Главная > Связали девочку на уроке

Связали девочку на уроке


Глава первая

Первая встреча

В эти самые минуты я жалел, что неспособен заснуть. Средняя школа. Я бы, скорее, назвал ее чистилищем… Если и есть какие-нибудь способы искупить мои грехи, то она наверняка должна входить в их число. Скука не для меня, а здесь каждый день кажется еще более однообразным, чем предыдущий. Мне кажется, это можно было бы назвать моей манерой спать — если считать сном инертное состояние между периодами активности. Я пялился трещины на штукатурке в углу кафетерия, высматривая в них разные фигуры. Это помогало мне отвлечься от сотен голосов, шумевших у меня в голове как бурная река. Обычно я игнорирую их. Все, что только может прийти в человеческую голову, я слышал уже прежде, и не раз. Сегодня, например, все мысли крутились вокруг незначительного происшествия — нового дополнения к нашему школьному сообществу. Надо так мало, чтобы заставить их волноваться. Я видел новое лицо в мыслях каждого из тех, кто сидел в столовой. Всего лишь обычная человеческая девочка. Волнение из-за ее приезда было настолько предсказуемо — как дети из-за новой игрушки. Половина мальчишек уже представляли, как влюбятся в нее — и это все только потому, что она была незнакомкой. Я еще больше сосредоточился на том, чтобы не слышать чужие мысли. Только четыре голоса я блокирую скорее из вежливости, а не отвращения: голоса моей семьи, двух братьев и двух сестер, которые настолько привыкли к тому, что в моем присутствии сложно держать что-то в секрете, что почти не задумываются об этом. Я пытаюсь обеспечить сохранность их тайн, насколько это было возможно. Я пробую не слушать, если это возможно. Конечно, это только попытки… Я знаю. Розали, как обычно, думала о себе. Она увидела свое отражение в какой-то стеклянной поверхности, и теперь размышляла, насколько же она все-таки совершенна. Мысли Розали напоминают мне небольшой пруд, таивший в себе не один сюрприз. Эмметт все еще бесился из-за того, что прошлой ночью проиграл в состязании по борьбе Джасперу. Теперь требовалось все его весьма ограниченное терпение, чтобы дождаться конца занятий и потребовать реванш. Я никогда не стремился слушать мысли Эмметта, возможно потому, что он никогда не думает о том, чего затем не высказывает вслух или не делает. Может быть, я стремился читать чужие мысли потому, что знал, что есть вещи, которые хотели бы скрыть от меня. Если мысли Розали были прудом, что у Эмметта они были похожи на озеро с прозрачной чистейшей водой. А Джаспер… мучился. Я подавил вздох. Эдвард, — мысленно позвала меня Элис и сразу привлекла мое внимание. Это было все равно, что позвать меня вслух. Мне нравилось, что в последнее время мое имя вышло из моды — раньше меня раздражало, когда, всякий раз, когда кто-то думал о каком-нибудь Эдварде, я автоматически оборачивался. Но сейчас я не обернулся. Элис и я привыкли разговаривать таким образом, и редко кто-нибудь мог поймать нас на этом. Я по-прежнему смотрел на трещины в штукатурке. Как он держится? — спросила она меня.

Я нахмурился — лишь небольшое изменение в изгибе губ. Никто другой ничего бы не уловил. В конце концов, я мог хмуриться от скуки.

Тон Элис был тревожным, и я видел в ее мыслях, что она краем глаза наблюдает за Джаспером. Есть какая-нибудь опасность? — она заглянула вперед, в ближайшее будущее, чтобы узнать, почему я хмурился. Я медленно повернул голову налево, как будто взглянул на стену, вздохнул и снова повернулся направо, к трещинам на потолке. Только Элис поняла, что я покачал головой.

Она расслабилась. Дай мне знать, если станет слишком плохо.

Я поднял взгляд выше, а затем снова опустил глаза.

Спасибо, что делаешь это.

Я рад, что мне не пришлось отвечать вслух. Что бы я сказал? «Пожалуйста»? Едва ли. Мне не нравится слушать терзания Джаспера. Действительно ли надо так экспериментировать? Разве нет более безопасного пути, чтобы признать, что он пока не может справляться со своей жаждой так, как могут остальные; не выходить за рамки? Зачем играть с огнем?

Прошло две недели после нашей последней охоты. Для остальных это было не слишком долго. Может, мы чувствовали себя слегка неуютно, если люди подходили слишком близко, или если ветер дул в нашу сторону. Но люди редко подходили близко. Их инстинкты подсказывали им то, что разумом они осознать не могли: мы опасны.

В этот момент маленькая девочка остановилась у раздаточного стола с недалеко от нас, продолжая болтать с приятелем. Она руками взъерошила свои короткие светлые волосы. Вентиляторы понесли ее аромат в нашем направлении. Я почувствовал знакомые симптомы, вызванные ее запахом — сухая боль в горле, в желудке заурчало, мышцы рефлекторно сжались, рот наполнился ядовитой слюной.

Все было нормально, хотя обычно я реагировал легче. Но сейчас мне было труднее, потому что приходилось контролировать реакцию Джаспера. Я испытывал жажду двоих, а не только свою собственную.

А Джаспер тем временем позволил своему воображению разыграться. Он представил, как поднимается со своего места рядом с Элис и встает возле девочки. Как склоняется вниз и, как будто собираясь шепнуть ей что-то на ухо, позволяет своим губам коснуться ее шеи. Вообразил, как горячий пульс тонкой лентой бьется под его ртом…

Я пнул его стул.

Он выдержал мой пристальный взгляд в течение одной долгой минуты и затем опустил глаза. Я почувствовал его смятение чувств.

— Извини, — пробормотал Джаспер.

Я пожал плечами.

— Ты не собирался ничего делать, — прошептала Элис, успокаивая его. — Я бы увидела это.

Я скрыл усмешку, которая выдала бы ее ложь. Мы с Элис должны были держаться вместе. Нелегко было читать чужие мысли или видеть будущее. Два уродца среди других уродов, мы хранили чужие тайны.

— Будет немного легче, если будешь думать о них как о людях, — предложила Элис. Она произнесла это своим высоким музыкальным голосом слишком быстро, чтобы человеческое ухо могло разобрать что-либо, если бы даже кто-нибудь и оказался поблизости. — Ее зовут Уитни. У нее есть младшая сестренка, которую она обожает. Ее мама приглашала Эсми на ту вечеринку в саду, помнишь?

— Я знаю, кто она, — кратко сказал Джаспер. Он отвернулся и уставился в окно. По его тону было понятно, что он не желает продолжать разговор.

Ему надо отправиться на охоту сегодня ночью. Было глупо так рисковать, чтобы проверить силы и испытывать свою выносливость. Джасперу надо принять свои ограниченные способности и не выходить за их пределы. Его старые привычки не соответствовали нашему образу жизни, он не должен стремиться выделяться таким образом.

Элис, тихо вздохнув, встала, взяла свой поднос с едой и ушла, оставив его одного. Она знала, когда он не нуждается в ее поддержке. Хотя Розали и Эмметт больше демонстрировали свои отношения, именно Джаспер и Элис знали настроение друг друга так же, как их собственное. Как будто они тоже могли читать чужие мысли — но только друг у друга.

Эдвард Каллен.

Я рефлекторно повернулся на звук моего имени, хотя его произнесли не вслух, а только мысленно.

Мои глаза на мгновение встретились с парой темно-карих человеческих глаз на бледном лице. Я узнал ее, хотя до этой минуты никогда не видел. Она сегодня была героиней дня. Новая ученица, Изабелла Свон. Дочка шефа полиции, переехавшая недавно к отцу. Белла, — она поправляла каждого, кто называл ее полным именем.

Я скучающе отвернулся. Мне понадобилась секунда, чтобы понять, что это не она мысленно произнесла мое имя.

Конечно, Каллены произвели на нее впечатление, — я услышал продолжение мысли.

На этот раз я узнал «голос». Джессика Стенли. Было время, когда она меня беспокоила своей мысленной болтовней. Каким облегчением было, когда ее безумное увлечение мною прошло. Было совсем невозможно избегать ее постоянных глупых фантазий. Я даже хотел бы объяснить ей, что может случиться, если мои губы, а заодно и зубы за ними, окажутся где-нибудь возле ее шеи. Она сразу бы забыла про свои нелепые мечты. Мысль о ее реакции заставила меня улыбнуться.

Ей надо бы получше питаться, — продолжала Джессика. Не такая уж она и хорошенькая. Я даже не знаю, почему Эрик так пялится на нее… И Майк тоже.

Она мысленно содрогнулась при последнем имени. Ее новое увлечение, Майк Ньютон, совсем ее не замечал. А вот на новенькую, очевидно, он обратил внимание. Как ребенок на новую игрушку. Поэтому Джессика мысленно перемывала ей косточки, хотя внешне выглядела вполне доброжелательной, когда рассказывала ей о моем семействе. Должно быть, новенькая спросила о нас.

Все сегодня смотрели и на меня тоже, — самодовольно думала Джессика, — удачно, что у нас Беллой совпадают занятия по двум предметам. Держу пари, Майк захочет у меня разузнать все о ней.

Я попробовал отгородиться от этой глупой болтовни прежде, чем ее пустота и мелочность сведут меня с ума.

— Джессика Стенли пересказывает новой ученице, Свон, все сплетни о клане Калленов, — прошептал я Эммету, чтобы отвлечься.

Он тайком усмехнулся.

— Я надеюсь, она хорошо с этим справляется, — подумал он.

— Она совсем лишена воображения. Только самый тонкий намек на скандал. И ни капли ужасов. Я даже немного разочарован.

— А новенькая? Она тоже разочарована тем, что услышала?

Я настроился, чтобы услышать, что эта Белла думает о рассказе Джессики. Что она видит, когда смотрит на странное, мертвенно-бледное семейство, которого все так старательно избегают?

Мне было важно знать ее реакцию. В конце концов, мне надо проявлять бдительность, за неимением лучшего слова. Чтобы защищать нас. Если кто-то начинал нас подозревать, я всегда мог предупредить остальных, и мы могли скрыться. Такое иногда случалось — люди с богатым воображением видели в нас персонажей книг или фильмов. Обычно они ошибались, но все же дня нас лучше было куда-нибудь переехать, чем лишний раз рисковать. И очень-очень редко кто-нибудь мог предположить правду. Но мы не давали возможности им проверить свою гипотезу. Мы просто исчезали, оставляя о себе лишь пугающие воспоминания.

Я не услышал ровным счетом ничего, хотя Белла сидела ко мне ближе, чем болтающая Джессика. Как будто возле Джессики никто не сидит. Как странно, может быть, она незаметно ушла? Но это казалось невероятным, потому что Джессика еще бормотала что-то. Я обернулся, чувствуя себя так, как будто у меня выбили почву из-под ног. Я хотел проверить то, что мне сообщало мое шестое чувство, и это не было похоже ни на что, с чем я сталкивался раньше. Мой пристальный взгляд снова встретился с большими карими глазами. Она сидела на том же самом месте, как я и думал, смотрела на нас и слушала, как Джессика продолжает сплетничать о Калленах.

И думала о нас, естественно.

Но я не мог прочесть ее мысли.

Румянец залил ее щеки, и она опустила глаза вниз, смутившись из-за того, что ее застали подсматривающей за незнакомцем. Хорошо, что Джаспер все еще смотрел в окно. Я не захотел даже представить, что легкий приток крови может сделать с его самообладанием.

Эмоции отражались на ее лице, как будто были написаны у нее на лбу: удивление от того, насколько мы отличаемся от других людей, любопытство, вызванное рассказом Джессики, что-то еще… восхищение? Это я видел уже не впервые. Для них, наших потенциальных жертв, мы были прекрасны. И, наконец, смущение, что я поймал ее на том, как она смотрит на меня.

И, хотя все ее мысли ясно отражались в ее странных глазах — странных из-за их глубины, ведь темно-карие глаза обычно выглядят такими пустыми и плоскими, — я мог слышать лишь тишину с того места, где она сидела. Совсем ничего.

Я почувствовал тревогу.

Это не походило ни на что, с чем я сталкивался прежде. Может, что-то случилось со мной? Хотя я чувствовал себя, как обычно… Взволнованный, я попробовал еще.

Все голоса, которые я прежде блокировал, взорвались у меня в голове.

… интересно, какую музыку она любит… может, я смогу упомянуть в разговоре с ней новый компакт-диск… Майк Ньютон за два столика от нас думал о Белле Свон.

…только посмотрите, как он уставился на нее. Как будто недостаточно, что половина девочек в школе сохнут по нему… Мысли Эрика Йорка тоже крутились возле девочки.

… отвратительно. Можно подумать, что она знаменитость или что-нибудь в этом роде. Даже Эдвард Каллен пялится на нее. На лице Лорен Мэллори отражалась ее ревность. И Джессика всем демонстрирует свою новую лучшую подружку. Даже смешно…

…держу пари, об этом ее уже спрашивали. Но я хочу с ней поговорить. Надо бы придумать парочку оригинальных вопросов… размышлял Эшли Доулинг.

…может, мы вместе будем на испанском… надеялся Джун Ричардсон.

…сегодня вечером столько надо выучить. Тригонометрия и тест по английскому. Надеюсь, что мама… Анжела Вебер, тихая девочка, чьи мысли были столь необычны, была единственной, кто не был покорен этой Беллой.

Я мог слышать их всех, каждую мелкую деталь, которую они пропускали через свой мозг. И совсем ничего от новой студентки с такими обманчиво говорящими живыми глазами.

Ну конечно, я мог слышать, что она говорила, когда разговаривала с Джессикой. Не надо уметь читать мысли, чтобы услышать ее низкий ясный голос на другом конце столовой.

— Как зовут мальчика с рыжеватыми волосами? — я услышал, как она спросила, взглянув на меня украдкой краем глаза и быстро отвернувшись, когда она увидела, что я все еще смотрю на нее.

Если я и надеялся, что звук ее голоса поможет мне настроиться на волну ее мыслей, которые я просто не мог распознать, я был тут же разочарован. Обычно мысли людей звучат для меня также, так и их обычные голоса. Но этот тихий застенчивый голос был мне незнаком, он не походил ни на один из сотен голосов, звучавших у меня в голове. Я был абсолютно в этом уверен. Он был совершенно новым для меня.

Ох, удачи тебе, идиотка, подумала Джессика прежде, чем ответить.

— Это Эдвард. Он, конечно, душка, но можешь не тратить на него время. Этот гордец ни с кем не встречается. Очевидно, наши девушки для него недостаточно хороши, — фыркнула она.

Я отвернулся, пряча улыбку. Джессика и ее одноклассники понятия не имели, насколько им повезло, что никто из них меня особенно не привлекает.

Снова став серьезным, я вдруг почувствовал странное ощущение, которого я не понимал. Это имело какое-то отношение к тому, что девочка не осознавала злых мыслей Джессики… У меня возникло странное желание встать между ними, оградить Беллу Свон от темных мыслей Джессики. Какое странное ощущение. Пытаясь найти его причину, я изучал девочку еще некоторое время.

Возможно, это просто древний инстинкт защищать более слабых. Эта девочка выглядела гораздо более хрупкой, чем ее новые одноклассники. Ее кожа была настолько прозрачной, что удивительно было, как она может защищать ее от угроз внешнего мира. Я мог видеть кровь, пульсирующую по ее венам под бледной кожей… Но мне не следует заострять на этом внимание. Мне нравилась та жизнь, которой я живу, но сейчас я был измучен жаждой так же, как и Джаспер, и не было никаких возможностей избежать искушения.

На лбу у нее была небольшая складочка, из-за которой она выглядела слегка неуверенной в себе.

Я ясно видел, что это было испытанием для нее, вот так сидеть там, разговаривать с незнакомыми людьми, быть в центре всеобщего внимания. Я ощущал ее застенчивость по тому, как она двигала своими хрупкими плечами, слегка сутулилась, как будто каждую минуту ожидая резкого отказа. Но все это я воспринимал только при помощи обычных человеческих чувств. В мыслях самой обычной человеческой девочки я не мог слышать ничего. Почему?

— Эдвард? — голос Розали вернул меня в реальность.

Я с облегчением отвернулся от девочки. Я не хотел дальше продолжать бессмысленные попытки прочитать ее мысли — это раздражало меня. И я не хотел даже думать о том, что ее мысли могут быть интересными только потому, что они скрыты от меня. Наверняка, когда я расшифрую их — а я обязательно найду способ сделать это — они окажутся такими же мелкими и обыденными, как и у любого другого человека. И даже не стоящими тех усилий, которые я затратил бы.

— Так что, новенькая нас боится? — спросил Эмметт, все еще ожидая ответа на свой вопрос.

Я неопределенно пожал плечами. Он же не настолько заинтересовался, чтобы развивать тему. И мне тоже не стоит зацикливаться на этом.

Мы встали из-за стола и вышли из столовой.

Эмметт, Розали и Джаспер играли роль старших, они ушли на их занятия. Я же был вынужден притворяться, что моложе их. Я направился на мой урок биологии, заранее приготовивший скучать на занятии. Вряд ли мистер Баннер, преподаватель с весьма ограниченным интеллектом, сможет сказать на лекции что-то, что удивит человека, имеющего две научные степени по медицине.

В аудитории я уселся за стол и вывалил книги — которые, конечно, носил ради прикрытия, потому что они не содержали ровным счетом ничего из того, чего я бы уже не знал — на стол. Я был единственным в классе, кто сидел один. Люди не были достаточно умны, чтобы понять, почему они боятся меня, но их инстинкты подсказывали, что от меня следует держаться подальше.

Аудитория постепенно заполнялась теми, кто уже пообедал. Я откинулся на стуле назад и ждал, когда пройдет время. Я снова пожалел, что не могу спать.

Я размышлял о ней, когда Анжела Вебер провела новую девочку через дверь, и я сразу уловил имя.

Белла выглядит такой же застенчивой, как и я. Готова поспорить, что сегодня у нее трудный день. Жалко, что я не могу сказать ей что-нибудь… Но это скорее всего прозвучит глупо…

Да! — подумал Майк Ньютон, обернувшийся со своего места, чтобы увидеть, как она заходит.

Но с того места, где стояла Белла Свон, я не услышал ничего. Лишь пустое место там, где ее мысли должны действовать мне на нервы.

Она подошла ближе, двигаясь к столу преподавателя. Бедная девочка; единственным свободным местом в классе было место рядом со мной. Автоматически я освободил ее половину стола, сдвинув мои книги в кучу. Я очень сомневался в том, что ей там будет удобно. Ее ждет очень длинный семестр, по крайней мере, в этом классе. Хотя, возможно, сидя рядом с ней, я найду способ разгадать ее тайну. Не то, чтобы я нуждался в чьей-либо близости… К тому же, я вряд ли найду там что-то, достойное моего внимания…

А тем временем она шагнула в поток ветра от кондиционера и я почувствовал ее запах.

Ее аромат сразил меня как таран, как взрыв. Нет слов, достаточно сильных, чтобы передать то ощущение, которое поразило меня в тот момент.

В ту секунду я оказался как никогда далек от того человека, которым когда-то был, я утратил последние клочки человечности, которые еще во мне оставались.

Я был хищником. Она была моей добычей. И больше не было ничего во всем мире, кроме этого.

Не было комнаты, полной свидетелей — они все отошли на второй план. Я забыл, что так и не разгадал тайну ее мыслей. Тем более, что ее мысли уже не имели принципиального значения, потому что вряд ли у нее остается достаточно времени, чтобы думать о чем-либо.

Я был вампиром, а у нее была самая сладкая, самая ароматная кровь, какую я только ощущал за все восемьдесят лет своей жизни.

Я даже не догадывался, что такой аромат может существовать. Если бы я знал, я бы давно отправился на его поиски. Я бы обошел всю планету из-за нее. Я мог только догадываться, какова она окажется на вкус…

Жажда обжигала мое горло. Во рту пересохло, и даже то, что у меня жадно текли слюни, не помогало. Желудок сжался от голода. Я рефлекторно напряг мышцы для прыжка.

Все это заняло не более секунды. Я, словно в замедленной съемке, видел, как она все еще делает тот шаг.

