своему, чего и боялись жадные Аня и Света, – основал фонд помощи неудачливым музыкантам, спонсирует их концерты, гастроли, выпуск дисков.

Раиса Демьяновна устроилась нянечкой в детдом, Катерина Андреевна старается почаще навещать подругу.

Игоряша с Генашей постоянно наезжают в Москву. Мишаня вполне счастливо живет с Ларисой и помогает мне по хозяйству. В гараже около моего дома в муках рождается первый экземпляр автомобиля «Мигеиг». Да, чуть не забыла: инкассатор Женя, в чей броневичок я случайно въехала на дороге, теперь лучший друг Мишани, все свободное время они проводят вместе.

Сто миллионов рублей я так и не получила, уж не знаю, почему не сработала методика Игоряши. Может, я плохо применяла психотехнику?

А вот засохшее растение совершенно неожиданно расцвело. Дней пять назад веточка неожиданно выпустила листочки, на самом ее верху появилось нечто вроде шарика. Сегодня утром, привычно включив телевизор, я налила себе кофе и вдруг увидела, что голый прутик украсился дивным ярко-голубым цветком. Я подошла к горшку и залюбовалась красотой. Ну надо же, Игорь оказался прав: если упорно поливать растение, оно непременно отблагодарит тебя за заботу. Ну и пусть бешеных денег я не получу, мне вполне хватает зарплаты. А если уж совсем честно... Приближаясь по утрам к горшку с лейкой в руках, я, естественно, не пела написанную психологом из Енотова мантру для обретения богатства. Зато всякий раз невольно думала: «И где же Гри?» Конечно, смешно было рассчитывать на то, что найденыш зацветет. Но вот вам и зеленые листики, и роскошный цветок. Только судьба Гри остается неизвестной.

Я отошла от подоконника, села за стол и, намазывая на тост варенье, смотрела в телевизор. Кабельный канал, как всегда, демонстрировал утреннюю программу «Звонок в дверь». Ничего оригинального, в студию к ведущей приходят разные гости и болтают о ерунде.

– Сегодня у нас человек, которого хотят видеть все! – объявила хозяйка эфира. – Вот он, знакомьтесь, Алексей Лопаткин...

Я отхлебнула кофе. Смелое заявление. Лично я, например, не знакома с данным индивидуумом и совершенно не горю желанием его видеть. Кто он такой? Полный, чуть лысоватый, в рубашке с немодным галстуком... Явно не звезда.

– Создатель любимого всеми братца Аленушки! – завершила фразу ведущая. – Расскажите нам, как у вас родился этот замечательный образ.

Я чуть не подавилась. Ну и ну! Я полагала, что мерзотного зайца, на котором помешалась куча народа, придумал парень вроде Кости, а тут дядечка, смахивающий на бухгалтера.

– Здрассти, Кира, – смущенно произнес гость студии. – Ну я... того... этого... случайно его... намалевал... ну... рисовать люблю... сочинять...

Я отодвинула чашку. Да уж, говорить Лопаткин не мастак. Или до дрожи в коленях испугался камеры. И почему-то его голос показался мне смутно знакомым.

– Алексей работает в дорожной полиции, – радостно сообщила Кира, – а в свободное время сидит за компьютером, пишет сказки. И, как все мы убедились, здорово рисует.

На экране появилась фотография – бело-синий «Форд», на номерном знаке цифры «250», а рядом с машиной – герой сегодняшнего эфира.

Я подпрыгнула на стуле. Ну, надо же! Теперь понятно, где я слышала приятный баритон. Лопаткин сидел за рулем автомобиля, который расчищал дорогу моему джипу, когда мы с Раисой Демьяновной и Катериной Андреевной мчались в больницу к умирающей Джулии. Оригинальный дядечка, помнится, на прощание он пожелал мне удачно ловить мышей.

Снимок исчез, теперь оператор дал крупным планом руку гостя. Ведущая несла какую-то чушь про вдохновение, а камера медленно скользила по внешней стороне правой ладони Алексея. Я смотрела на неожиданно узкую, прямо-таки аристократическую кисть, на чуть выступающие костяшки, маленькую родинку в ложбинке между большим и указательным пальцем, крохотный нитевидный шрам на первой фаланге мизинца... Камера работала, как лупа, во всех мельчайших деталях показывая руку, а я навалилась грудью на стол и затаила дыхание. Сколько раз я видела эти пальцы, эту родинку, этот шрам! Люди, которые полностью изменили внешность Гри, почему-то забыли о руках. Хотя я знаю, они не поддаются коррекции, и, наверное, специалисты считают, что опознать человека по пальцам и костяшкам невозможно. Вот только они не приняли в расчет женщину, которая во всех деталях знает своего любимого.

– Наш гость еще увлекается созданием оригинальных макетов, – радостно застрекотала ведущая, – посмотрите, какая красота!

Камера дала общий план, я увидела нечто странное, несуразно раскрашенное вроде замка или огромного дома.

– Расскажите об этой своей работе, – попросила Кира.

Лопаткин смущенно кашлянул:

– Перед вами Версальский дворец, он находится неподалеку от Парижа, там жили французские короли. Сейчас Версаль превращен в музейный комплекс, он открыт для туристов. В России же имеется народный промысел – хохлома. Может, видели такую деревянную посуду, в черно-красно-золотых тонах? Ее любят покупать в качестве сувенира иностранцы.

– А вы, значит, придумали раскрасить Версаль под хохлому? – засмеялась Кира. – Оригинальненько получилось.