Когда ее нога, наконец, коснулась земли, она украдкой взглянула на меня. Ее взгляд встретился с моим, и тут я увидел себя в зеркале ее глаз.

Потрясение, которое я испытал, когда увидел свое лицо, спасло ее жизнь в те секунды.

А она не облегчила мне задачу. Когда она увидела выражение моего лица, румянец залил ее щеки снова, окрашивая ее кожу в самый восхитительный цвет, который я когда-либо видел. Аромат затопил мой мозг густым туманом. Это было все, о чем я мог думать. Мысли стали бессвязными, и я пытался сбросить с себя узы самоконтроля.

Она пошла быстрее, как будто осознала необходимость бежать. Из-за своей поспешности она споткнулась и почти упала на девочку, сидящую передо мной. Какая же она уязвимая и слабая. Даже для человеческого существа.

Я попробовал сосредоточиться на том лице, которое увидел у нее в глазах, лице, в котором с отвращением узнал свое. Лицо чудовища, живущего во мне, монстра, которого я десятилетиями загонял внутрь при помощи нечеловеческих усилий и жесткой самодисциплины. С какой же легкостью он снова вынырнул на поверхность!

Аромат окутал меня, рассеивая мои мысли и почти заставляя меня срываться с места.

Нет.

Я вцепился в край стола, пытаясь удержаться на стуле. Дерево не выдержало. Столешница хрустнула, у меня в руке осталась горсть щепок, а на поверхности остался отпечаток моих пальцев.

Не оставлять следов. Это было наше главное правило. Я тут же сравнял края отверстия так, что нельзя было догадаться, что это сделано человеческой рукой, оставив только кучку щепок на полу, которые тут же раскидал ногой.

Не оставлять следов. Уничтожать улики.

Я знал, что сейчас произойдет. Девочка подойдет, чтобы сесть возле меня, а я ее убью.

А свидетели, восемнадцать учеников и учитель, не дадут мне покинуть эту комнату после того, что они увидят.

Я содрогнулся при мысли о том, что мне придется сделать. Даже в самые худшие моменты я не совершал подобных зверств. Я никогда не убивал невинных, ни разу за восемьдесят лет. А теперь я собирался уничтожить сразу двадцать человек.

Чудовище усмехалось мне в лицо.

Часть меня содрогалась при одной мысли об этом, а другая часть тем временем планировала хладнокровное убийство.

Если я сперва убью девочку, у меня будет пятнадцать-двадцать секунд, чтобы насладиться ее кровью, прежде чем остальные среагируют. Может, чуть больше, если они сначала не поймут, что я делаю. У нее не будет времени, чтобы закричать или почувствовать боль, ведь я не буду слишком жесток и убью ее быстро. Это все, что я могу дать этой незнакомке с ее восхитительно желанной кровью.

А потом я не должен дать остальным возможности сбежать. Насчет окон можно не беспокоиться, они слишком маленькие и расположены высоко, чтобы в них можно было выпрыгнуть. Остается дверь — если заблокировать ее, они окажутся в ловушке.

Мне придется трудно, да и времени уйдет на это немало, если пытаться удержать их всех тут, пока они будут паниковать, бороться, метаться по классу. Это возможно, конечно, но будет много шума. Они будут кричать. Кто-нибудь услышит… И мне придется убить еще больше невиновных в этот черный час.

И кровь ее остынет, пока я буду разбираться с остальными.

От аромата у меня перехватило дыхание…

Так что придется ей сначала побыть свидетелем.

Я наметил план. Я сидел в среднем ряду на последней парте. Сначала я примусь за тех, кто сидит справа. Я мог бы убить четверых или пятерых за секунду. Это не вызовет слишком много шума. Правой стороне повезет больше, им не придется наблюдать, как я двигаюсь к ним, чтобы убить. Потом, направляясь от центра налево, мне потребуется самое большее пять секунд, чтобы прервать каждую жизнь в этой комнате.

Достаточно времени, чтобы Белла Свон видела, как я подхожу. Достаточно времени, чтобы она почувствовала страх. Достаточно времени, если, конечно, она не замрет от шока на месте, для крика. Один сдавленный крик, который не принесет ей никакой пользы.

Я глубоко вдохнул, а запах растекся по моим венам, сжигая мою грудь и уничтожая те остатки разума, которые у меня еще оставались.

Она все еще поворачивалась. Через несколько секунд она усядется в дюйме от меня.

Чудовище внутри меня улыбалось в нетерпении.

Кто-то слева от меня захлопнул книгу. Я даже не обернулся, чтобы взглянуть, кто из обреченных на смерть это сделал. Но движение воздуха перед моим лицом слегка рассеяло запах.

На одну короткую секунду я был способен мыслить ясно. В ту драгоценную секунду я мысленно увидел два лица.

Одно было моим, точнее было когда-то: красноглазый монстр, убивший стольких людей, что сбился со счета. Обдуманные и оправданные убийства. Я убивал других, более слабых чудовищ. Я был уверен, что мной руководит рука господня, когда я решал, кто из них заслужил смертный приговор. Я шел на компромисс с моей совестью. Я питался человеческой кровью, но для меня это было оправданно. Мои жертвы были не большими людьми, чем я сам.

Другое лицо принадлежало Карлайлу.

Между нами не было абсолютно никакого сходства. Яркий день и глубокая ночь.

Мы и не должны были быть похожи. Ведь Карлайл не был моим биологическим отцом. Мы не были похожи внешне. Разве что, как и у всех вампиров, у нас обоих была белоснежная кожа. А одинаковый цвет глаз отражал наш выбор.

И все же, хотя никаких оснований для нашего сходства не было, я представлял себе, что за те семьдесят лет, когда я избрал его путь и следовал за ним, мое лицо стало походить на его. Черты лица не изменились, но на меня как будто легла печать его мудрости, его сострадание можно было прочесть в изгибе моих губ, а безграничное терпение — в рисунке бровей.

И вдруг все эти крошечные улучшения исчезли под маской чудовища. За какое-то мгновение во мне не осталось ровным счетом ничего от того, что могло отразить годы, которые я провел с моим создателем, моим наставником, моим отцом. Мои глаза, как у дьявола, пылали красным огнем, и все сходство между нами было утеряно навеки.

В моем воображении глаза Карлайла не смотрели на меня осуждающе. Я знал, что он простит мне это ужасное деяние, которое я собирался совершить. Потому что он меня любил. Потому что он думал, что я лучше, чем я есть на самом деле. И он продолжал бы меня любить, даже если бы я не оправдал его надежд.

Белла Свон опустилась на стул возле меня, ее движения были неуклюжими и настороженными (она опасалась меня?), и аромат ее крови окутал меня густым облаком.

Я не оправдал бы надежд своего отца. Боль от осознания этого факта ранила меня так же сильно, как и жажда.

Я с отвращением отодвинулся подальше — чудовище внутри меня жаждало схватить ее.

Зачем ей понадобилось сюда приезжать? Зачем она живет? Какое она имеет право разрушать тот хрупкий мир, в котором я живу? Почему это девчонка вообще родилась? Она уничтожит меня.

Я отвернулся от нее, охваченный внезапной беспричинной ненавистью.

Что это за существо? Почему именно я, почему сейчас? Почему я должен терять все только потому, что ей взбрело в голову появиться именно в этом богом забытом городишке?

Зачем она только приехала!

Я не хочу быть монстром! Я не хочу устраивать резню в этой комнате, полной детей! Я не хочу терять все, что приобрел за долгие годы, когда я шел вопреки своим инстинктам!

Я не сделаю этого. Она меня не заставит.

Главной проблемой был ее запах, ужасно влекущий аромат ее крови. Если бы был хоть какой-нибудь способ сопротивляться… если бы еще один порыв свежего воздуха прочистил бы мне мозги.

Белла Свон встряхнула своими длинными, густыми волосами.

Она спятила? Она как будто приглашала монстра на обед! Дразнила его.

Не было ни малейшего движения воздуха, способного разогнать запах. Так я скоро бы сдался. Ни малейшего дуновения ветра. Но ведь я мог не дышать.

Я остановил движение воздуха через мои легкие. Облегчение наступило сразу же, но не полностью. Я все еще помнил этот аромат, ощущал его вкус на кончике языка. Я не смог бы сопротивляться ему в течение долгого времени. Но может, я выдержу один час. Только один урок. Достаточно времени, чтобы покинуть эту комнату, полную жертв, которые не должны стать жертвами. Если я выдержу один час.

Это было странное ощущение — не дышать. Мой организм не нуждался в кислороде, но это было вопреки моим инстинктам. В напряженные моменты я полагался на обоняние больше, чем на остальные чувства. Оно направляло меня на охоте, предупреждало в случае опасности. Я не часто сталкивался с чем-то, что могло представлять для меня опасность, но инстинкт самосохранения у меня был развит так же сильно, как и у любого человека.

Неудобно, зато безопасно. Лучше, чем ощущать ее запах и погружать мои зубы в эту прекрасную, тонкую, прозрачную кожу, чтобы добраться до горячей, мокрой, пульсирующей…

Час! Только час. Я не должен думать о запахе и вкусе.

Молчаливая девочка распустила свои волосы так, чтобы они стали занавесом между нами, и наклонилась вперед. Я не мог видеть ее лицо и читать эмоции в ее ясных глубоких глазах. Почему она распустила волосы? Чтобы скрыть свои глаза от меня? Из опасения? Застенчивости? Чтобы спрятать свои тайны?

Мое прежнее раздражение от того, что я не мог прочесть ее мысли, побледнело по сравнению с теми эмоциями — и ненавистью — которые я испытывал в эти минуты. Я просто ненавидел эту девочку возле меня, ненавидел всем сердцем, в то время, как цеплялся за самого себя, за любовь к моей семье, за мечты о том, что я лучше, чем есть на самом деле. Я ненавидел ее, ненавидел за то, что она заставила меня почувствовать, и это немного помогало мне. И прежняя злость на нее, пусть слабая, тоже немного помогала. Я цеплялся за каждую эмоцию, которая отвлекала бы меня и не давала возможности представлять, какова она будет на вкус.

Ненависть и злость. Нетерпение. Когда же, наконец, пройдет этот урок?

А что потом, когда урок закончится?.. Тогда она выйдет из кабинета. А что буду делать я?

Я могу познакомиться с ней. Привет. Я Эдвард Каллен. Тебя проводить на следующий урок?

Она скажет да. Хотя бы из вежливости. Даже если она боится меня, как я подозреваю, она согласится и пойдет со мной. Будет достаточно просто завести ее куда-нибудь в укромное местечко. Лес доходит до самой стоянки для автомобилей. Я могу сказать ей, что забыл книгу в машине.

Кто заметит, что я буду последним человеком, с которым ее увидят? Как обычно, идет дождь, и две фигуры в темных плащах, идущие в сторону автостоянки, не вызовут лишнего любопытства.

За исключением того, что я не был единственным, кто интересовался сегодня ее персоной. Майк Ньютон, в частности, следил за каждым ее движением, когда она ерзала на стуле. (Ей было некомфортно рядом со мной, как я и думал до того, как ее запах уничтожил все мои благие намерения). Майк Ньютон заметил бы, что она ушла вместе со мной.

Если я вытерплю один час, может, я выдержу и второй?

Я вздрогнул от обжигающей боли.

Она пойдет домой. Там никого не будет — Чарли Свон работает весь день. Я знаю его дом, как и любой другой в этом крошечном городишке. Его дом расположен прямо возле густого леса, и никаких соседей поблизости. Даже если она закричит (хотя вряд ли), никто ее не услышит.

Это выглядело вполне разумным. Я прожил семь десятилетий без человеческой крови. Если я не буду дышать, продержусь еще два часа. И когда я застану ее одну, то никто мне не помешает. И никакой возможности поэкспериментировать, не согласился монстр внутри меня.

Ох, глупо думать, что, если с нечеловеческими усилиями и терпением я спасу девятнадцать человеческих жизней в этой комнате, то буду меньшим монстром, когда убью эту невинную девочку.

Хоть я ее и ненавидел, я знал, что моя ненависть несправедлива. Я знал, что на самом деле ненавижу самого себя. И я буду ненавидеть нас обоих сильнее, когда она умрет.

Я с трудом выдержал этот час — изобретая все новые и новые способы ее убийства. В то же время я старался избегать мыслей о заключительной сцене ее смерти, иначе я проиграл бы эту битву с самим собой и прикончил бы каждого, кто оказался в поле моего зрения. Так что я только планировал стратегию. Только так я смог продержаться до конца урока.

Один раз, в самом конце, она взглянула на меня сквозь занавес ее волос. Я снова почувствовал прилив неоправданной ненависть, когда встретился с ее взглядом и увидел свое отражение в ее испуганных глазах. Краска залила ее щеки прежде, чем она успела снова спрятаться за волосами, а я почти потерял самообладание.

Но тут прозвенел звонок. Спасительный звонок — какое клише. Мы оба были спасены. Она — от смерти. А я на время отложил свое превращение в ночное страшилище. Когда я бросился прочь из аудитории, у меня не хватило выдержки двигаться так медленно, как следовало бы. Если бы кто-то смотрел в тот момент на меня, ему бы показалась весьма странной моя манера перемещаться. Но на меня никто не обратил внимания. Все их мысли все еще крутились вокруг девочки, которой суждено было умереть через час. Я скрылся в моей машине.

Мне не нравилась сама идея о том, что мне надо прятаться. Это было очень трусливо. Но, бесспорно, на тот момент это было необходимо.

Мне не хватало терпения, чтобы быть среди людей. Сосредоточившись на том, чтобы всеми силами избегать убийства одной из них, я не смог бы бороться с искушением убить кого-нибудь другого. А тогда бы все мои усилия прошли бы впустую. И мне бы следовало тогда признать победу чудовища.

Я поставил компакт-диск с музыкой, которая обычно успокаивала меня, но в этот раз она мне мало помогла. Гораздо больше мне помогал прохладный чистый воздух с дождем, задувавший в открытые окна автомобиля. Хотя я очень четко помнил запах крови Беллы Свон, воздух, который я жадно вдыхал, словно очищал мой организм от заразы.

Я снова был нормальным. Я мог мыслить разумно. И мог бороться. Бороться с тем, чем я не хотел быть.

У меня не было никакой необходимости идти после занятий в ее дом. Я не должен был ее убивать. Я снова был существом, способный мыслить рационально, и у меня был выбор. Выбор есть всегда.

Теперь я не чувствовал того же, что чувствовал в аудитории… но сейчас я был далеко от нее. Может, если я в будущем буду избегать ее очень-очень старательно, то у меня не возникнет необходимости изменяться. Мне нравилась моя жизнь такой, какая она есть. Зачем я должен позволять какой-то ничтожной девчонке, хоть и восхитительно вкусной, разрушать ее?

Я ведь не мог разочаровать отца. И не мог причинить моей матери тревогу, волнения… боль. Да, это ранило бы мою приемную мать тоже. А Эсми была такой нежной, такой чуткой и мягкой. Было непростительно даже думать о том, чтобы причинить боль кому-то вроде Эсми.

Даже смешно, я хотел защитить эту девочку от несерьезной, беззубой угрозы, исходящей от Джессики Стенли. И это когда я был последним человеком, который может стать защитником Изабеллы Свон. Ей никогда не потребуется защита от кого-то страшнее, чем я сам.

А где Элис, внезапно я спросил себя? Разве она не видела, как я разными способами убиваю девчонку Свон? Почему она не пришла, чтобы не остановить меня или не помочь уничтожить улики после убийства? Или она так была поглощена наблюдением за Джаспером, что просто пропустила то, что могло произойти со мной? А может я просто сильнее, чем думал? И не причинил бы вреда девочке в любом случае? Нет. Я знал, что это неправда. Элис, должно быть, просто целиком и полностью сосредоточилась на Джаспере.

Я посмотрел в ту сторону, где она должна находиться — на маленькое здание, где шли занятия по английскому языку. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти знакомый «голос». Я оказался прав. Все ее мысли были поглощены Джаспером, когда она тщательно изучала все его душевные колебания.

Жаль, что я не мог спросить у нее совета, но в то же самое время я был доволен, что она не знала, на что я способен. Что она не видела ту резню, которую я собирался устроить на прошлом уроке.

Я снова почувствовал, как меня охватывает огонь, только на этот раз это был обжигающий стыд. Я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал об этом.

Если я смогу избегать Беллы Свон, если я смогу справиться со своим желанием убить ее — и пусть чудовище корчится и в отчаянии скрежещет зубами — тогда никому из них не надо будет знать об этом. Главное, держаться подальше от ее запаха.

В конце концов, почему бы мне просто не попробовать? Сделать правильный выбор. Попробовать быть тем, кого во мне видел Карлайл.

Последний урок в школе почти кончился. Я решил привести мой план в исполнение немедленно. В конце концов, это лучше, чем сидеть здесь, на автостоянке, когда она в любой момент может пройти мимо и разрушить сою попытку в зародыше. Я снова почувствовал непроизвольную ненависть к девочке. Я злился, что она имеет подсознательную власть надо мной. Что она может заставить меня стать тем, кем я не хотел становиться.

Я направился быстро — даже слишком быстро, но вокруг не было никаких свидетелей — к административному корпусу. Нельзя оставлять ни одной возможности случайной встречи с Беллой Свон. Теперь я буду избегать ее как чумы.

Административный корпус был пуст, исключая ту самую администраторшу, которую я хотел видеть.

Она не заметила, как я тихо вошел.

— Миссис Коуп?

Женщина с неестественно рыжими волосами взглянула на меня, и ее глаза распахнулись. Мы всегда застигали их врасплох; небольшой трюк, который они никак не могли понять вне зависимости от того, сколько раз до этого они нас уже видели.

— О, — она открыла рот, слегка взволнованная. Она разгладила складки на блузке Дурочка, — подумала она, — он годится тебе в сыновья. Он слишком молод, чтобы думать о… — Привет, Эдвард. Чем могу помочь? — Ее ресницы затрепетали под толстыми стеклами очков.

Неудобно. Но я знал, насколько очаровывающим я могу быть, когда хочу. Это было просто с тех пор, как я осознал, как каждый жест и интонация могут влиять на других.

Я наклонился вперед, встретил пристальный взгляд ее маленьких карих глаз. Ее мысли уже рассыпались. Это будет легко.

— Я надеюсь, вы поможете мне с моим расписанием, — сказал я мягким голосом, заготовленным заранее.

Я услышал, как ее сердце забилось быстрее.

— Конечно, Эдвард. В чем проблема? — Слишком молод, слишком молод, — убеждала она себя. Неправда, конечно. Я был старше ее дедушки. Но, учитывая то, что было написано у меня в водительских правах, она не так уж и ошибалась.

— Я хотел бы узнать, можно ли мне поменять биологию на какой-нибудь другой предмет. Физику, например.

— Какие-то проблемы с мистером Беннером, Эдвард?

— Нет, все нормально, просто я уже изучал этот материал.

— В той школе с ускоренной программой обучения на Аляске, где вы все раньше учились, правильно? — ее тонкие губы сморщились, когда она произнесла это. Они все должны уже учиться в колледже. Я слышала, как учителя жалуются. Они всегда все знают, никогда не раздумывают над ответом, ни одной ошибки на тестах — словно они знают способ списывать на каждом предмете. Мистер Варнер скорее поверит, что кто-то жульничает, чем признает, что школьник может быть умнее него. А я готова поспорить, что с ними дома занимается мать. — Вообще-то, Эдвард, на физике слишком много учеников. А мистер Беннер не любит, когда в классе больше двадцати пяти человек.

— Я не доставлю никаких хлопот.

Конечно, нет. Только не совершенный во всех отношениях Каллен.

— Я знаю, Эдвард. Но там просто не хватит места.

— Можно тогда я просто буду пропускать занятия? А свободное время посвящу самостоятельным занятиям.

— Пропускать биологию? — у нее отвисла челюсть. Он спятил. Неужели просто нельзя посидеть на уроке, даже если все знаешь? Иначе проблемы с мистером Беннером возникнут. И наверняка с Бобом должна буду поговорить именно я? — Но тогда у тебя не будет достаточно предметов в табеле, чтобы поступить в колледж.

— Я наверстаю в следующем году.

— Может, тебе следует обсудить это с родителями?

Сзади меня открылась дверь, но вошедший не думал обо мне, поэтому я не обратил на него внимания и сосредоточился на миссис Коуп. Я наклонился еще ближе и чуть шире распахнул глаза. Это сработало бы лучше, если бы они были золотистыми, а не черными. Черные глаза пугают людей.

— Пожалуйста, миссис Коуп, — я сделал мой голос настолько вкрадчивым и настойчивым, насколько это было вообще возможно — и он стал ну очень настойчивым. — Разве нельзя меня куда-нибудь перевести? Я уверен, что где-нибудь есть место. Шестой урок биологии не может быть единственной возможностью.

Я улыбнулся ей, следя за тем, чтобы не слишком оскалить зубы и напугать ее, и позволил улыбке смягчить выражение моего лица.

— Ну, может, я смогу поговорить с Бобом… то есть, я хотела сказать, с мистером Беннером…

Понадобилась всего одна секунда, чтобы вдруг все вокруг изменилось: атмосфера в комнате, моя цель, причина, по которой я наклонился к рыжеволосой женщине. Все, что раньше выполнялось ради достижения одной цели, теперь делалось ради другой.

Всего секунда понадобилась Саманте Уэллз, чтобы открыть дверь, бросить какую-то бумагу в ящик у двери и торопливо уйти. Всего секунда понадобилась, чтобы поток ветра от открытой двери достиг меня. Всего секунда понадобилась мне, чтобы понять, почему тот, кто вошел тогда, не отвлек меня своими мыслями.

Я обернулся, хотя уже знал, что я прав. Я обернулся медленно, борясь с восставшими против меня мышцами.

Белла Свон стояла, прижавшись к стене возле двери, и сжимала в руках лист бумаги. Глаза у нее стали еще шире, чем обычно, когда она попала под мой свирепый жестокий взгляд.

Аромат ее крови заполнил каждый уголок крохотной жаркой комнаты. В моем горле вспыхнул огонь.

Монстр во мне снова отразился в зеркале ее глаз, чудовищная маска зла.

Моя рука замерла над стойкой администратора. Мне не надо было оглядываться назад, чтобы схватить миссис Коуп за голову и ударить о поверхность стола с силой, достаточной, чтобы убить ее. Две жертвы лучше, чем двадцать.

Чудовище с тревогой, с жадностью ожидало, когда я это сделаю.

Но у меня был выбор. Он есть всегда.

Я остановил мои легкие и сосредоточился на лице Карлайла перед моими глазами. Я повернулся обратно к миссис Коуп, почувствовав, как она мысленно удивилась столь резкой смене моего настроения. Она рефлекторно отодвинулась подальше от меня, но ее еще страх не облекся в физическое выражение.

Держа ситуацию под контролем, как я научился за десятилетия упорных тренировок, я сделал мой голос ровным и гладким. В моих легких оставалось достаточно воздуха, чтобы произнести целую фразу. — Что же, ничего не поделаешь! Пусть все останется, как есть! Простите, что отнял у вас столько времени.

Я развернулся и бросился прочь из комнаты, стараясь не обращать внимания на жаркую кровь девочки, от тела которой я прошел на расстоянии всего несколько дюймов. Я не останавливался, пока не оказался в безопасности в своей машине. Я двигался быстрее, чем следовало бы. Но большая часть школьников уже покинуло школу, так что у меня в любом случае не могло быть много свидетелей.

Я понял, что второклассник, Ди Джей Гаррет, видел меня, но не он обратил внимания.

Откуда Каллен только взялся — как будто из воздуха появился… Ох уж это мое воображение. Мама всегда говорила…

Когда я нырнул в «Вольво», остальные уже сидели там. Я пытался контролировать мое дыхание, но задыхался на свежем воздухе, как будто меня душили.

— Эдвард? — спросила Элис с тревогой в голосе.

Я покачал головой.

— Что с тобой, черт возьми, случилось? — требовательно спросил Эмметт, отвлекшись на секунду от мысли, что Джаспер был не в настроении для того, чтобы дать ему реванш за вчерашнее.

Вместо ответа я включил зажигание. Мне нужно было убраться отсюда подальше прежде, чем Белла Свон последует за мной на автостоянку. Как демон, преследующий меня… Я развернулся и вжал педаль газа в пол. Я достиг скорости в сорок миль в час прежде, чем выехал на дорогу, и свыше семидесяти, когда завернул за угол.

Даже не оборачиваясь, я знал, что Эмметт, Розали и Джаспер смотрят на Элис. Она пожала плечами. Она же не могла видеть прошлое — только будущее.

Она посмотрела на меня. Мы оба анализировали то, что она видела в будущем, и мы оба удивились тому, что увидели.

— Ты уезжаешь? — прошептала она.

Остальные снова уставились на меня.

— Разве? — прошипел я сквозь зубы.

Затем она увидела, как я заколебался, и мое будущее изменилось в худшую сторону.

— Ох.

Белла Свон, мертвая. Мои глаза, жаждущие свежей крови. Охота на нас. Долгое время, когда мы вынуждены скрываться, прежде чем предоставляется возможность уехать и начать все снова.

Картинка стала более конкретной. Я впервые увидел дом Чарли Свона изнутри, Беллу на маленькой кухне с желтыми шкафами. Она стояла спиной ко мне, пока я подкрадывался сзади… Я позволил ее аромату заполнить меня…

— Хватит! — простонал я, не способный вынести большее.

— Прости, — шепнула она, распахнув глаза.

Чудовище ликовало.

И видение снова сменилось. Пустое шоссе ночью, деревья в снегу, вспыхивающем в свете фар автомобиля, мчащегося со скоростью почти двести миль в час.

— Я буду скучать, — сказала она, — независимо от того, как быстро ты сможешь присоединиться к нам.

Розали и Эмметт обменялись тревожными взглядами.

Мы почти доехали до поворота к дому.

— Высади нас здесь, — велела Элис. — Ты должен сам сказать Карлайлу.

Я кивнул, и тормоза автомобиля взвизгнули.

Эммет, Розали и Джаспер вышли молча. Они заставят Элис все объяснить им, когда я уйду. Элис коснулась моего плеча.

— Ты сделаешь правильный выбор, — пробормотала она. Это было уже не видение, а приказ. — Она ведь единственная, кто есть у Чарли Свона. Ты убьешь и его тоже.

— Да, — сказал я, соглашаясь с последней частью. Ее брови сошлись вместе, показывая ее беспокойство, и она скользнула к остальным. Они все растаяли в лесу прежде, чем я развернул автомобиль.

Я повернул назад к городу и знал, что теперь темные и светлые видения Элис будут сменять друг друга, как будто кто-то щелкает выключателем. Я точно не представлял себе, зачем я еду в Форкс со скоростью в девяносто миль в час. Попрощаться с отцом? Или выпустить на свободу монстра? А гравий все шуршал под моими колесами…

Глава вторая

Открытая книга

Я откинулся в сугроб, от чего сухой снег под моим весом принял новую форму. Моя кожа была так же прохладна, как и воздух вокруг, и крошечные частички льда под ней казались бархатом.

Небо надо мной было ясным, оно искрилось от звезд, некоторые из которых сверкали синим, другие желтым. Звезды выглядели величественно, образовывая водоворот образов в черном космосе — необыкновенное зрелище. Исключительная красота. Или точнее должна быть исключительной. Должна, если б я был способен по-настоящему ее увидеть.

Лучше не становилось. Прошло шесть дней, шесть дней я прятался здесь в необитаемой пустыне Денали, но я не стал ближе к той свободе, которой обладал, с тех пор как в первый раз почувствовал ее запах.

Когда я посмотрел наверх, на небо, будто бы украшенное драгоценными камнями, показалось, что есть препятствие между моими глазами и этой красотой. Препятствием было лицо, простое, ничем непримечательное человеческое лицо, но я не мог выкинуть его из своей головы.

Я услышал приближение мыслей еще до того как услышал шаги, сопровождавшие их. Звук передвижения был лишь слабым шелестом по мягкому снегу.

Я не был удивлен тем, что Таня последовала за мной сюда. Я знал, что она обдумывала эту беседу последние несколько дней, откладывая ее до тех пор, пока не будет уверена в том, что именно хочет сказать.

Она появилась в поле зрения на расстоянии 60 ярдов, прыгнув на склон выходящей на поверхность черной скалы и балансируя там босыми ногами.

Кожа Тани была серебристой в звездном свете, и ее длинные светлые кудри тускло сияли, приняв почти розовый с клубничным оттенком цвет. Ее янтарные глаза сверкнули, когда она заметила меня, наполовину погребенного в снег, и ее полные губы медленно растянулись в улыбке.

Исключительная. Если б я был по-настоящему способен видеть ее. Я вздохнул.

Она склонилась к острому выступу камня, кончики ее пальцев касались скалы, ее тело изящно изгибалась.

—  Пушечное ядро, — подумала она.

Она взметнулась в воздух, ее силуэт стал темным, сливаясь с тенью, в то время как она изящно крутилась между мной и звездами. Она приняла форму кольца, когда врезалась в занесенный сугроб за мной.

Вокруг меня образовалась снежная буря. Звезды стали черными, и я был глубоко погребен под легкими ледяными кристаллами.

Я вновь вздохнул, но не сделал ничего, чтобы избавиться от погребшего меня снега. Темнота под снегом не препятствовала и не улучшала осмотр. Я все еще видел тоже лицо.

— Эдвард?

Затем снег вновь полетел во все стороны, так как Таня быстро откапывала меня. Она очистила мое неподвижное лицо от снега, не встречаясь со мной взглядом.

— Прости, — прошептала она. — Я просто пошутила.

— Я знаю. Было забавно.

Ее рот искривился.

— Ирина и Кэйт сказали, что мне следует оставить тебя одного. Они считают, что я докучаю тебе.

— Вовсе нет, — уверил я ее. — Напротив, это только я веду себя грубо — отвратительно грубо. Мне очень жаль.

—  Ты собираешься домой, ведь так? — подумала она.

— Я… пока… не решил еще.

—  Но ты здесь не останешься. — Ее мысль звучала тоскливо, печально.

— Нет. Не похоже на то, что бы это… помогало.

Она сделала гримасу.

— Это из-за меня, разве нет?

— Конечно, нет, — из вежливости солгал я.

— Не будь джентльменом.

Я улыбнулся.

— Я причиняю тебе неудобства, — виновато сказала она.

— Нет.

Она подняла одну бровь, выражение ее лица было таким недоверчивым, что я засмеялся. Один короткий смешок последовал с очередным вздохом.

— Ну, хорошо, — признался я. — Чуть-чуть.

Она тоже вздохнула и положила подбородок на руки. В её мыслях было разочарование.

— Ты в тысячу раз прелестнее звезд, Таня. Конечно, ты уже хорошо в этом осведомлена. Не позволяй моей неуступчивости подрывать свою уверенность. — Мне стало смешно оттого, как неправдоподобно это звучало.

— Я не привыкла к отказам, — проворчала она, и её губы красиво надулись от досады.

— Конечно, нет, — согласился я, пытаясь с небольшим успехом блокировать ее мысли, когда она анализировала воспоминания о тысячах своих успешных покорений. Обычно Таня предпочитала человеческих мужчин — с одной стороны, их было намного больше, и их преимущество в том, что они были мягкими и теплыми. И они всегда, безусловно, желали ее.

— Суккуб, — поддразнил я, надеясь прервать поток картинок, вспыхивающих у нее в голове.

Она усмехнулась, сверкнув зубами.

— Самый настоящий.

В отличие от Карлайла, Таня и ее сестры постепенно раскрывали в себе свою совесть. В конце концов, любовь к мужчинам заставила сестер больше не убивать. Теперь мужчины, которых они любили… оставались в живых.

— Когда ты здесь появился, — медленно произнесла Таня. — Я подумала, что…

Я знал, о чем она подумала. И я должен был догадаться, что она будет чувствовать. Но в тот момент я не был в состоянии аналитически мыслить.

— Ты подумала, что я изменил свое мнение.

— Да. — Она нахмурилась.

— Я ужасно себя чувствую оттого, что играю с твоими ожиданиями, Таня. Я не хотел — я не подумал. Это все потому, что я уехал… в спешке.

— Может, ты мне скажешь почему?

Я сел и обхватил ноги руками, приняв оборонительную позу.

— Я не хочу об этом говорить.

Таня, Ирина и Кэйт очень хорошо справлялись с жизнью, которой были привержены. В чем-то даже лучше Карлайла. Несмотря на безумную близость, они признавали для себя, кто должен быть — и был когда-то — их жертвой, они не совершали ошибок. Мне было бы слишком стыдно сознаться Тане в своей слабости.

— Проблемы с женщинами? — угадала она, игнорируя мое нежелание.

Я холодно усмехнулся.

— Не то о чем ты подумала.

Затем она утихла. Я слушал ее мысли, в то время как она делала разнообразные догадки, пытаясь разобраться в значении моих слов.

— Очень холодно, — сказал я ей.

— Одну подсказку? — попросила она.

— Пожалуйста, брось это, Таня.

Она вновь замолчала, все еще размышляя. Я игнорировал ее, тщетно пытаясь любоваться звездами.

Она сдалась после мгновенья тишины, и ее мысли последовали в другом направлении.

—  Куда же ты пойдешь, Эдвард, когда уедешь? Обратно к Карлайлу?

— Не думаю, — прошептал я.

Куда я пойду? Я не мог думать ни об одном месте на всей планете, которое могло бы меня заинтересовать. Не было ничего, что я бы хотел увидеть или сделать. Потому что, куда бы я не пошел, это будет не от того, что я туда собирался — я просто убегаю от…

Как же я это ненавидел. Когда же я стал таким трусом?

Таня взметнула свою тонкую руку и положила её на мои плечи. Я напрягся, но не отклонился от ее прикосновения. Она не имела в виду ничего, кроме дружеского утешения. По большому счету.

— Я думаю, что ты поедешь обратно, — сказала она, в ее голосе сохранился лишь намек на ее давно забытый русский акцент. — Неважно, что это… или кто это… это преследует тебя. Ты встретишься с этим лицом к лицу. Ты такой.

Ее мысли были такими же уверенными, как и ее слова. Я старался разглядеть свой образ, который был у нее в голове. Единственный, кто никогда ничего не избегал. Было приятно вновь о себе так думать. Я никогда не сомневался в своей смелости, способности сталкиваться с трудностями, до того недавнего ужасного часа в старшей школе на уроке биологии.

Я поцеловал ее в щеку, мягко отстранившись, когда она повернула свое лицо к моему, ее губы уже вытянулись. Она уныло улыбнулась моей стремительности.

— Спасибо, Таня. Мне нужно было это услышать.

Ее мысли заполнились раздражением.

— Ну, пожалуйста. Мне бы хотелось, чтобы ты был более сносным, Эдвард.

— Прости, Таня. Ты же знаешь, что слишком хороша для меня. Я просто… не нашел еще то, что ищу.

— Хорошо, если ты уедешь прежде, чем я тебя вновь увижу… пока, Эдвард.

— Пока, Таня. — В то время как я говорил эти слова, я мог это видеть. Я смог увидеть себя уходящим. Достаточно сильный для того, чтобы вернуться в то единственное место, где я хотел быть. — Еще раз спасибо.

Она поднялась на ноги одним ловким движением, а спустя секунду уже убегала, двигаясь как призрак по снегу так быстро, что ее ноги не успевали погружаться в него; она не оставила ни следа за собой. Она не оглянулась. Мой отказ беспокоил ее сильнее, чем она показывала раньше, даже в мыслях. Она не хотела видеть меня опять вплоть до моего отъезда.

Мой рот огорченно искривился. Мне не нравилось обижать Таню, хотя ее чувства были неглубокими, вряд ли непорочными, и, как бы там ни было, я не мог на них ответить. От чего я все еще не чувствовал себя джентльменом.

Я опустил свой подбородок на колени и вновь устремил взгляд на звезды, но почувствовал неожиданную тревогу за предстоящую дорогу. Я знал, что Элис увидит меня, на пути к дому, так что она сообщит остальным. Это их обрадует — особенно Карлайла и Эсми. Но я пристально взглянул на звезды еще раз, пытаясь увидеть его сквозь лицо, что все так же оставалось перед глазами. Между мной и сверкающими огоньками в небе пара растерянных шоколадного цвета глаз смотрели на меня, и казалось, что они спрашивали, что будет означать это решение для нее. Конечно, я не мог быть уверен, что ее любознательные глаза именно это спрашивали. Даже в моем воображении, я не мог слышать ее мыслей. Глаза Беллы Свон продолжали вопрошать, и полная видимость звезд продолжала ускользать от меня. С тяжелым вздохом я сдался и поднялся на ноги. Если я побегу, то доберусь до машины Карлайла менее чем за час…

Торопясь увидеть свою семью — спеша вновь быть Эдвардом, встречающим проблемы лицом к лицу — я помчался по освещенному звездами снежному полю, не оставляя следов.

— Все будет хорошо, — выдохнула Элис.

Ее глаза не были ни на чем сосредоточены, и Джаспер одной рукой слегка поддерживал ее за локоть, ведя вперед, в то время как мы шли в обветшалый кафетерий плотной группой. Розали и Эмметт были впереди, Эмметт выглядел нелепо, как телохранитель посреди вражеской территории. Роуз тоже казалась настороженной, но намного более рассерженной, нежели обороняющейся.

— Конечно, будет, — проворчал я.

Они вели себя глупо. Если бы я не был уверен, что смогу держать себя в руках, то остался бы дома.

Неожиданная перемена в нашем нормальном, хоть и наигранном, утре (ночью прошел снег) — Эмметт с Джаспером, воспользовавшись тем, что я отвлекся, атаковали меня снежками из подтаявшего снега. Когда им наскучило отсутствие реакции с моей стороны, они принялись друг за друга — учитывая эту преувеличенную бдительность, все это должно было бы меня забавлять, если б это так не раздражало.

— Ее здесь пока нет, но она идет… она не будет на ветру, если мы сядем там, где сидим обычно.

— Конечно, мы сядем там, где обычно. Хватит, Элис. Ты действуешь мне на нервы. Со мной все будет хорошо.

Она прищурила глаза, в то время как Джаспер помогал ей сесть, и наконец-то ее взгляд сфокусировались на моем лице.

— Хмм, — сказала она удивленно. — Я думаю, ты прав.

— Естественно, — пробормотал я.

Я ненавидел быть в центре их внимания. Внезапно я почувствовал симпатию к Джасперу, вспомнив, как мы когда-то вертелись возле него, пытаясь оградить. Он встретил мой быстрый взгляд коротко и усмехнулся.

— Раздражает, не так ли?

Я скорчил ему гримасу.

Неужели всего неделю назад это длинное серое помещение казалось мне столь убийственно скучным? А нахождение здесь было сродни оцепенению или даже как коме?

Сегодня мои нервы были туго натянуты, как струны пианино, которые от слабейшего давления, издают звуки. Все мои чувства были обострены до предела: я изучал каждый звук, каждый взгляд, каждое движение в воздухе, который касался моей кожи, каждую мысль. Особенно мысли. Было лишь одно чувство, которое я заблокировал, отвергнув его. Обоняние, конечно. Я не дышал.

Я ожидал услышать побольше о Калленах в мыслях, в которых рылся. Весь день я был в ожидании, ища каких-либо новых знакомых Беллы Свон, которым она могла бы довериться, пытаясь уловить след новой сплетни. Но ничего не было. Никто не обращал внимания на пятерых вампиров в кафетерии так же, как и до прихода новой девушки. Некоторые из людей здесь все еще думали о ней, думали все то же самое, что и неделю назад. Вместо того чтобы счесть это невыразимо скучным занятием, сейчас я был им зачарован.

Она никому ничего не сказала обо мне?

Нет никакой возможности, что она не заметила моего черного, убийственного взгляда. Я видел, как она отреагировала на это. Уверен, я напугал ее до безумия. Я был убежден, что она расскажет об этом кому-нибудь, может даже в чем-нибудь преувеличит, чтобы сделать историю чуточку лучше. Придав мне ещё несколько пугающих штрихов.