– Идея пришла в голову случайно, – забубнил Алексей, – один раз я проверял права у нарушителя, гляжу, зовут его Версаль Иванович. Он мне сказал, что его отец всю жизнь собирал фото и другие материалы про дворец. Он был фанат Версаля и назвал сына в честь музея. Но самое смешное, фамилия у него оказалась – Хохлома! Вот тогда мне и пришла в голову идея создать серию необычных макетов. Версаль под хохлому первый, потом будут другие!

– Некоторые люди совершают удивительные глупости, – всплеснула руками ведущая, – назвать мальчика Версалем!

Я вцепилась руками в стол. Прекрасно знаю мужчину по имени Версаль Иванович, он не раз рассказывал мне про своего отца, известного историка, написавшего несколько книг о дворце под Парижем. Мы с Версалем Ивановичем были соседями по подъезду, но с тех пор, как сгорела моя квартира, более не встречались. И фамилия у него действительно – Хохлома! В сочетании с именем-отчеством получилось нечто несуразное. Кира права, если хотите дать малышу оригинальное имя, сначала подумайте, как ребенку потом с ним жить! Версаль Иванович Хохлома! Да и его детям будет не особо удобно с таким отчеством. Но для меня важно иное, похоже, Гри дает ниточку, дернув за которую я узнаю кое-что о своем муже. Или я сейчас все придумала? Слова, прозвучавшие с экрана, не имеют ко мне никакого отношения? Нет, я обязана заглянуть к бывшему соседу! Версаль под хохлому не может быть глупым макетом, это знак для меня! Или все же нет? Гри знает, что жена любит программу «Звонок в дверь» и старается не пропускать ее. Версаль под хохлому – это точно знак!

На экране замелькали маленькие разноцветные фигурки, программа «Звонок в дверь» завершилась, пошел блок рекламы.

Я повернула голову к окну. Интересно, это совпадение, что именно сегодня, когда на ветке распустился цветок, я увидела Гри?

На столе тихо звякнул мобильный, пришла эсэмэска от Лизы: «Ты где? Совещание через десять минут!»

Я встала, пошла к двери, но на пороге обернулась и посмотрела на прекрасный цветок. Если чего-то очень хотеть, то желание непременно исполнится. Наперекор обстоятельствам и здравому смыслу. Если чего-то очень хотеть, ты это непременно получишь. А вот когда получишь, тогда и подумаешь, стоило ли этого очень-очень хотеть.

Примечания

1

О том, как Таня Сергеева рассталась с Димоном и членами его семьи, рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Шекспир курит в сторонке», издательство «Исток».

2

О том, как Таня Сергеева оказалась в бригаде Антона Котова, читайте в книге Дарьи Донцовой «Шекспир курит в сторонке», издательство «Исток».

3

Жиган – вор, бандит. Слово исчезло из нашей обыденной речи в 60-х годах прошлого века, на смену ему в 90-х пришло «браток». Здесь и далее примечания автора.

4

Главные герои книг французского писателя Франсуа Рабле, великаны-толстяки, не очень сообразительные обжоры и гедонисты.

5

О том, что случилось с мужем Татьяны, сотрудником спецбригады Аристархом Бабулькиным по прозвищу Гри, рассказывается в книгах Дарьи Донцовой серии «Татьяна Сергеевна. Детектив на диете», издательство «Исток».

6

Название медикамента придумано, автор из этических соображений не дает настоящее наименование препарата.

7

Стихи Ильи Резника. Цитата взята из его книги «Две звезды и другие созвездия».

8

Сейчас Татьяна перечислила своих прежних начальников, о работе с которыми рассказывается в книгах Дарьи Донцовой из серии «Детектив на диете», издательство «Исток».

9

Автор не хочет указывать подлинное название подмосковного города, где отбывают срок преступники. Но порядки в колонии описаны точно.

10

Peugeot – название на русском произносится как «Пежо».

11

Отчего-то строки «Гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей» приписываются В. Маяковскому, но их написал в «Балладе о гвоздях» поэт Николай Тихонов.

12

УДО – условно-досрочное освобождение.

13

Иероним Босх (Ерун Антонисон Ван Акен, 1450—1512 гг.), нидерландский художник, считается одним из самых загадочных живописцев в истории западного искусства.

14

Абсент – крепкая алкогольная настойка (75—85 %), чаще всего имеет изумрудный цвет. Один из основных компонентов – полынь. При употреблении напитка возникают галлюцинации. В конце XIX века во Франции его называли «Безумие в бутылке». Сейчас он запрещен во многих странах Европы и США.

15

Иосиф Прекрасный, скромный юноша из древнегреческой мифологии, отказался разделить ложе с женой своего хозяина Потифара по ее предложению, после чего был оклеветан ею и брошен в темницу.

16

Mea culpa (лат. ) – моя вина.


На главную

Читать онлайн полностью бесплатно Донцова Дарья. Версаль под хохлому

К странице книги: Донцова Дарья. Версаль под хохлому.

Page created in 0.00999188423157 sec.


Закрыть ... [X]

Читая Д.С.Лихачева: Семь уроков из жизни и книг академика Маша и медведь выкройки фетр


Высоконравственные отношения это Читать онлайн - Донцова Дарья. Версаль под хохлому
Высоконравственные отношения это Dungeon Defense / Защита Подземелья
Высоконравственные отношения это Экономика и политика - paidiev
Высоконравственные отношения это «Гоголь» читать - knigosite. org
Высоконравственные отношения это Cached
Высоконравственные отношения это Sredstva
Высоконравственные отношения это «Кондуит и Швамбрания» читать