И потом, она также слышала, как я пытался отделаться от нашей совместной биологии. Она должна была поразиться этому, после того как видела мое выражение лица, во всяком случае, причиной тому была она. Нормальная девушка спрашивала бы повсюду, сравнивала бы свой случай с другими, в поисках простой причины, которая могла бы объяснить мое поведение, так чтобы она не чувствовала себя особенной. Люди иногда бывают безрассудны, чувствуя себя нормально, приспособившись. Смешаться со всеми остальными вокруг, как невыразительное стадо овец. Потребность в этом бывает чрезвычайно сильной на протяжении неуверенных юношеских лет. Девушка не была исключением из правила.

Но никто не обращал внимания на нас, сидящих здесь, за нашим обычным столом. Белла вероятно крайне скромна, если она ни с кем не поделилась. Возможно, она поговорила со своим отцом, может у них были весьма крепкие отношения… хотя, не похоже на это, учитывая тот факт, что она провела так мало времени с ним на протяжении всей своей жизни. Она должна быть ближе со своей матерью. Однако мне следует обратить внимание на шефа Свона в ближайшее время и послушать, о чем он думает.

— Что-нибудь новенькое? — спросил Джаспер.

— Ничего. Она… должно быть ничего не сказала.

От этой новости у них всех поднялись брови.

— Может ты не такой страшный, как думаешь? — сказал Эмметт, хмыкнув. — Спорю, что смог бы напугать ее лучше, чем ты.

Я закатил глаза.

— Удивительно почему? — Он вновь ломал голову над моим открытием об уникальной скромности этой девушки.

— Мы же говорили об этом. Я не знаю.

— Она идет, — прошептала затем Элис. Я почувствовал, как мое тело стало неподвижным.

— Попытайся выглядеть как человек.

— Ты сказала человек? — спросил Эмметт.

Он выставил свой правый кулак, крутя пальцам, чтобы показать снежок, который он сохранил в ладони. Конечно, он там не растаял. Он спрессовал его в округлую ледяную глыбу. Его глаза были устремлены на Джаспера, но я видел направление его мыслей. И Элис тоже, естественно. Когда он резко метнул ледяную глыбу в нее, она отбросила ее небрежным взмахом руки. Лед срикошетил и пролетел по всей столовой, слишком быстро, чтобы глаза человека могли это заметить, и врезался с звонким треском в кирпичную стену. Стена тоже треснула.

Все головы в углу столовой повернулись, чтобы посмотреть на груду разбитого льда на полу, а затем завертелись в поисках виновного. Они стали выглядывать его за ближними столами. Никто не посмотрел на нас.

— Очень по-человечески, Эмметт, — сказала Розали злобно. — Почему бы тебе не пробить стену кулаком, раз ты уже сделал это?

— Всех больше впечатлит, если это сделаешь ты, крошка.

Я пытался уделять им внимание, сохраняя усмешку на лице, будто бы принимая участие в этой шутке. Я не позволял себе смотреть по направлению входа, где, я знал, стояла она. Но это было все, что я слушал.

Я мог слышать нетерпение Джессики к новенькой, которая к тому же выглядела рассеянной, неподвижно стоя у входа. Я увидел в мыслях Джессики, что к щекам Беллы Свон вновь прилила кровь, от чего они стали ярко розовыми.

Я сделал короткий неглубокий вздох, готовый к тому, чтобы избавиться от дыхания, если почувствую даже намек на ее запах в воздухе.

Майк Ньютон был с обеими девушками. Я слышал оба его голоса, внутренний и внешний, когда он спросил у Джессики, что такое с Свон. Мне не понравился ход его мыслей, вившихся вокруг нее, проблеск уже укоренившихся фантазий, затуманивших его разум, когда он смотрел, как она вздрогнула, подняла глаза, оторвавшись от раздумий, словно она забыла о его присутствии.

— Ничего, — я услышал, как Белла сказала это своим тихим, ясным голосом. Звук казался перезвоном колокольчиков среди болтовни кафетерия, но я знал, что причиной тому было то, что я слушал его слишком внимательно.

— Сегодня я возьму только содовую, — продолжала она, в то время как быстро шла вперед.

Я не смог удержаться и бросил быстрый взгляд в ее сторону. Она смотрела на пол, кровь медленно отходила от ее лица. Я мгновенно отвернулся к Эмметту, который смеялся сейчас над страдальческой улыбкой на моем лице.

— Ты плохо выглядишь, брат.

Я сменил выражение лица так, чтобы оно казалось смешным и естественным.

Джессика вслух удивилась отсутствию аппетита у девушки.

— Ты не голодна?

— Вообще-то я чувствую себя не очень хорошо. — Ее голос стал тише, но все ещё был ясным.

Почему это меня волнует — покровительственное участие, исходившее от мыслей Майка Ньютона? И какая разница, что это похоже на собственничество? Если Майк Ньютон и испытывает к ней излишнюю озабоченность, то это не мое дело. Возможно, на нее все так реагировали. Не хотел ли я сам инстинктивно защитить ее? До того как мне захотелось ее убить, да…

Но была ли девушка больна?

Было трудно судить — она выглядела такой слабой от своей полупрозрачной кожи… Потом до меня дошло, что я тоже беспокоюсь, совсем как глупый мальчишка, и я решил больше не думать о ее здоровье.

Ни взирая на это, мне не нравилось смотреть на неё через мысли Майка. Я переключился на Джессику и внимательно наблюдал, в то время как они втроем выбрали за какой столик сесть. К счастью, они сели с обычными собеседниками Джессики за один из первых столиков в столовой. Не по ветру, как и обещала Элис.

Элис толкнула меня локтем.

— Сейчас она посмотрит, веди себя, как человек.

Я стиснул зубы в усмешке.

— Полегче, Эдвард, — сказал Эмметт. — Честно. Ну убьешь ты одного человека. Ну не конец же света наступит.

— Ты об этом узнаешь, — проворчал я.

Эмметт засмеялся.

— Тебе следует быть выше этого. Как я. Вечность — долгий период времени, за который ты успеешь во всем раскаяться.

И тогда Элис метнула небольшую горстку льда, которую прятала, в лицо ничего не подозревающего Эмметта.

Он поморщился, удивленный, а затем усмехнулся в предвкушении.

— Ты сама напросилась, — сказал он, когда склонился над столом и встряхнул своими волосами, покрытыми льдом, прямо в неё. Снег, растаявший в теплом помещении, слетал с его волос градом — наполовину вода, наполовину лед.

— Фу! — возмутилась Роуз, в то время как она с Элис отпрянули от этого дождя.

Элис засмеялась, и мы все к ней присоединились. Я сумел увидеть в голове Элис, как она удачно создала этот идеальный момент, и я знал, что та девушка — я должен был перестать думать о ней так, будто она была единственной на свете — что Белла будет смотреть на нас смеющихся и играющих, выглядящих такими счастливыми и человечными и невообразимо идеальными, как картина Нормана Роквелла.

Элис смеялась и подняла свой поднос, будто бы щит. Девушка — Белла, должно быть, все еще наблюдала за нами.

— … вновь пялится на Калленов, — подумал кто-то, захватив мое внимание.

Я автоматически посмотрел в направлении нечаянного оклика, поняв, в то время как мои глаза нашли его обладателя и я узнал этот голос — я так долго вслушивался в него сегодня.

Но мои глаза скользнули по Джессике и сосредоточились на проницательном взгляде девушки.

Она быстро опустила глаза, вновь спрятавшись за густыми волосами.

О чем она думала? Напряжение, казалось, со временем становилось более острым, оно не наскучивало. Я постарался — сомневаясь в том, что делаю, так как никогда не пробовал раньше — испытать свой разум в тишине вокруг нее. Мой экстра-слух всегда включался естественным путем, без вопросов, я никогда не заботился об этом. Но сейчас я сосредоточился, стараясь преодолеть любые помехи вокруг нее.

Ничего кроме тишины.

—  Да что это с ней? — мысль Джессики вторила моему собственному разочарованию.

— Эдвард Каллен смотрит на тебя, — прошептала она на ухо Свон, хихикнув. Не было и намека на ревность в ее тоне. Джессика, кажется, умело притворялась подругой.

Я слушал ответ девушки слишком увлеченно.

— Он не выглядит злым, как ты считаешь? — прошептала она в ответ.

Так, значит, она обратила внимание на мою дикую реакцию на прошлой неделе. Конечно, да.

Вопрос смутил Джессику. Я увидел собственное лицо в ее мыслях, когда она проверяла мое выражение лица, но я не встретился с ней взглядом. Я все еще был сфокусирован на девушке, пытаясь услышать что-нибудь. Мое настойчивое сосредоточение, кажется, вовсе не помогло.

— Нет, — сказала ей Джесс, и я знал, что ей бы хотелось сказать «да» — как раздражало ее изнутри мое пристальное разглядывание — хотя в голосе не было и следа на это. — А он должен?

— Мне кажется, я ему не нравлюсь, — прошептала девушка в ответ, подперев голову рукой, как будто внезапно устала. Я пытался понять этот жест, но мог лишь догадываться. Может, она устала.

— Калленам никто не нравится, — уверила ее Джессика. — Вернее, они слишком безразличны ко всем, чтобы им кто-то нравился. Они никогда и не пытались.

Ее мысль была недовольным ворчанием.

— Но он все еще смотрит на тебя.

— Перестань на него смотреть, — с тревогой сказала девушка, поднимая голову от руки, чтобы вынудить Джессику послушаться ее.

Джессика хихикнула, но все-таки сделала так, как она сказала.

Девушка так и не отрывала взгляда от своего столика до конца перерыва. Я подумал — хотя, конечно, я не могу быть в этом уверен — что это было умышлено. Казалось, что она хочет посмотреть на меня. Ее тело слегка сдвинулось в моем направлении, подбородок начал поворачиваться, а затем она остановила себя, глубоко вздохнула и в упор уставилась на того, кто говорил.

Я по большей части игнорировал все прочие мысли вокруг девушки, так как они не были о ней на тот момент. Майк Ньютон планировал после школы поиграть в снежки на парковке, кажется, он не знал, что снег уже превратился в дождь. Порхание мягких хлопьев снега по крыше стало скорее обычным стуком капель. Неужели он и вправду не услышал этой перемены? Мне она показалась громкой.

Когда время ланча закончилось, я не сдвинулся с места. Люди выходили друг за другом, и я поймал себя на том, что стараюсь отличить звук ее шагов от прочих, словно это было чем-то важным, или этот звук отличался от других. Как глупо.

Моя семья также не сдвинулась. Они ждали моих действий.

Пойду ли я в класс, чтобы сесть рядом с этой девушкой, где, безусловно, я смогу учуять сильный запах ее крови и почувствовать тепло от ее пульса в воздухе и на своей коже? Был ли я достаточно силен для этого? Или одного дня с меня хватит?

— Я… думаю все в порядке, — сказала Элис нерешительно, — твой разум в порядке. Я считаю, что ты продержишься ещё час.

Но Элис прекрасно знала, как быстро я могу помяться.

— Почему ты не бросишь это, Эдвард? — спросил Джаспер. Хотя он не хотел испытывать самодовольство оттого, что я был сейчас единственным слабаком, я услышал, что он все же подумал об этом, немного. — Иди домой. Расслабься.

— Да какой в этом смысл? — не согласился Эмметт. — Одно из двух, он или убьет ее, или нет. Впору покончить с этим любым путем.

— Я не хочу пока переезжать, — пожаловалась Роуз. — Я не хочу начинать все заново. Мы почти окончили школу, Эмметт. Наконец-то.

Я безотлагательно ухватился за его слова. Я хотел, очень сильно хотел, встретиться с этим скорее напрямую, а не убегать вновь. Но, тем не менее, я не хотел опять заходить далеко. Было ошибкой на прошлой неделе со стороны Джаспера так долго не ходить на охоту; действительно ли это могло быть столь глупой ошибкой для меня?

Я не хотел, чтобы из-за меня моя семья уезжала с насиженного места. Никто из них не поблагодарит меня за это.

Но я хотел пойти на биологию. Я осознал, что вновь хочу увидеть ее лицо.

Вот что было решающим фактором для меня. Это любопытство. Я был зол на себя за это чувство. Разве я не обещал себе, что не стану сильно интересоваться этой девушкой, чьи мысли никак не мог прочесть? И все-таки, вот он я, чрезмерно заинтересованный.

Я хотел узнать, о чем она думает. Ее разум был закрыт, но глаза были очень открытыми. Возможно, взамен я мог бы прочесть все в них.

— Нет, Роуз, я думаю, что все и вправду будет хорошо, — сказала Элис. — Я вижу это. Я на 93 % уверена, что ничего плохого не случится, если он пойдет на урок.

Она посмотрела на меня пытливым взглядом, стараясь понять, что же поменялось в моих мыслях, раз ее видение будущего стало более надежным.

Было ли любопытство достаточным, чтобы оставить Беллу Свон в живых?

Эмметт был прав, хотя, почему бы не поставить на этом точку? Я встречусь с соблазном напрямую.

— Пойду на урок, — определился я и встал из-за стола. Я повернулся и зашагал прочь от них, не оглядываясь назад. Я смог расслышать беспокойство Элис, осуждение Джаспера, одобрение Эмметта и раздражение Розали, последовавшее после моего ухода.

Я еще раз глубоко вздохнул возле двери кабинета, а затем набрал воздуха в легкие, так как зашел в маленькое теплое помещение.

Я не опоздал. Мистер Бэннер все еще готовился к сегодняшней лабораторной. Девушка сидела за моим, за нашим столом, вновь склонив голову, глядя на папку, на которой выводила каракули. Я оценил набросок, так как, похоже, я заинтересовался даже этим банальным выражением ее разума, но он ничего не значил. Просто беспорядочные завитушки. Возможно, она не была сосредоточена на рисунке, а думала о чем-то другом?

Я отодвинул свой стул с излишней резкостью, позволяя ему поцарапать линолеум; людям всегда удобнее, когда чье-либо приближение производит шум.

Я знал, что она услышала звук; она не подняла глаз, но ее рука пропустила завитушку в наброске, который она рисовала, что делало его незаконченным.

Почему она не посмотрела наверх? Скорее всего, она была напугана. Я должен быть уверен, что на этот раз покину ее с другим впечатлением о себе. Заставлю ее думать так, что она воображала себе все до этого.

— Привет, — сказал я ей тихим голосом, который использовал, когда хотел, чтобы людям было спокойнее, состроив любезную улыбку, за которой не видно зубов.

После этого она посмотрела наверх, в её расширенных глазах был испуг — почти растерянность — и бездна вопросов без ответов. То же выражение лица, что виделось мне на протяжении всей прошлой недели.

В то время как я смотрел в эти странные глубокие карие глаза, я осознал, что ненависть — ненависть, с которой я представлял эту девушку каким-то образом заслужившую влачить жалкое существование — улетучилась. Не дыша сейчас, не ощущая ее запаха, было трудно поверить, что кто-то такой ранимый может заслуживать ненависть.

Ее щеки начали краснеть, но она ничего не сказала.

Я смотрел ей в глаза, сосредоточившись только на их вопрошающей глубине, и пытался игнорировать их привлекательный цвет. Мне хватило вздоха, чтобы сказать еще немного без дыхания.

— Меня зовут Эдвард Каллен, — сказал я, хотя знал, что ей это известно. Это было проявлением вежливости при знакомстве. — У меня не было возможности представиться на прошлой неделе. Ты, должно быть, Белла Свон.

Она выглядела смущенной — меж ее глаз вновь образовалась небольшая морщинка. Она ответила на полсекунды позже, чем следовало бы.

— Откуда ты узнал мое имя? — спросила она, и ее голос слегка дрогнул.

Я, наверное, и вправду пугал ее. Я почувствовал вину за это; она была такой беззащитной. Я кротко засмеялся — я знал, что звучало это так, что люди успокаивались. И опять я был осторожен по поводу зубов.

— О, я думаю, все знают, как тебя зовут. — Конечно, она должна была понять, что оказалась в центре внимания в этом скучном месте. — Весь город ждал твоего приезда.

Она нахмурилась так, будто бы это было ей неприятно. Я предположил, что, учитывая то, какой стеснительной она кажется, внимание со стороны окружающих может быть ей противно. Многие люди испытывают противоречивые чувства. Несмотря на то, что они не хотят выделяться из толпы, они в то же время жаждут для себя всеобщего внимания.

— Нет, — сказала она. — Я имела в виду, почему ты назвал меня Беллой?

— А ты предпочитаешь, чтоб тебя звали Изабеллой? — спросил я, сбитый с толку тем фактом, что не знал, к чему она ведет. Я не понимал. Несомненно, она явно предпочитала «Беллу» в свой первый день. Неужели людей было так сложно понять если не слышать их мыслей?

— Нет, мне нравиться быть Беллой, — ответила она, слегка склонив голову. Выражение ее лица — если я правильно его истолковал — колебалось между замешательством и смущением. — Но я думала, что Чарли — я имею в виду мой папа — называет меня за спиной Изабеллой. Меня здесь под этим именем все знают.

Ее кожа стала теперь ещё более розовой.

— О, — коротко сказал я и быстро отвел взгляд от ее лица.

До меня только что дошло, что значил ее вопрос. Я оплошал — совершил ошибку. Если б я не подслушивал всех в первый день, то я бы обратился к ней, изначально полным именем, как и прочие. Она заметила разницу.

Я почувствовал острую боль от беспокойства. Слишком быстро заметила мой промах. Довольно проницательно, особенно для кого-то, кто, скорее всего, напуган моей близостью.

Но у меня были проблемы поважнее, чем какие бы то ни было подозрения на мой счет, которые она запрятала у себя в голове.

У меня не осталось воздуха. Если я собираюсь поговорить с ней снова, то мне придется вздохнуть.

Будет сложно молчать. К несчастью для нее, тот факт, что она сидела со мной за одной партой, сделал нас партнерами по лабораторной, так что мы должны были работать вместе сегодня. Будет странно — и непостижимо грубо — игнорировать ее на протяжении всей лабораторной. От этого она станет подозревать больше, больше бояться…

Я отодвинулся от нее так далеко, как мог, не передвигая стула, повернув голову в сторону прохода между рядами. Я напрягся, сжав мышцы, а затем одним быстрым вздохом набрал в легкие воздуха, дыша через рот.

Ахх!

Это было и впрямь болезненно. Даже, не чувствуя ее запаха, я мог ощутить его у себя на языке. Вдруг мое горло прожгло вновь, жажда была точно так же сильна, как и в первый раз, когда я почувствовал ее запах, на прошлой неделе.

Я стиснул зубы и постарался успокоиться.

— Приступайте, — скомандовал мистер Бэннер.

Казалось, что стоило мне повернуться к девушке, смотревшей на парту, и улыбнуться ей, как это тут же отнимало у меня часть самоконтроля, которого я добился за семьдесят лет упорной работы.

— Сначала леди? — предложил я.

Она подняла глаза на меня, а затем ее лицо приняла озадаченное выражение, глаза широко раскрылись. Что-то было не так с моим лицом? Чего она опять испугалась? Она молчала.

— Ну, если ты хочешь, могу начать я, — спокойно сказал я.

— Нет, — она ответила, и ее лицо вновь из белого превратилось в красное. — Я начну.

Я уставился на оборудование, находившееся на парте: потрепанный микроскоп, коробочка с предметными стеклами для него — что было предпочтительнее, чем смотреть, как кружится кровь под ее светлой кожей. Я еще раз быстро вздохнул, сквозь зубы, и вздрогнул, так как от её вкуса мое горло поразила боль.

— Профаза, — сказала она после скорой проверки. Она начала убирать препарат, хотя едва ли посмотрела его.

— Ты не возражаешь, если я посмотрю? — инстинктивно — глупо, будто б я был таким же, как она — я потянулся остановить ее руку, для того, чтобы она не убрала препарат. На секунду жар ее кожи коснулся моей. Казалось, что это было сродни электрическому импульсу — несомненно, намного горячее, чем простые 98,6 градусов.1Прим. переводчика — Здесь температура по Фаренгейту, что приблизительно 37 градусов по Цельсию.Жар ударил по кисти руки и поднялся по ней. Она отдернула свою руку от моей.

— Прости, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы. Нуждаясь в том, чтобы посмотреть куда-нибудь, я схватил микроскоп и уставился в окуляр. Она была права.

— Профаза, — согласился я.

Я все еще был слишком взволнован, чтобы взглянуть на нее. Дыша так тихо, как только мог сквозь стиснутые зубы, и, игнорируя острую жажду, я сосредоточился на простом задании: написать слово в соответствующей строке лабораторного листа, а затем сменил первый препарат следующим.

О чем она сейчас думала? Что она почувствовала, когда я прикоснулся к ее руке? Моя кожа должна быть холодной как лед — отталкивающей. Нечего удивляться, что она была столь тихой.

Я мельком взглянул на препарат.

— Анафаза, — сказал я себе, в то время как делал запись на второй строке.

— Можно мне? — спросила она.

Я поднял на нее глаза и удивился, увидев, что она ждала, наполовину протянув к микроскопу руку. Она не выглядела напуганной. Неужели она и вправду думает, что я мог ошибиться с ответом?

Я не мог ничего поделать и улыбнулся обнадеживающему взгляду на ее лице, когда придвинул микроскоп к ней.

Она посмотрела в окуляр с рвением, которое быстро пропало. Уголки ее губ опустились.

— Препарат номер три? — спросила она, не поднимая глаз от микроскопа, но протянув руку. Я опустил следующий препарат в ее руку, не позволив моей коже на этот раз коснуться ее. Сидеть рядом с ней было все равно, что сидеть возле горящей лампы. Я мог почувствовать, как слегка нагреваюсь до более высокой температуры.

Она не смотрела долго на препарат.

— Интерфаза, — сказала она небрежно — возможно пытаясь таким путем звучать тверже — и придвинула микроскоп ко мне. Она не притрагивалась к бумаге, но ждала, когда я запишу ответ. Я проверил — она вновь была права.

Таким образом, мы закончили работу, перекинувшись лишь словом и не встречаясь глазами. Мы единственные сделали лабораторную — остальные в классе были усердно ей заняты. Кажется, у Майка Ньютона были проблемы с распределением внимания — он пытался наблюдать за Беллой и мной.

—  Надеюсь, у него ничего не получится, — подумал Майк, кисло наблюдая, за мной. Хмм… интересно. Я и не представлял себе, что парень будет питать ко мне какую-либо враждебность. Это было новым обстоятельством, столь же новым, как и появление этой девушки. И самым интересным было то, к моему удивлению, что это чувство было взаимным.

Я вновь взглянул на девушку, озадаченный величиной опустошения и потрясения охватившего меня, оттого что, несмотря на свою обыкновенность, не примечательную наружность, она портила мне жизнь.

Не то чтобы я не понимал, к чему клонил Майк. Она на самом деле была довольно симпатичной… по-своему. Лучше чем быть просто красивой, ее лицо было интересным. Не совсем симметричное — ее узкий подбородок не сопоставлялся с широкими скулами; крайне противоположное по цвету — ее кожа и волосы контрастировали, как белое и черное; а еще глаза, полные молчаливых секретов…

Меня вдруг пробрало от этих глаз.

Я уставился на нее, пытаясь угадать хотя бы один из этих секретов.

— Ты носишь линзы? — внезапно спросила она.

Какой странный вопрос.

— Нет. — Я едва не улыбнулся от идеи улучшить моё зрение.

— О, — промямлила она. — Я думала, что твои глаза другого цвета.

Мне вдруг вновь стало холоднее, так как я понял, что был, очевидно, не единственным, кто пытался сегодня разгадать секреты.

Я пожал одеревеневшими плечами и пристально посмотрел прямо перед собой туда, где учитель наматывал круги по классу.

Конечно, мои глаза изменились с того момента, как она впервые в них посмотрела. Готовясь к сегодняшнему испытанию, сегодняшнему искушению, я всю неделю охотился, насыщая свою жажду так сильно, как это возможно, превысив всякую норму. Я в избытке напился кровью животных, впрочем, большие перемены в лице были вызваны дурманящим ароматом, который держался в воздухе вокруг нее. Когда я смотрел на нее в прошлый раз, мои глаза были черны от жажды. Теперь же, в моем теле расплылась кровь, мои глаза были теплого золотистого оттенка. Светло-янтарные от моих чрезмерных стараний утолить жажду.

Очередной промах. Если б я знал, что она имела в виду этим вопросом, я мог бы просто сказать «да».

Я учился в этой школе с людьми уже два года, и она была первой, кто смотрел на меня настолько близко, чтобы заметить, что мои глаза меняют цвет. Остальные, хотя и восхищались красотой моей семьи, имели склонность быстро опускать глаза, когда мы возвращали им их взгляды. Они избегали нас, пропуская детали нашей внешности, инстинктивно пытаясь не понимать. Неведение было блаженством для человеческого ума.

Почему же именно эта девушка замечала слишком много?

Мистер Бэннер подошел к нашей парте. Я признательно вздохнул поток свежего воздуха, который он с собой принес, до того, как он смешался с ее запахом.

— Итак, Эдвард, — сказал он, просматривая наши ответы, — ты не подумал дать Изабелле шанс поработать с микроскопом?.

— Белле, — я поправил его рефлекторно. — Вообще-то она определила три фазы из пяти.

Мысли мистера Бэннера были скептическими, в то время как он перевел взгляд на девушку.

— Ты уже делала эту лабораторную?

Я увлеченно смотрел, когда она улыбнулась, выглядя слегка смущенной.

— Но не на луковом корне.

— На сиговой бластуле? — спросил мистер Бэннер.

— Да.

Это удивило его. Сегодняшняя лабораторная была взята из повышенного курса. Он задумчиво кивнул девушке.

— Вы проходили это по программе в Финиксе?

— Да.

Теперь она расправили плечи — сообразительная для человека. Это не удивило меня.

— Хорошо, — сказал мистер Бэннер, поджав губы. — Думаю, это хорошо, что вы делали лабораторную вместе.

Он развернулся и ушел, пробормотав сквозь вздох:

— Так остальные дети могут получить шанс выучить что-нибудь новое для себя.

Я сомневался, что девушка сумела это расслышать. Она опять начала выводить каракули на папке.

Два промаха за полчаса — это слишком. Очень скверный показатель с моей стороны. Хотя я и понятия не имел о том, что девушка думала обо мне: как сильно меня боялась, как сильно не доверяла — я знал, что мне необходимо предпринять еще одну попытку для того, чтобы у нее сложилось обо мне новое впечатление. Как-нибудь лучше обрисовать воспоминание о нашем прошлом свирепом столкновении.

— Паршиво, что пошел снег, не так ли? — я сказал, повторяя небольшой разговор, который уже слышал дюжину раз среди других учеников. Скучная, банальная тема для беседы. Погода — вечное спасение.

Она посмотрела на меня с явным недоверием в глазах — ненормальная реакция на мои довольно-таки обычные слова.

— Не совсем, — сказала она, вновь меня удивив.

Я попытался направить разговор обратно в банальном русле. Она была из более солнечного, теплого места, это как-то отражалось на ее коже, хотя и слабо, а от холода ей, скорее всего, не по себе. Мое ледяное прикосновение, безусловно, было…

— Тебе не нравится холод, — догадался я.

— И сырость тоже, — подтвердила она.

— Тебе, наверное, нелегко живется в Форксе? — Может, тебе и не следовало сюда приезжать— хотел я добавить. Может, тебе лучше вернуться туда, откуда ты пришла.

Хотя я не был уверен, что хотел этого. Я всегда буду помнить запах ее крови — разве была какая-нибудь гарантия, что я, в конечном счете, не последую за ней? Кроме того, если она уедет, ее разум навсегда останется для меня загадкой. Извечной раздражающей головоломкой.

— Ты и понятия не имеешь, как, — она сказала шепотом, сердито взглянув на меня на мгновение.

Ее ответы никогда не совпадали с тем, что я ожидал услышать. От них мне хотелось задавать еще больше вопросов.

— Ну и зачем тогда ты приехала? — потребовал я ответа, тотчас же поняв, что мой тон был обвиняющим, что недостаточно нормально для беседы. Вопрос прозвучал грубо, с излишним любопытством.

— Это… сложно.

Она прищурила свои широкие глаза, и оставила их в таком положении — я был близок к тому, чтобы взорваться от любопытства — любопытство было таким же обжигающим, как и жажда. Как ни странно, я осознал, что дышать стало легче; мука становилась все терпимее с течением нашего разговора.

— Думаю, что сумею понять, — настоял я. Возможно, простая вежливость позволила бы ей и дальше отвечать на мои вопросы, если бы не та грубость с которой я их задавал.

Она молча смотрела на руки. Мне стало невыносимо от этого — я хотел схватить ее за подбородок, и повернуть ее голову так, чтобы я смог все прочесть в ее глазах. Но это будет безрассудно с моей стороны, опасно, прикоснуться к ее коже вновь.

Вдруг она подняла глаза. Меня утешило то, что я вновь мог видеть эмоции в её глазах. Она говорила стремительно, в спешке проговаривая слова:

— Мама снова вышла замуж.

А, это было довольно по-человечески, легко понять. В ее ясных глазах промелькнула грусть, от которой на переносице вновь возникла складка.

— Ну, не так уж и сложно, — сказал я. Мой голос был крайне вежливым, но без фальши. От ее грусти я почувствовал себя странно беспомощно, желая сделать что-нибудь, чтобы ей стало лучше. Необычный порыв.

— Когда это произошло?

— В прошлом сентябре.

Она тяжело выдохнула — почти что с тоской. Я перестал дышать, в то время как ее теплый вздох коснулся моего лица.

— И он тебе не нравится, — догадался я, выпытывая все больше информации.

— Нет, Фил хороший, — сказала она, поправляя мое предположение. Сейчас вокруг уголков ее полных губ был заметен намек на улыбку. — Быть может, слишком молодой, но довольно-таки милый.

Это не соответствовало сценарию, который я уже обдумал у себя в голове.

— Почему ты не осталась с ними? — я спросил, мой голос слегка пытлив не в меру. Это звучало так, будто надоедал ей. Надо сказать, так и было.

— Фил много путешествует. Он бейсболист. — Легкая улыбка стала больше после последних слов — выбор подобной профессии забавлял ее.

Я тоже не заметно для себя улыбнулся. Я не пытался тем самым утешить ее. Просто, честно говоря, от ее улыбки мне захотелось улыбнуться в ответ.

— Я слышал о нем? — Я мысленно пробежался по списку всех известных мне бейсболистов, сомневаясь, что Фил был в нем…

— Скорее всего, нет. Он не очень-то хороший игрок. — Очередная улыбка. — Во второй лиге. Он часто переезжает.

Списки в моей голове тотчас же сменились, и я составил перечень всех возможностей меньше чем за секунду. В то же самое время я представлял себе новый сценарий.

— А твоя мама отослала тебя сюда, чтобы самой путешествовать вместе с ним, — сказал я.

Казалось, что, делая предположения, я мог выудить у нее больше информации, чем, если б задавал ей вопросы. Это опять сработало. Ее подбородок выдвинулся вперед, а выражение ее лица внезапно стало решительным.

— Нет, она меня не отправляла сюда, — сказала она, ее голос прозвучал по-новому, резко. Моя догадка расстроила ее, хотя я и не понял каким образом. — Я сама себя отправила.

Я и не догадывался, что она имела в виду, или в чем заключалось ее негодование. Я был совершенно растерян.

Итак, я уступил. И дело было не только в восприятии девушки. Она не была такой, как остальные люди. Быть может, молчание ее мыслей и аромат были не единственными ее отличительными чертами.

— Я не понимаю, — сознался я, чувствуя сильную досаду от проигрыша.

Она вздохнула взглянула в мои глаза смотрела в них дольше, чем большинство людей могли выдержать.

— Поначалу она оставалась со мной, но скучала по нему, — медленно объяснила она, ее тон становился несчастнее с каждым словом. — Это расстраивало ее… так что я решила, что пришло время перебраться к Чарли.

Маленькая складка у нее между глаз стала глубже.

— Но теперь несчастна ты, — прошептал я.

Казалось, я не мог перестать выдвигать свои догадки вслух, надеясь узнать ее реакцию. Только это, как бы там ни было, видимо, не так далеко от истины.

— Ну и что? — сказала она, как если б это обстоятельство не имело ни малейшего значения.

Я продолжал смотреть в её глаза, чувствуя, что, в конце концов, смог добиться первого настоящего проблеска в ее душе. Я увидел в одном этом слове, как она сопоставляла себя среди своих же собственных приоритетов. В отличие от большинства людей, ее собственные потребности были на втором плане.

Она была самоотверженной.

Когда я увидел это, тайна человека, прятавшаяся в глубине этого безмолвного разума, начала потихоньку рассеиваться.

— Это несправедливо, — сказал я. Я пожал плечами, пытаясь казаться несерьезным и скрыть то, насколько мне было интересно.

Она засмеялась, но смех не звучал весело.

— Тебе никто не говорил? Жизнь вообще несправедлива.

Мне хотелось рассмеяться над ее словами, хотя мне тоже не было по-настоящему весело. Я знал кое-что о несправедливости жизни.

— Кажется, я уже слышал что-то такое.

Она посмотрела на меня, вновь выглядя смущенной. Ее глаза сверкнули в сторону, а затем вновь вернулись к моим.

— Конец истории, — сказала она мне.

Но я не был готов закончить разговор. Небольшая «V» между ее глаз, след от ее печали, беспокоила меня. Я хотел разгладить ее кончиком своего пальца. Но я, конечно, не мог к ней прикоснуться. Это было опасно по многим причинам.

— Ты хорошо держишься. — Сказал я медленно, однако сосредоточился на следующем предположении. — Но я могу поспорить, что ты страдаешь больше, чем хочешь показать.

Она скорчила лицо, ее глаза сузились, и губы надулись. Она отвернулась и посмотрела перед собой. Ей не понравилось, что моя догадка оказалась верна. Она не была обычной мученицей — ей не хотелось говорить о своей боли.

— Я не прав?

Она слегка вздрогнула, но сделала вид, что не расслышала меня.

Это вызвало у меня улыбку.

— Мне так не кажется.

— Ну а тебе-то какая разница? — возмутилась она, все еще глядя в другую сторону.

— Очень хороший вопрос, — согласился я, скорее обращаясь к себе, чем отвечая ей.

Она была проницательнее меня: она видела саму суть вещей, в то время как я путался где-то в стороне, слепо раскручивая клубок. Мелочи ее очень человечной жизни не должны для меня ничего значить. Было неправильно с моей стороны заботиться о том, что она думала. Кроме защиты моей семьи от подозрений, в остальном человеческие мысли были несущественны.

В разговоре с кем-то я не привык быть менее проницательным. Я чересчур полагался на свой экстра-слух — но, очевидно, был не так восприимчив, как считал.

Девушка вздохнула и устремила сердитый взгляд в пространство. Что-то в ее разочарованном выражении лица было забавным. Ситуация в целом, весь разговор были забавными. Никому еще не угрожала такая опасность от меня, как этой хрупкой девушке — в любой момент я мог, сбитый с толку своей нелепой поглощенностью разговором, вздохнуть через нос и наброситься на неё, не успев себя остановить — а она была раздражена тем, что я не ответил на ее вопрос.

— Я тебе раздражаю? — спросил я, улыбаясь абсурдности всего этого.

Она быстро на меня взглянула, а затем ее глаза, казалось, попали в плен моего пристального взгляда.

— Не совсем, — сказала она мне. — Я больше на себя злюсь. По моему лицу все так легко читается, меня мама всегда называет своей открытой книгой.

Она раздосадовано нахмурилась.

Я смотрел на нее с изумлением. Причина, по которой она расстроилась, заключалась в том, что она думала, будто бы я вижу ее насквозь. Как странно. Я никогда не прилагал так много усилий, чтобы понять кого-то, за всю свою жизнь, или точнее существование, поскольку слово «жизнь» вряд ли подходит. У меня не было настоящей жизни.

— Напротив, — не согласился я, испытывая странные чувства… осторожно, как будто здесь была какая-то скрытая угроза, которую мне недоставало увидеть. Внезапно я оказался на грани, у меня было тревожное предчувствие. — Я считаю, что тебя очень трудно прочесть.

— Ну, тогда ты, должно быть, хорошо умеешь это делать, — догадалась она, сделав собственное предположение, которым вновь попала в точку.

— Обычно, да, — согласился я.

После чего широко ей улыбнулся, позволяя губам, растянутся, показав тем самым ряды ровных, острых как бритва, зубов.

Это было глупо, но мне резко, неожиданно отчаянно захотелось предостеречь девушку каким-либо образом. Ее тело было сейчас ближе ко мне, чем до этого, бессознательно передвинувшись по ходу беседы. Все слабые сигналы и знаки, которых было достаточно, чтобы запугать до конца жизни, на нее, кажется, не действовали. Почему она не сжимается от страха из-за меня? Несомненно, она видела меня с достаточно темной стороны, чтобы распознать опасность на уровне интуиции, которой она, видимо, обладала.

Мне не удалось увидеть, произвело ли мое предупреждение должный эффект. Сразу после этого мистер Баннер попросил внимания у класса, и она отвернулась от меня. Казалось, что ей стало немного легче, когда нас прервали — возможно, она все-таки поняла.

Я надеялся на это.

Я почувствовал симпатию, растущую у меня изнутри, как раз тогда когда я собирался пресечь её. Я не мог позволить себе заинтересоваться Беллой Свон. Или скорее, она не могла позволить себе этого. Н я уже мечтал вновь поговорить с ней… Я хотел знать больше о ее матери, ее жизни до того, как она сюда приехала, ее отношениях с отцом. Все незначительные мелочи, которые раскрыли бы её характер. Но каждая секунда, которую я проводил с ней, была ошибкой, риском, которому она не должна была подвергаться.

Она рассеянно отбросила свои густые волосы как раз в тот момент, когда я позволил себе очередной вздох. Чрезмерно сильная волна ее запаха ударила мне в горло.

Это было как в первый день, подобно разрушительной силе. Боль от пылающей сухости вскружила мне голову. Я должен был схватиться за парту чтобы удержать себя на месте. В этот раз мне было чуть легче контролировать себя. В конце концов, я ничего не сломал. Монстр рычал у меня изнутри, но не получал никакого удовольствия от моей боли. Он был слишком туго связан. Сейчас.

Я совершенно перестал дышать и отодвинулся от девушки так далеко, как только мог.

Нет, я не мог позволить себе увлечься ею. Чем больше я ею интересовался, тем больше казалось, что я убью ее. Я уже сделал за сегодняшний день два несущественных промаха. Совершу ли я третий, единственно существенный?

Я выбежал из кабинета в тот же миг, как прозвенел звонок, тем самым, скорее всего, разрушив какое бы там ни было приличное впечатление, частично созданное мной в течение часа. Вновь я хватался за чистый, влажный воздух снаружи, как если б он был целебным эфирным маслом. Я в спешке увеличивал расстояние между собой и девушкой так быстро, как это было возможно.

Эмметт ждал меня у двери кабинета испанского. Он мгновенно прочел дикое выражение моего лица.

—  Как все прошло? — осторожно поинтересовался он.

— Никто не умер, — пробормотал я.

—  Полагаю, это нечто. Когда я увидел Элис, бросившуюся туда под конец, я подумал…

В то время как мы зашли в кабинет, я увидел его воспоминание о том, что случилось несколькими мгновениями раньше, увидел через открытую дверь класса, где у него был предыдущий урок, как Элис оживленно шла по коридору, с бледным лицом. Я почувствовал через его воспоминание побуждение подняться и присоединиться к ней, а затем, как он принял решение остаться на месте. Если б Элис была нужна его помощь, она попросила бы его…

Я закрыл глаза от ужаса и раздражения, когда плюхнулся на сиденье.

— Я и не представлял себе, что был близок к этому. Не думаю, что я собирался… Мне показалось, что все не так уж плохо, — прошептал я.

—  Так и есть, — уверил он меня, — Никто ж не умер, верно?

— Верно, — я сказал сквозь зубы. — Не в этот раз.

—  Может, теперь будет легче.

— Точно.

—  Ну, или, может, ты убьешь ее. —Он пожал плечами. — Не будешь первым, кто обложался. Никто тебя строго судить не станет. Иногда человек пахнет слишком хорошо. Я впечатлен тем, как ты долго держишься.

—  Это не помогает, Эмметт.

Мне стало тошно оттого, что он одобрил идею об убийстве девушки, как будто это было неизбежно. Разве она виновата в том, что пахла так хорошо?

— Я знаю. Когда это случилось со мной… — вспоминал он, отправляясь вместе со мной назад на полвека на сумрачную деревенскую улочку, где женщина средних лет снимала с веревки, затянутой между яблонями, высохшее постельное белье. В воздухе витал сильный запах яблок: урожай был собран, и негодные плоды были раскиданы по земле, повреждения на кожуре испускали их аромат в густые облачка. Поле со свежескошенным сеном было на заднем плане этого запаха, все было гармонично. Он прошел по переулку — Розали дала ему поручение — едва ли замечая эту женщину. Небо над головой было багровым, за деревьями на западе — оранжевым. Он бы продолжал свой путь, и не было бы никакой причины, для того, чтобы запомнить этот вечер, если б внезапный ночной ветер не раздул белые простыни, подобно парусам, и аромат женщины не обвил лицо Эмметта.

— Ах, — застонал я тихо. Как будто мне мало было моего собственной жажды.

— Я знаю. Я не выдержал и полсекунды. Я даже не подумал о том, чтобы устоять.

Его воспоминание стало чересчур откровенным для того, чтобы я смог его выдержать.

Я вскочил на ноги, мои зубы сомкнулись так сильно, что могли прорезать сталь.

— Esta bien, Edward?2Все в порядке, Эдвард? (исп.) — Спросила сеньора Гофф, удивившись моему внезапному движению. Я смог увидеть свое лицо в ее разуме, и знал, что выгляжу далеко не наилучшим образом.

— Me perdona,3Прошу прощения (исп.).— пробормотал я, метнувшись к двери.

— Emmett — por favor, puedas tu ayuda a tu hermano,4Эмметт, пожалуйста, помогите своему брату (исп.).— попросила она, беспомощным жестом указывая помочь мне, в то время как я вылетел из кабинета.

— Конечно, — услышал я его ответ. А затем он оказался позади меня.

Он последовал за мной до дальней части здания, где быстро схватил меня и положил руку на плечо.

Я со всей силой отбросил его руку. От этого у человека сломались бы кости руки, и те, что с ней связаны.

— Прости, Эдвард.

— Я знаю. — Я делал глубокие вздохи, пытаясь очистить свою голову и легкие.

— Все так плохо? — спросил он, стараясь не думать о запахе и вкусе из своего воспоминания, когда говорил, но ему это не совсем удавалось.

— Хуже, Эмметт, хуже.

Он замолчал на мгновенье.

— Может…

— Нет, если я покончу с этим, лучше не станет. Возвращайся в класс, Эмметт. Мне нужно побыть одному.

Он повернулся, не сказав ни слова и не подумав ни о чем, и быстро зашагал прочь. Он скажет учительнице испанского, что я заболел, или убежал, или что я опасный неуправляемый вампир. Имело ли его оправдание какое-либо значение? Возможно, я не вернусь. Возможно, я уеду.

Я вновь пошел к своей машине, чтобы дождаться конца учебного дня. Спрятаться. Вновь.

Мне нужно было время, что принять решение или попытаться поддержать свое намерение, но я, как наркоман, рылся в рое мыслей, исходившем из школы. Знакомые голоса выделялись, но мне было неинтересно в тот момент выслушать видения Элис или жалобы Розали. Я легко нашел Джессику, но девушка была не с ней, так что я продолжил поиски. Мысли Майка Ньютона привлекли мое внимание, и я, в конце концов, обнаружил ее — она была на физкультуре вместе с ним. Он был расстроен тем, что я сегодня говорил с ней на биологии. Он наблюдал за её реакцией, когда завел разговор…

—  Я вообще никогда не видел, чтобы он с кем-то перекидывался хотя бы одним словечком ни здесь, ни где-либо еще. Конечно, он решит заинтересоваться Беллой. Мне не нравится, как он на нее смотрит. Но он, кажется, ее не волнует. Что она сказала? — «Не понимаю, что с ним было в прошлый понедельник?» Что-то вроде того. Не звучит так, будто б ее это заботило. Это не больше, чем обычный разговор…

Он говорил это себе, чтобы тем самым не расстраиваться, подбадриваясь идеей, что Белла не была заинтересована в нашей с ней беседе. Это рассердило меня чуть больше, чем нужно было, так что я перестал его слушать.

Я вставил в стерео диск с яростной музыкой и увеличил громкость так сильно, чтобы она заглушала прочие голоса. Я с трудом сосредоточился на музыке, чтобы не сорваться и вновь не переключится на мысли Майка Ньютона чтобы опять следить за ничего не подозревающей девушкой…

Пару раз, за то время что шел урок, я смошенничал. Никакой слежки. Я пытался себя убедить. Я просто подготавливал себя. Мне было необходимо знать точно, когда она уйдет с физкультуры, когда будет на парковке. Я не хотел, чтобы она застала меня врасплох.

Когда ученики начали выходить один за другим из спортзала, я вышел из машины, не совсем понимая зачем. Моросил дождь, я не обращал на него внимания, в то время как мои волосы медленно намокали.

Хотел ли я, чтобы она заметила меня здесь? Надеялся ли на то, что она подойдет поговорить со мной? Что я делал?

Я не двигался, хотя я и пытался заставить себя вернуться в машину, зная, что мое поведение достойно осуждения. Я сложил руки на груди и очень неглубоко дышал, когда увидел ее, медленно идущую в моем направлении, уголки ее рта опустились. Она не смотрела на меня. Пару раз она с гримасой на лице поднимала глаза на облака, как будто они раздражали ее.

Я был разочарован, когда она дошла до своей машины, вместо того, чтобы подойти ко мне. Заговорит ли она со мной? Заговорю ли я сам с ней?

Она забралась в пикап поблекшего красного цвета, ржавое чудище, которое было старше ее отца. Я видел, как она завела грузовик, его старый мотор проревел громче, чем все остальные машины на парковке, а затем стала греть свои руки у печки. Холод был ей неудобен — она его не любила. Она провела пальцами по своим густым волосам, разглаживая локоны по направлению потока горячего воздуха, как будто пыталась высушить их. Я представил, как пахло в кабине этого грузовика, а затем быстро отогнал эту мысль.

Она огляделась вокруг, в то время как готовилась выехать, и, в конце концов, посмотрела в мою сторону. Она глядела на меня всего полсекунды, и все, что я смог прочесть в ее глазах — это удивление, после чего она поспешно отвела глаза и резко нажала на газ. А затем вновь остановилась со скрежетом — зад грузовика был лишь в дюйме от столкновения с машиной Эрин Тиг.

Она посмотрела в зеркало заднего вида, ее рот открылся от досады. Когда другая машина проехала мимо нее, она дважды проверила все, а затем медленно выезжала с парковки так осторожно, что вызвала у меня усмешку. Казалось, будто она считала, что она опасна в своем древнем грузовике.

Мысль о том, что Белла Свон опасна для окружающих в независимости от того за рулем чего она седела, заставила меня смеяться до тех пор, пока она не проехала мимо меня, уставившись прямо перед собой.

Глава третья

Феномен

На самом деле я не страдал жаждой, но решил вновь поохотиться этой ночью. Немного осторожности для преодоления неадекватной реакции мне не помешает.

Карлайл пошел со мной, мы не оставались с ним наедине с того момента, когда я вернулся из Денали. Когда мы бежали сквозь темный лес, я слышал, как он думал о том поспешном прощании на прошлой неделе.

В его воспоминаниях я видел черты моего лица, искривленные жестоким отчаяньем. Я чувствовал его удивление и неожиданное волнение.

— Эдвард?

— Мне необходимо уехать, Карлайл, мне надо уехать сейчас же.

— Что случилось?

— Ничего. Пока что. Но случится, если я останусь.

Он дотронулся до моей руки. Я чувствовал, что делаю ему больно, когда отдернул своё руку.

— Я не понимаю.

— У тебя было так… Был ли когда-нибудь такой случай…

Я видел, как я глубоко вздохнул, видел дикий огонь, горящий в моих глазах, проступающий сквозь его беспокойство.

— Было ли так, чтобы один человек пах для тебя лучше, чем остальные? Намного лучше?

— Ох…

Когда я понял, что он меня прекрасно понимает, стыд отразился на моем лице. Он приблизился, чтобы дотронуться до меня, игнорируя то, что я отпрянул снова, и положил руку мне на плечо.

— Сделай все, что должен, чтобы не поддаться соблазну. Я буду скучать. Вот, возьми мою машину, она быстрее.

Теперь он уже спрашивал себя, правильно ли он поступил, отослав меня. Думал, не обидел ли он меня, высказав так мало доверия.

— Нет, — прошептал я набегу. — Это было тем, что нужно. Возможно, если бы я остался, то с легкостью предал бы твое доверие.

— Мне так жаль, что тебе приходится страдать, Эдвард. Но ты должен сделать все возможное, чтобы оставить дочь Свона в живых. Даже если для этого тебе снова придется уехать от нас.

— Знаю, я знаю.

— Зачем ты вернулся? Я чувствую себя счастливее, когда ты рядом, но если это настолько сложно…

— Мне не нравиться чувствовать себя трусом, — признал я.

Мы замедлились, теперь мы бежали трусцой сквозь темноту.

— Это лучше, чем подвергать ее опасности. Она уедет через год или два.

— Ты прав, я знаю это, — но его слова, напротив, только усилили мое желание остаться. Эта девушка уедет через пару лет…

Карлайл перестал бежать, я остановился с ним, он повернулся, чтобы оценить мое выражение лица.

— Ты не собираешься убегать, не так ли?

Я кивнул.

— Это гордость, Эдвард? Это не то, чего стоит стыдиться…

— Нет, это не гордость держит меня здесь. Не в этот раз.

— Некуда идти?

Я издал смешок.

— Нет, это бы меня не остановило, если бы я смог заставить себя уйти.

— Мы уйдем с тобой, если это то, что тебе необходимо. Тебе надо просто попросить. Мы переедем без всяких претензий, по крайней мере, от большинства из нас. Они не станут сердиться на тебя.

Я поднял бровь.

Он посмеялся.

— Ну, возможно Розали будет, но она обязана тебе. Как бы то ни было, будет лучше для нас уехать сейчас, пока не было причинено вреда, чем уехать тогда, когда ее жизнь уже оборвется, — к концу предложения из его тона исчез весь юмор.

Я вздрогнул от его слов.

— Да, — согласился я. Мой голос звучал хрипло.

— Но ты не уезжаешь?

Я вздрогнул.

— Так надо.

— Что держит тебя здесь, Эдвард? Я не могу понять.

— Я не знаю, смогу ли объяснить, — даже себе, но это не имеет значения.

Он долго всматривался в мое лицо.

— Нет, я все-таки не могу понять. Но я сохраню все в тайне, если ты хочешь.

— Спасибо. Это великодушно с твоей стороны, особенно если учесть, что я не позволяю никому иметь от меня секретов, — с одним исключением, но я пытался сделать все возможное, чтобы лишить ее этого, пытался же?

— У каждого из нас есть свои причуды, — засмеялся он снова. — Не так ли?

Он только что почуял запах маленького стада оленей. Было сложно вложить больше энтузиазма в это, чем уже было вложено, потому что даже при более благоприятных обстоятельствах запах был не из приятных. В ту же секунду воспоминание о крови девушки всплыло у меня в памяти, запах скрутил мой желудок.

Я вздохнул.

— Поохотимся, — согласился я, хотя знал, что кровь, которая в скором времени наполнит моё горло мало чем поможет.

Мы оба пригнулись, и я позволил этому непривлекательному запаху тихо вести нас вперед.

Когда мы вернулись домой, заметно похолодало. Недавно растаявший снег замерз снова, и это было похоже на тоненький слой стекла, покрывший всю поверхность земли. Каждая сосновая иголочка, каждый лист папоротника, каждый стебелек травы, все было покрыто льдом.

Когда Карлайл ушел, чтобы переодеться к его ранней смене в госпитале, я остался у реки, ожидая рассвет. Я чувствовал, что почти распухаю от количества выпитой крови, но я знал, что почти абсолютное отсутствие жажды не будет значить ничего, когда я снова окажусь рядом с девушкой.

Холодный и неподвижный, как камень, я сидел, смотря на то, как темная вода бежит рядом с ледяным берегом, я смотрел сквозь нее.

Карлайл был прав. Мне необходимо уехать из Форкса. Они смогут распространить какую-нибудь историю, чтобы объяснить мое отсутствие. Перешел учиться в школу в Европе. Уехал в гости к дальним родственникам. Сбежал из дома. Не важно, какая будет история. Никто не будет особо интересоваться этим.

Всего через год или два девушка исчезнет. Она продолжит свою жизнь, у нее будет жизнь, которую можно будет продолжать. Она пойдет в какой-нибудь колледж, повзрослеет, начнет свою карьеру, возможно даже выйдет замуж. Я мог представить это, я мог увидеть девушку, одетую во все белое, меряющую шагами комнату под руку с отцом.

Было странно, но то, что я представил, причиняло мне боль. Я не мог понять от чего. Может, я ревновал, потому что у нее было будущее, которого у меня никогда не будет? Это не имело значения. Все люди, окружавшие меня, имели те же возможности в жизни, саму жизнь, и я очень редко завидовал им.

Я должен оставить ее, для ее будущего. Прекратить рисковать ее жизнью. Это было бы правильным решением. Карлайл всегда делал правильные решения. Я должен послушать его сейчас.

Солнце показалось из-за облаков, и слабый свет замерцал на стекле, сковавшем землю.

Еще один день, решил я. Я увижу ее еще раз. Я смогу выдержать это. Возможно, мне стоит упомянуть о возможном отъезде, чтобы сделать историю более правдоподобной.

Это будет сложно. Я уже мог чувствовать как я не хочу это делать, и это нежелание рождало в моей голове причины для того чтобы остаться — отложить отъезд ещё на два, три, четыре дня… Но я поступлю правильно. Я знал, что могу доверять советам Карлайла. И я знал, что я был слишком противоречив, чтобы принять это решение в одиночку.

Слишком противоречивый. Как много нежелания уехать исходит от моего одержимого любопытства, а сколько из неудовлетворенного аппетита?

Я зашел в дом, чтобы переодеться к школе.

Элис ждала меня, сидя на верхней ступеньке третьего этажа.

— Ты снова уезжаешь, — обвинила она меня.

Я вздохнул и кивнул.

— Я не вижу, куда ты отправишься на этот раз.

— Я просто сам все еще не знаю, куда отправлюсь, — прошептал я.

— Я хочу, чтобы ты остался.

Я покачал головой.

— Может быть, Джас и я пойдем с тобой?

— Теперь они ещё больше будут нуждаться в тебе, если меня не будет чтобы предупреждать об опасности. И подумай об Эсме. Ты заберешь у нее половину семьи за один миг?

— Ты огорчишь ее.

— Я знаю, именно поэтому тебе и надо остаться.

— Это будет уже не так, как если бы ты был рядом, и ты знаешь это.

— Да, но я должен поступить правильно.

— Есть много верных путей, и много ошибочных, не так ли?

На мгновенье она отвлеклась на одно из ее странных видений, я смотрел вместе с ней, как неотчетливые видения менялись и возвращались. Я видел себя вперемешку с о странными тенями, которые я не мог распознать — они были туманными и неясными. И тут моя кожа неожиданно засияла на ярком свету маленького луга. Я знал это место. Посредине вместе со мной сидела фигура, но она вновь была неразборчивой, недостаточно понятной, чтобы узнать, кто это. Картинки задрожали и исчезли, и куча всевозможных вариантов снова связали будущее.

— Мне не много удалось понять из этого, — сказал я ей, когда картинка померкла.

— Я тоже. Твое будущее изменяется так часто, что я не могу придерживаться чего-то определенного. Но, хотя, я думаю, что…

Она остановилась и воспроизвела в памяти громадную коллекцию других видений обо мне. Все они были такими же, неясными и смутными.

— Хотя я думаю, что что-то изменяется, — сказала она громко. — Твоя жизнь сейчас находится на перекрестке.

Я Мрачно засмеялся.

— Ты понимаешь, что звучишь сейчас как цыганка-мошейница на карнавале, да?

Она показала мне свой маленький язык.

— Но сегодня все будет в порядке? Правда? — спросил я, и мой голос внезапно стал встревоженным.

— Я не вижу, чтобы ты убил кого-нибудь сегодня, — уверила она меня.

— Спасибо, Элис.

— Иди, оденься. Я ничего никому не скажу, я позволю тебе самому все рассказать остальным, когда ты будешь готов.

Она встала и стрелой помчалась вниз по лестнице, ее плечи слегка ссутулились.

— Я буду скучать по тебе. Честно.

Да, я тоже буду очень по ней скучать.

По дороги в школу было очень тихо. Джаспер видел, что Элис чем-то огорчена, но он знал, что если бы она хотела поговорить об этом, то давно уже бы все ему рассказала. Эмметт с Розали были поглощены друг другом — это был один из тех моментов, когда они смотрели друг на друга с восхищением. Было довольно-таки отвратительно смотреть на них со стороны. Мы все были в курсе того, как отчаянно они любили друг друга. Или может, мне было так плохо оттого, что только я был один. Иногда бывает очень трудно жить под одной крышей с тремя парами идеально подходящих друг другу влюбленных. И это была одна из этих парочек.

Возможно, им всем было бы лучше, если я бы не бродил рядом, как сварливый и грозный старик, каким я и должен быть сейчас.

Конечно, первое, что я сделал, когда мы приехали в школу, было — найти девушку. Просто для того, чтобы снова себя подготовить.

Ну конечно.

Я был в замешательстве от того, что в моей жизни не осталось ничего, кроме нее, теперь все мое существование было сосредоточено на этой девушке даже больше, чем на мне самом.

Было довольно просто понять, что после восьмидесяти лет постоянно повторяющихся ежедневных и еженочных занятий, каждое изменение становилось поводом для глубоких раздумий.

Она еще не приехала, но я мог слышать вдалеке оглушительный рев мотора ее грузовика. Я прислонился к машине, чтобы подождать. Элис осталась со мной, в то время как остальные отправились прямо в класс. Им уже порядком надоело то, что я так зациклился, им было непонятно, что какой-то человек мог интересовать меня так долго, и не важно, насколько великолепно она пахла.

Девушка медленно возникла в поле моего зрения, ее глаза были сосредоточены на дороге и ее руки крепко сжимали руль. Она казалась чем-то обеспокоенной. Мне понадобилась всего секунда, чтобы понять, чем она была обеспокоена, на самом деле сегодня у каждого было такое же выражение лица. Просто дорога была покрыта льдом, и они все пытались ездить аккуратнее. Я видел, что она серьезно относится к этой дополнительной опасности.

Это вполне вписывалось в то, что я уже отметил ранее. Я добавил эту черту характера к своему маленькому списку. Она была серьезным и ответственным человеком.

Она припарковалась недалеко от меня, но я, все ещё не сдвинувшийся с места и наблюдающий за ней, остался незамеченным. Мне стало интересно, что она сделает, когда заметит? Покраснеет и уйдет? Это было первое, что я предположил. Возможно, она ответит на мой взгляд. Возможно, она подойдет и заговорит со мной.

На всякий случай я глубоко вздохнул, наполняя свои легкие воздухом с надеждой.

Она осторожно выбралась из грузовика, попробовав на ощупь скользкую землю до того, как наступить на нее. Она не подняла глаз, и это расстроило меня. Может мне стоит подойти и поговорить с ней?

Нет, это будет неправильно.

Вместо того, чтобы пойти к школе, она обошла свой грузовик, весьма забавно прильнув к боку машины, как будто она не доверяла своим ногам. Это заставило меня улыбнуться, и на своем лице я почувствовал взгляд Элис. Я не стал слушать, что она думает по этому поводу, мне было весело наблюдать за тем, как девушка проверяет цепи противоскольжения. Казалось, что она вот-вот упадет — её ноги опасно скользили по льду. Ни у кого больше не было проблем с этим… неужели лед в этом месте был самым плохим?

Она остановилась, посмотрев вниз со странным выражением на лице. Это была… нежность? Как будто что-то на шинах пробудило в ней эмоции.

И снова, любопытство обожгло меня, как жажда. Это было как будто мне необходимо было знать, о чем она думает. Казалось, что все остальное не имело значения.

Мне хотелось подойти и заговорить с ней. Она выглядела так, будто бы ей непременно нужно было держаться за что-то, по крайней мере до того момента, пока она не сойдет со скользкого тротуара. Конечно, я не мог предложить ей это, ведь так? Я колебался, даже разрывался. Принимая во внимание ее враждебность к снегу, ей вряд ли понравится прикосновение моей холодной белой руки. Мне надо было одеть перчатки…

— НЕТ! — громко выдохнула Элис.

Мгновенно я проник в ее мысли, сначала предполагая, что это я допустил ошибку, и она увидела меня, делающего что-то непростительное. Но видение не имело ничего, связанного со мной.

Тайлер Кроули решил завернуть на парковку на большой скорости. Его решение заставит его машину скользить по льду.

Видение опередило действительность всего на пару секунд. Фургон Тайлера завернул за угол, когда я все еще смотрел окончание видения, которое сорвало с губ Элис испуганный возглас.

Нет, это видение не имело никакого отношения ко мне, но в то же самое время, оно относилось ко мне целиком и полностью, потому что фургон Тайлера, чьи колеса в этот самый момент скользили по льду под самым ужасным углом, закрутиться и собьет девушку, которая так неожиданно стала центром моей жизни.

Даже без видения Элис было очень просто рассчитать траекторию машины, над которой Тайлер уже потерял контроль.

Девушка, стоявшая в своем неправильном месте, позади своего грузовика, подняла глаза, привлеченная звуком визга тормозов. Она взглянула прямо в мои наполненные страхом глаза, и затем отвернулась, чтобы посмотреть на приближающуюся смерть.

Только не она! Слова прогремели в моей голове так, будто они принадлежали кому-то другому.

Все еще сосредоточенный на мыслях Элис, я видел, как видение неожиданно изменилось, но у меня не было времени, чтобы увить его концовку.

Я бросился сквозь толпу, направляя себя прямо между тормозящим фургоном и застывшей девушкой. Я двигался так быстро, что все вокруг потеряло четкие очертания, за исключением моей цели. Она не видела меня, никакие человеческие глаза не способны проследить за моим полетом, она все еще смотрела на громоздкий предмет, который как раз собирался впечатать ее тело в металлический бок ее грузовика.

Я обхватил ее вокруг талии, двигаясь со слишком большим напором, для того чтобы быть нежным, хотя с ней просто необходимо быть нежным. Минула всего одна сотая секунды с момента, когда я вытащил ее хрупкое тело из пасти смерти и моментом, когда я приземлился на землю, держа ее в руках. Я ясно осознал хрупкость и ранимость ее тела.

Когда я услышал, как ее голова ударилась об лед, мне показалось, что я сам обратился в лед.

Но у меня не было даже секунды для того, чтобы оценить её состояние. Я услышал фургон позади нас он скрипел и визжал тормозами, все приближаясь к громоздкому корпусу грузовика девушки. Он изменял направление, двигаясь по дуге, но снова надвигаясь на нее, как будто она магнитом притягивала его к себе.

— Проклятье, — прошипел я.

Я уже успел сделать слишком много. Я только что промчался по воздуху, чтобы оттолкнуть ее с дороги, я осознал жуткую ошибку, которую сделал. Но понимание того, что это было ошибкой, не остановило меня, но я не забывал о риске, которому подвергался, и которому подвергал не только себя, но и всю свою семью.

Это было опасно для нас.

Но это не помогало, я не собирался позволить фургону преуспеть в своей второй попытке забрать у нее жизнь.

Я опустил ее и вскинул руки, чтобы поймать фургон до того, как он коснется девушки. Сила, с которой фургон налетел на нас, отшвырнула меня назад на машину, припаркованную у ее грузовика, и я почувствовал, как крыло машины прогибается под моими плечами. Фургон дернулся и задрожал, под натиском непреодолимого препятствия в виде моих рук, а затем качнулся, нестабильно балансируя на двух задних колесах.

Если бы я убрал руки, заднее колесо придавило бы ей ноги.

Ради всего святого, эта катастрофа никогда не закончится? Было ли что-то еще, что могло пойти наперекосяк? Я едва мог сидеть здесь, держа одной рукой фургон и ожидая помощи. Не то что бы я не мог просто отшвырнуть фургон, в нем просто сидел водитель, в его мысли были наполнены паникой.

С приглушенным стоном, я оттолкнул фургон от нас так, что тот на мгновенье оторвался от земли. Когда он снова упал на нас, я поймал его снизу правой рукой, в то же время, обхватывая талию девушки, левой и вытащил ее из-под фургона и плотно прижал к себе. Ее тело слабо двигалось, когда я развернул ее, чтобы ее ноги оказались вне опасности. Она была в сознании? Как много вреда я ей нанес неожиданным спасением?

Я позволил фургону упасть, теперь он уже не представлял для неё опасности. Фургон грохнулся на тротуар, все стекла одновременно разбились в дребезги.

Я знал, что я был в ужасном положении. Как много она видела? Видели ли другие люди, как я появился рядом с ней, а затем задержал фургон, вытаскивая ее из-под него? Эти вопросы сейчас должны были волновать меня больше всего.

Но я был слишком обеспокоен, чтобы волноваться об угрозе разоблачения так сильно, как должен был. Меня охватила паника — ведь я мог сам навредить ей в моей попытке защитить. Я был слишком напуган ее близостью, зная, что стоит только мне вздохнуть, как я тут же я почувствую этот запах. Я слишком четко осознавал тепло ее мягкого тела, прижатого к моему, даже сквозь препятствия в виде наших курток, я чувствовал ее сердце…

Первый страх был самым сильным. Когда вокруг послышались крики свидетелей, я наклонился, чтобы посмотреть ей в лицо, увидеть, была ли она в сознании, очень надеясь, что она не истекала кровью.

Ее глаза были открыты, и смотрели с ужасом.

— Белла, — требовательно произнес я. — С тобой все в порядке?

— Все хорошо, — инстинктивно сказала она мне удивленным голосом.

Облегчение, столь прекрасное, что почти казалось болью, прошло сквозь меня, когда она заговорила. Я вздохнул сквозь зубы, не обращая внимания на сопровождающую меня жажду в горле. Я ощутил этот аромат едва ли не с радостью.

Она попыталась встать, но я не был готов выпустить ее. Я чувствовал себя так… безопаснее? По крайней мере, было лучше, чувствовать ее прижатой ко мне.

— Осторожно, — предостерег я ее. — Я думаю, ты довольно сильно ушибла голову.

К счастью, тут не чувствовался запах свежей крови, но это не значило, что не было каких-либо внутренних повреждений. Мне неожиданно захотелось сию же минуту доставить её к Карлайлу и провести все обследования с помощью рентгена.

— Оу, — сказала она совершенно ошеломленно, когда осознала, что я был прямо рядом с ее лицом.

— Так я и думал, — облегчение добавило этой ситуации нелепости, даже легкомысленности.

— Как это… — ее голос затих, а веки трепетали. — Как ты оказался здесь так быстро?

Облегчение скисло, ирония испарилась. Она заметила слишком много.

Теперь, когда я понял, что девушка была в относительном порядке, беспокойство за мою семью увеличилось.

— Я стоял рядом с тобой, Белла, — я знал из личного опыта, что если буду уверенным во лжи, собеседник начнет сомневаться в своей правоте.

Она попыталась шевельнуться снова, на этот раз я позволил ей сделать это. Мне надо было дышать, чтобы убедительнее играть свою роль. Чтобы остаться в здравом рассудке, мне надо было освободиться от тепла ее крови, чтобы оно не оказалось в сочетании с её ароматом. Я отодвинулся в сторону от нее, так далеко, насколько позволяло маленькое пространство между разваливающейся машиной.

Она смотрела на меня, я ответил на её взгляд. Отвести глаза первым было бы ошибкой, которую способен сделать только неопытный лгун, а я не был таким. Мое выражение лица было спокойным, внушающим доверие… Кажется, это смутило ее. Хорошо.

Место происшествия окружили. В основном студенты, дети, выравнивающиеся и пробирающиеся сквозь толпу, чтобы увидеть, сколько тут искореженных тел. Я мог слышать лепет и возгласы, а так же поток потрясенных мыслей. Я просмотрел сквозь эти мысли, чтобы удостовериться, что подозрений еще не возникло, но затем отключил свою возможность читать мысли и сосредоточился на девушке.

Она отвлеклась из-за всего этой суматохи. Она смотрела по сторонам, на ее лице все еще было потрясение, и попыталась встать на ноги.

Я легонько положил руку ей на плечо, чтобы придержать ее.

— Не вставай пока что, — казалось, что она была в порядке, но действительно ли она может двигать шеей? Снова мне захотелось, чтобы Карлайл был рядом. Мои годы теоретической медицины — ничто, по сравнению с сотнями лет практики.

— Но тут холодно, — объяснила она.

Ее только что дважды едва не сбили насмерть, она получила травму, а холод — единственное, что ее сейчас волновало. Смешок вырвался у меня сквозь зубы до того, как я вспомнил, что ситуация не из смешных.

Белла моргнула, и ее глаза сфокусировались на моем лице.

— Ты был вон там.

Это снова отрезвило меня.

Она посмотрела на юг, хотя там нельзя было что-то увидеть, кроме скомканного фургона.

— Ты был у своей машины.

— Нет, не был.

— Я видела тебя, — настаивала она, она говорила как ребенок, когда упрямилась.

Ее подбородок выпятился.

— Белла, я стоял рядом с тобой и оттолкнул тебя от фургона.

Я вгляделся в ее широкие глаза, стараясь заставить ее принять мою версию — единственную приемлемую версию из возможных.

Она стиснула зубы.

— Нет.

Я попытался оставаться тактичным, не паниковать. Если бы я только мог успокоить ее на пару минут, чтобы дать себе возможность уничтожить доказательства… и опровергнуть ее теорию, сославшись на удар головы.

Вряд ли будет просто заставить эту скоромную тихую девочку молчать. Лишь бы она поверила мне, хотя бы на пару мгновений.

— Пожалуйста, Белла, — сказал я, но мой голос был слишком напряжен, потому что я неожиданно захотел, чтобы она мне поверила. Жутко захотел, и что бы это доверие отнюдь распространялось не только на аварию. Глупое желание. Что же сможет вызвать у неё доверие ко мне?

— Почему? — спросила она, защищаясь.

— Поверь мне, — попросил я.

— Ты обещаешь объяснить мне все позже?

Меня взбесило то, что пришлось снова солгать ей, в то время как я больше всего хотел заслужить ее доверие. Поэтому мой ответ прозвучал резко.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторила она тем же тоном.

За то время вокруг нас начали предприниматься попытки по спасению — приехали взрослые, вызвали скорую, вдалеке уже звучали сирены. Я пытался перестать думать о девушке и привести свои мысли в порядок. Я просматривал мысли каждого человека в толпе, свидетелей и тех, кто подошел позже, но я так и не заметил чего-то, чего стоило бы опасаться. Многие были удивлены, увидев меня тут, рядом с Беллой, но все заключили, хотя они и не могли прийти к другому объяснению, что они просто не заметили меня, стоящего рядом с девушкой до случившегося.

Она была единственной, кто не желал принимать простых объяснений, но она не будет надежным свидетелем. Она была напугана и травмирована, можно даже не упоминать то, что она ударилась головой. Возможно, она была в шоковом состоянии. Эти факты подвергнут её историю сомнению. Никто не придаст им особого значения из-за обилия других свидетелей.

Я вздрогнул, когда я услышал мысли Розали, Джаспера и Эмметта, только что пришедших на место происшествия. Мне придется дорого поплатиться за это сегодня.

Я хотел выправить вмятину, которую мои плечи оставили на соседней машине, но девушка была слишком близко. Мне надо будет подождать, пока она отвлечется.

Ждать было очень утомительно, так много народу смотрело на меня, люди боролись к фургону, пытаясь отодвинуть его от нас. Я мог бы помочь им, просто для того, чтобы ускорить процесс, но у меня и так были большие проблемы, а у девушки определенно был «острый глаз». В конце концов, они отодвинули его достаточно далеко, чтобы доктора могли подобраться к нам с носилками.

Знакомое лицо оценивающе смотрело на меня.

— Привет Эдвард, — сказал Бретт Уорнер.

Он был работником скорой помощи и я довольно хорошо знал его. Это была чистая удача — единственная удача за сегодня, что он был первым, кто пробрался к нам. В его мыслях я увидел себя бодрым и спокойным.

— Ты в порядке, парень?

— Все отлично, Бретт. Меня не задело. Но я боюсь, что у Беллы есть повреждения. Она сильно ударилась головой, когда я оттолкнул ее.

Бретт переключил свое внимание на девушку, которая бросала на меня свирепые взгляды и ощущала себя преданной. Ох, точно. Она была кем-то вроде мученика и предпочитала страдать в тишине.

Она не стала сразу возражать моим словам, и я тут же почувствовал облегчение.

Другие работники скорой помощи пытались настоять на моем осмотре, но было несложно отговорить их. Я обещал, что отец осмотрит меня, и от меня отстали. Для многих людей простой уверенности в голосе было достаточно. Для большинства людей, но явно не для этой девушки. Подходила ли она хоть под один стандартный параметр?

Они наложили повязку ей на шею и ее лицо вспыхнуло алым от смущения. Я использовал этот момент её отвлечения момент, чтобы ногой осторожно исправить форму вмятины. Только мои родственники заметили мои действия, и я услышал, как Эмметт с готовностью пообещал исправить все, что я не успею доделать.

Благодарный ему за помощь, и еще больше благодарный ему за то, что он уже перестал думать о моем опасном поступке, я, немного расслабившись, забрался на переднее сиденье скорой помощи, рядом с Бреттом.

Шериф приехал ещё до того, как Беллу погрузили в карету скорой помощи.

Хотя в мыслях отца Беллы было всего лишь пара слов, паника и беспокойство исходили из его сознания и заглушали все другие мысли в окрестности. Сильнейший поток безмолвной тревоги и вины хлынул из него, когда он увидел свою дочь в машине скорой помощи.

Хлынувший из него поток прошел и сквозь меня, увеличиваясь с каждой секундой. Когда Элис предупреждала меня, что смерть дочери Чарли Свона убьет и его тоже, она не преувеличивала.

Я склонил голову из-за переполнявшего меня чувства вины, когда я прислушивался к панике в его голосе.

— Белла! — прокричал он.

— Со мной все в порядке, Чар… папа, — вздохнула она. — Ничего плохого не произошло.

Уверенность в её голосе немного убавили его страх. Он сразу же обратился к ближайшему работнику скорой помощи, узнать больше о том, что случилось.

Я услышал, как он заговорил, очень четко формируя и согласовывая предложения, несмотря на панику, и тогда я понял, что его беспокойство и тревога не были беззвучными. Я просто… не мог расслышать определенные слова.

Хмм… Мысли Чарли Свона не были такими тихими, как у его дочери, но теперь я понял, откуда это у нее. Интересно.

Я никогда не проводил много времени с шефом полиции. Я всегда считал его человеком, думающим очень медленно, теперь то я понимаю, что это я плохо соображал.

Его мысли частично скрывались, но не исчезали полностью. Я мог только понять их диапазон, их настроение.

Я хотел прислушаться лучше, понять, смогу ли я найти в этой менее сложной головоломке разгадку секрета девушки. Но Беллу уже погрузили в машину и скорая помощь стала отъезжать.

Было сложно удержать себя от ускользающего решения этой загадки, которая полностью завладела мной. Но мне пришлось задуматься, посмотреть на все произошедшее сегодня со всех сторон. Мне необходимо было послушать, удостовериться в том, что я не подверг нас такой опасности, из-за которой нам бы пришлось немедленно скрыться. Мне необходимо было сосредоточиться.

В мыслях работников скорой помощи не было ничего, что могло бы взволновать меня. Насколько они могли судить, с девушкой не случилось ничего серьезного. И Белла тоже вроде придерживалась той истории, которую я ей рассказал.

Первоочередным делом, когда мы приехали в госпиталь, было увидеть Карлайла. Я быстро прошел сквозь автоматические двери, но я не смог полностью отказаться от наблюдения за Беллой, я следил за ней сквозь мысли врачей.

Было достаточно легко уловить столь знакомые мысли моего отца. Он был в маленьком кабинете, один — это был второй проблеск удачи в этот совсем неудачный день.

— Карлайл.

Он услышал мой оклик и встревожился, когда увидел мое лицо. Он вскочил на ноги, его лицо стало мертвенно-бледным. Он перегнулся через стол из орехового дерева прекрасной работы.

— Эдвард, ты же не…

— Нет, нет. Это не то.

Он глубоко вздохнул.

— Конечно, нет. Прости, что я подумал об этом. Твои глаза, конечно, я должен был понять.

Он заметил, что мои глаза все еще золотые с облегчением.

— Но она ушиблась, Карлайл, возможно не сильно, но все же…

— Что случилось?

— Глупое дорожное происшествие. Она оказалась не в том месте, не в то время. Но я не мог просто стоять и дать ему сбить ее…

— Начни по порядку. Я не понимаю. Ты-то тут при чем?

— Фургон занесло на льду, — прошептал я.

Когда говорил, я смотрел на стену. Вместо кучи дипломов и свидетельств, вставленных в рамки, там была всего лишь одна простая картина, его любимая — неоткрытый Хассам. — Она была на его пути. Элис увидела, что это случиться, но не оставалось времени на то, чтобы сделать… что-то кроме как кинуться сквозь толпу и столкнуть ее с дороги. Никто не заметил… кроме нее. Мне еще пришлось остановить фургон, но опять же, никто не заметил… кроме нее. Мне… мне жаль, Карлайл. Я не хотел подвергать нас опасности.

Он обошел стол и положил руку мне на плечо.

— Ты поступил правильно. Это, по всей видимости, было непросто для тебя. Я горжусь тобой, Эдвард.

Теперь я мог посмотреть ему в глаза.

— Она знает, что со мной что-то не так…

— Это не имеет значения. Если нам надо будет уехать, мы уедем. Что она сказала?

Я покачал головой, немного озадаченный.

— Пока что ничего.

— Пока что?

— Она согласилась с моей версией произошедшего, но она ждет моих объяснений.

Он нахмурился, обдумывая это.

— Она ударилась головой, ну ладно, я ударил ее. — Я быстро продолжил. — Я толкнул ее на землю довольно сильно. Она выглядит неплохо, но я думаю, что будет сложно подвергнуть сомнению ее теорию.

Я чувствовал себя сволочью, говоря так.

Карлайл уловил отвращение в моем голосе.

— Возможно, это не понадобиться. Давай посмотрим, что из этого выйдет, ладно? Кажется, у меня есть пациент, которого стоит осмотреть.

— Хорошо, — сказал я. — Я так волнуюсь за то, что причинил ей боль.

Лицо Карлайла просияло. Он пригладил свои волосы, которые были всего на несколько тонов светлее, чем его золотые глаза и засмеялся.

— Это был интересный день для тебя, не так ли? — В его мыслях я видел иронию, это было забавно, по крайней мере, для него. Кардинальная смена ролей. В ту сотую долю секунды, которая потребовалась мне, чтобы пробраться сквозь застывшую толпу, я превратился из убийцы в защитника.

Я засмеялся вместе с ним, вспоминая то, насколько я был уверен в том, что Беллу никогда не придется защищать от чего-то, кроме меня самого. Для моего смеха была причина, потому что, несмотря на фургон, это было чистой правдой.

Я ждал один в кабинете Карлайла и это был один из самых длинных час за все мое существование. Я прислушивался к переполненному мыслями госпиталю.

Тайлер Кроули, водитель фургона, казалось, пострадал ещё больше, чем Белла и все внимание было приковано к нему, пока она ждала свою очередь на рентген. Карлайл держался где-то позади, поверив осмотрам других врачей — ушиб девушки был незначителен. Это заставило меня волноваться, но я знал, что он прав. Единственный взгляд на его лицо сразу же напомнит ей обо мне и том факте, что с моей семьей что-то не так, и это может подтолкнуть ее к разговорам об этом.

У нее определенно найдется тот, кто захочет её выслушать. Тайлер чувствовал себя очень виноватым из-за того, что он едва не убил ее, и у него по-видимому не получилось молчать об этом. Я мог видеть выражение ее лица его глазами, и было понятно, что ей очень хочется, что бы он заткнулся. Неужели этого он не замечает?

Ситуация стала напряженной, когда Тайлер спросил ее, как ей удалось увернуться.

Я ждал, не дыша, а она колебалась.

— Эм… — Услышал он, как она сказала. Затем она довольно долго ничего не говорила и Тайлер не мог понять, чем этот вопрос так смущает ее. В конце концов, она продолжила. — Эдвард оттолкнул меня.

Я выдохнул. А затем мое дыхание ускорилось. Я еще никогда не слышал ее, произносящую мое имя. Мне нравилось, как оно прозвучало, даже сквозь мысли Тайлера. Но мне бы самому хотелось это услышать.

— Эдвард Каллен, — сказала она, видя, что Тайлер не понимает, кого она имеет в виду. Я осознал, что стою у двери, держась за ручку. Желание увидеть ее становилось все сильней. Мне пришлось напомнить себе о необходимости соблюдать осторожность.

— Он стоял рядом со мной.

— Каллен? Хах. Странно. Я не видел его. Я могу поклясться… Вау, должно быть он быстро среагировал. Он в порядке?

— Думаю да. Он где-то тут, но они не заставили его ложиться на носилки.

Я увидел задумчивое выражение на ее лице, она подозрительно сузила глаза, но эти небольшие изменения на ее лице были незаметны Тайлеру.

— Она симпатичная, — думал он, почти с удивлением. — Даже после всего пережитого. Не то что бы в моем вкусе, но… Мне надо пригласить ее куда-нибудь. Может сегодня…

Я был в холле, на полпути к приемной, ни на секунду не задумываясь о том, что я делаю. К счастью медсестра зашла в комнату на секунду раньше. Подошла очередь Беллы делать рентген. Я облокотился на стену в темном закоулке сразу за углом и постарался взять себя в руки, в то время как она было где-то там.

Меня не волновало то, что Тайлер подумал, что она симпатична. Каждый заметил бы это. У меня не было причин для того, чтобы чувствовать себя так… А как я чувствовал себя? Обиженным? Или точнее всего — разозленным. Это совсем не имело значения.

Я стоял там так долго, как мог, но нетерпение взяло надо мной верх, и я направился к приемной. Я хотел лишь мельком взглянуть на неё, пока ей делают рентген, а медсестра отвернулась.

Я почувствовал себя лучше, когда я посмотрел на нее. С ее головой все было в порядке. Кажется, я не навредил ей.

Меня заметил Карлайл.

— Ты выглядишь лучше, — прокомментировал он.

Я только посмотрел на него. Мы были не одни, коридоры были полны санитаров и посетителей.

— Ах да, — он просмотрел ее снимок на свет, но мне не нужно было смотреть дважды. — Я вижу. Она совершенно в порядке. Молодец, Эдвард.

Одобрение отца вызвало у меня смешанные чувства. Мне стало бы гораздо лучше, если бы я не знал, что он не одобрит то, что я собирался сделать сейчас. По крайней мере, не одобрит, если узнает, что я действительно собираюсь сделать.

— Я собираюсь поговорить с ней до того, как она встретиться с тобой, — пробормотал я на одном дыхании. — Я постараюсь выглядеть непринужденно, будто ничего не случилось. Попробую привести все возможные аргументы.

Карлайл рассеянно кивнул, все еще смотря на рентгеновские снимки.

— Неплохая идея. Хмм…

Я посмотрел на то, что его заинтересовало.

— Посмотри на все эти зажившие травмы. Сколько раз мать роняла ее?

Карлайл рассмеялся над собственной шуткой.

— Я начинаю думать, что эта девушка действительно ходячая неудача. Всегда в ненужном месте в ненужное время.

— Форкс определенно не самое подходящее место для нее, из-за того, что ты тут.

Я уклонился от ответа.

— Иди. Уладь все. Я сразу же присоединюсь к тебе.

Я быстро пошел прочь, чувствуя вину. Возможно, я был слишком хорошим лгуном, раз смог одурачить Карлайла.

Когда я добрался до приемной, Тайлер все еще бормотал извинения себе под нос. Девушка пыталась избавиться от его раскаяний, притворяясь спящей. Ее глаза были закрыты, но ее дыхание было неровным и время от времени ее пальцы нетерпеливо подергивались.

Я всматривался в ее лицо довольно долго. Это будет последний раз, когда я увижу ее. От этой мысли я почувствовал острую боль в груди. Было ли это из-за того, что я ненавижу оставлять загадки неразгаданными? Это не было похоже на подходящее объяснение.

В конце концов, я сделал глубокий вздох и приблизился настолько, чтобы меня стало видно.

Когда Тайлер увидел меня, он хотел что-то сказать, но я приложил палец к губам.

— Она спит? — пробормотал я.

Белла моментально открыла глаза и сфокусировала их на моем лице. Они расширились на какой-то момент, но затем сузились от злости или подозрений. Я вспомнил, что мне необходимо играть свою роль, так что я улыбнулся ей так, будто утром не случилось ничего необычного. Кроме удара головы и немного вышедшего из-под контроля воображения.

— Привет Эдвард, — сказал Тайлер. — Мне действительно жаль…

Я поднял руку, чтобы прервать его извинения.

— Нет крови, нет вины, — сказал я с ухмылкой.

Не подумав, я улыбнулся своей шутке слишком широко.

Было удивительно легко игнорировать Тайлера со свежей кровью в ранах, лежавшего менее чем в четырех шагах от меня. Я никогда не понимал, как у Карлайла получается это — не обращать внимания на запах кровь пациентов, чтобы лечить их. Неужели постоянный соблазн не был причиной отвлечений или опасности? Но сейчас… Я видел, как соблазн сводится на нет, когда достаточно усердно сосредотачиваешься на чем-то другом.

Даже будучи свежей и открытой, кровь Тайлера была ничем, по сравнению с кровью Беллы.

Я держался на расстоянии от нее, сев на матрац в ногах у Тайлера.

— Ну, каков вердикт? — спросил я ее.

Она выпила губу.

— Со мной все в порядке, но они меня не отпускают. Почему так вышло, что тебя не заставили проходить обследование, как нас?

Ее нетерпеливость заставила меня улыбнуться.

Я слышал Карлайла в холле.

— Все зависит от связей, — сказал я непринужденно. — Но не волнуйся, я пришел, чтобы навестить тебя.

Я осторожно наблюдал за ее реакцией, когда мой отец зашел в палату. Ее глаза широко раскрылись, а челюсть отвисла от неожиданности. Я тихо охнул. Да, она определенно заметила сходство.

— Ну, мисс Свон, как вы себя чувствуете? — спросил Карлайл. У него был удивительно успокаивающий голос, который заставлял большинство пациентов присмиреть, в нужный момент. Я не мог понять, какой эффект его голос произвел не Беллу.

— Я в порядке, — тихо сказала она.

Карлайл прикрепил ее снимки на подсвечивающийся стенд у кровати.

— Твои снимки показывают хорошие результаты. Голова не болит? Эдвард сказал, что ты ударилась довольно сильно.

Она вздохнула и сказала.

— Я в порядке, — снова. Но на этот раз в ее голосе улавливалось нетерпение. Затем она бросила взгляд на меня.

Карлайл подошел к ней поближе и провел пальцами по ее голове, пока не нашел шишку под волосами.

Лавина эмоций хлынувших во мне застала меня врасплох.

Я сотни раз видел, как Карлайл работает с людьми. Много лет назад я даже был его внештатным помощником, хотя только в тех случаях, где не было крови. Так что это не было новым для меня — смотреть, как он взаимодействует с девушкой так, как будто он тоже был человеком, как и она. Я столь часто завидовал его самоконтролю, но это не было похоже на эти эмоции. Я завидовал не только его самоконтролю. Меня задевала разница между мной и Карлайлом, задевало то, что он мог дотронуться до нее так осторожно, без страха, зная, что никогда не причинит ей вреда.

Она вздохнула, и я дернулся на своем сидении. Мне пришлось сконцентрироваться, чтобы сохранить свою расслабленную позу.

— Тебе больно? — спросил Карлайл.

У неё застучали зубы.

— Не очень, — сказала она.

Еще одна крошечная черта ее характера встала на свое место. Она храбрая. Она не любит проявлять слабость.

Возможно она — самый слабый человек, которого мне доводилось встретить, и она не хочет выдавать свою слабость. Смешок сорвался с моих губ.

Она бросила очередной взгляд на меня.

— Хорошо, — сказал Карлайл. — Твой отец ждет тебя в комнате ожиданий, ты можешь идти с ним домой. Но возвращайся, если почувствуешь головокружение или если появятся проблемы со зрением.

Ее отец был здесь? Я пронесся по мыслям людей в многолюдной комнате ожидающих, но я не смог выделить его слабый мысленный голос из толпы до того, как она снова заговорила. Ее лицо выразило беспокойство.

— Могу я вернуться в школу?

— Мне кажется, что тебе стоит сегодня отдохнуть, — предложил Карлайл.

Ее глаза снова вернулись ко мне.

— А он вернется в школу?

Изображай спокойствие, уладь все… забудь, как ты чувствуешь себя, когда она смотрит тебе в глаза.

— Кто-то же должен рассказать всем в школе, что ты все же выжила, — сказал я.

— Вообще-то, — поправил меня Карлайл. — Большая часть школы, кажется, находиться сейчас в комнате ожиданий.

Я предчувствовал, какова будет её реакция на этот раз — ненависть к всеобщему вниманию. Она не разочаровала меня.

— О, нет! — простонала она и прижала руки к лицу.

Было похоже, что я наконец-то угадал с реакцией. Я начинал понимать ее.

— Хочешь остаться? — спросил Карлайл.

— Нет, нет! — сказала она быстро, свесив ноги с матраца и соскользнув с него, пока ее ноги не коснулись пола. Она споткнулась, полетев вперед и теряя равновесие, и упала прямо в руки Карлайлу. Он поймал ее и помог встать на ноги.

Снова меня переполнила зависть.

— Я в порядке, — сказала она до того как он успел хоть что-то сказать, бледно розовый румянец заиграл на ее щеках.

Конечно, это нисколько не встревожило Карлайла, и удостоверившись, что она твердо стоит на ногах, опустил руки.

— Выпей немного Таленола для снятия боли, — проинструктировал он.

— Так сильно у меня не болит.

Карлайл улыбнулся, когда почувствовал ритм ее сердца.

— Звучит так, будто бы ты — настоящий везунчик.

Она немного повернула лицо, и пилась в меня взглядом. — Это потому что Эдвард оказался рядом.

— Ох, ну, да, — быстро согласился Карлайл, услышав в ее голосе то же, что и я. Она не списала свои подозрения на воображение. Еще нет.

— Твоя очередь, — подумал Карлайл. — Поступай так, как считаешь нужным.

— Спасибо огромное, — прошептал я, быстро и тихо. Ни один человек не смог бы меня расслышать. Губы Карлайла немного поднялись в улыбке в ответ на мой сарказм, когда он повернулся к Тайлеру. — Я боюсь, что вам придется задержаться у нас еще ненадолго, — сказал он, принявшись осматривать раны полученные от разбитого стекла.

Ну, поскольку это я все начал, мне и расхлебывать.

Белла направилась ко мне, обдумывая что-то, и не останавливалась, пока не оказалась на неприемлемо близком расстоянии. Я вспомнил, как я надеялся до всего этого переполоха, что она подойдет ко мне … Это была как будто насмешкой над тем желанием.

— Можно тебя на минутку? — прошипела она.

Ее теплое дыхание окутало мое лицо и мне пришлось отступить назад. Ее воздействие на меня не уменьшилось ни на каплю. Каждый раз, когда она была рядом со мной, во мне просыпались самые ужасные мои инстинкты. Яд наполнил мой рот, и мое тело приготовилось к прыжку, чтобы схватить ее руками и вонзить ей в горло зубы.

Мой разум был сильнее, чем мое тело, но только сейчас.

— Твой отец ждет тебя, — напомнил я ей, я плотно сжал зубы.

Она посмотрела назад, на Тайлера и Карлайла. Тайлер не обращал на нас никакого внимания, но Карлайл следил за каждым моим вздохом.

— Осторожно, Эдвард.

— Я бы хотела поговорить с тобой наедине, если ты не возражаешь, — настаивала она, понизив голос.

Я хотел сказать ей, что очень даже возражаю, но я знал, что, в конце концов мне придется это сделать. Я могу даже преуспеть в этом.

Во мне бурлило столько непонятных эмоций, когда я выходил из комнаты, прислушиваясь к ее спотыкающимся шагам сзади. Она пыталась не отставать.

Теперь мне надо было разыграть представление. Я знал, какую роль буду играть, я придумал персонажа — я буду негодяем. Я буду лгать и надсмехаться, буду жестоким.

Я шел против всех своих лучших побуждений, которым я следовал все эти годы. Я никогда не хотел заслужить доверие сильнее, чем сейчас, когда мне было необходимо уничтожить любую его возможность.

Все затрудняла мысль, что это будет ее последнее воспоминание обо мне. Это станет моей прощальной сценой.

Я повернулся к ней.

— Что ты хочешь? — холодно спросил я.

Она отпрянула от моей враждебности. В её глазах читалось, что она сбита с толку, это было то выражение, которое нравилось мне…

— Ты обещал объяснить, — сказала она тихим голосом, ее лицо, цвета слоновой кости, побледнело.

Было очень сложно продолжать говорить резким тоном.

— Я спас тебе жизнь, я ничего тебе не должен.

Она вздрогнула — смотреть на то, как мои слова ранят ее, было подобно разъедающему дождю.

— Ты обещал, — прошептала она.

— Белла, ты ударилась головой, и я не знаю, о чем ты сейчас.

Она выдвинула подбородок.

— С моей головой все в порядке.

Теперь она была зла, это упростило мою задачу. Я встретил ее взгляд и сделал выражение лица ещё более суровым.

— Что ты хочешь от меня, Белла?

— Я хочу правды, я хочу знать, зачем я лгу для тебя.

Все, что она хотела — правду, это еще больше расстраивало меня из-за необходимости отрицать ее.

— Как по-твоему, что произошло? — я едва ли не зарычал на нее.

Её слова потекли рекой.

— Все, что я знаю, это то, что ты не был где-то рядом со мной. Тайлер тоже тебя не видел, так что не говори, что я сильно ушиблась головой. Фургон раздавил бы нас, но он не смог, а твои руки оставили вмятины на его боку, и ты так же оставил вмятину на другой машине, но сам ты ни капельки не ушибся, и так же фургон должен был раздавить мои ноги, но ты держал его… — неожиданно она сомкнула зубы вместе и в ее глазах заблестели неподдельные слезы.

Я смотрел на нее, мое лицо выражало насмешку, хотя то, хотя в действительности я чувствовал страх. Она видела все.

— Ты думаешь, я поднял фургон? — спросил я саркастично.

Она ответила одним резким кивком.

Мой голос стал еще более насмешливым.

— Никто не поверит тебе, ты же знаешь.

Она прикладывала огромные усилия, чтобы сдержать свой гнев. Когда она ответила мне, она произносила каждое слово, задумываясь над каждым из них:

— Я не собираюсь кому-нибудь рассказывать.

Она говорила правду, я видел это в ее глазах. Даже будучи крайне разозленной и преданной, она сохранит мой секрет.

Почему?

Потрясение от этого на полсекунды разрушил мою тщательно подобранную маску, но затем я пришел в себя.

— Тогда какое это имеет значение? — спросил я, пытаясь сохранить суровый тон голоса.

— Это имеет значение для меня, — решительно сказала она. — Я не люблю лгать, поэтому должна быть хорошая причина, чтобы я делала это.

Она просила меня о доверии. Так же и я хотел, чтобы она доверяла мне. Но была преграда, которую я не мог преодолеть.

Мой голос оставался грубым.

— А ты не можешь просто поблагодарить меня и забыть об этом?

— Спасибо, — сказала она, тихо кипятясь и дожидаясь продолжения.

— Ты же не собираешься оставить это просто так?

— Нет.

— И еще… — я не мог рассказать ей правду, даже если бы хотел… но я не хотел. Пусть она лучше придумает собственную историю, чем узнает, кто я на самом деле, потому что ничто не может быть хуже правды… Я был живым ночным кошмаром, сошедшим прямо со страниц страшной сказки. — Я надеюсь, что ты насладишься разочарованием.

Мы хмуро смотрели друг на друга. Ее злость была необыкновенно. Как раздраженный котенок, мягкий и безобидный, и не осведомленный о собственной уязвимости.

Она покраснела и снова сомкнула зубы.

— Почему тебя это вообще беспокоит?

Ее вопрос был не из тех, к которым я готовил ответы. Я растерялся и отошел от своей роли. Я чувствовал, как маска слетела с моего лица, и я ответил ей, на этот раз правду.

— Не знаю…

Я запечатлел в памяти ее лицо в последний раз — на нем все еще отражалась злость, кровь еще не отлила от ее щек, а затем я отвернулся и пошел прочь.

Глава четвертая

Видения

Я вернулся в школу. И это было правильным решением — так я не привлеку к себе внимание.

К концу дня почти все ученики вернулись в класс. Только Тайлер и Белла и несколько других студентов, те кто, вероятно, использовали происшествие как шанс прогулять, отсутствовали.

Не сложно было сделать правильный выбор. Но весь день я, скрепя зубами, удерживал себя от того, чтобы не прогулять уроки и не отправится искать девчонку.

Как сталкер. Одержимый сталкер. Одержимый вампир сталкер.

Что удивительно, школа сегодня была еще более скучная чем, казалось, неделю назад. Подобно коме. Это было так как если бы выгорели все цвета кирпичей, деревьев, неба, лиц вокруг меня… Я уставился на трещины в стенах.

Была другая вещь, которую мне следовало сделать… но я не сделал. Конечно, это было так же не правильно. Все это зависело от стороны, с которой смотреть.

Со стороны Калленов, не только как вампиров, но Калленов, которые принадлежали семье, столь редкому образованию в этом мире, правильно было бы если б я сделал что-то вроде этого:

— Я удивлен видеть вас на уроке, Эдвард. Я слышал, вы были вовлечены в этот ужасный инцидент этим утром.

— Да, мистер Беннер, но мне повезло. — Дружелюбная улыбка. — Я совсем не ушибся… Мне жаль, что я не могу сказать тоже самое о Тайлере и Белле.

— Как они?

— Я думаю с Тайлером все в порядке… Всего лишь несколько поверхностных царапин от осколков ветрового стекла. Хотя я не уверен насчет Беллы. — Взволнованный хмурый взгляд. — У нее могло быть сотрясение. Я слышал, она немного бредила о вещах, которые видела. Я знаю, что доктора беспокоились…

Вот как мне следовало сделать. Это то, что я был должен своей семье.

— Я удивлен, видеть вас на уроке, Эдвард. Я слышал, вы были вовлечены в этот ужасный инцидент этим утром.

— Я не пострадал. — Без улыбки.

Мистер Беннер неуютно потоптался на месте.

— У вас есть какие-нибудь сведенья о том, как чувствуют себя Тайлер и Белла? Я слышал, они получили травмы…

Я пожал плечами:

— Не могу знать.

Мистер Беннер прочистил горло.

— Э, хорошо… — сказал он, мой холодный пристальный взгляд заставил его голос стать несколько напряженнее.

Он быстро вернулся к доске и начал свою лекцию.

Вот это было неправильно. Если ты смотришь с неверной точки зрения.

Это казалось так… так неблагородно — оклеветать девушку за ее спиной, тем более если она заслуживает большего доверия, чем я мог ожидать. Она не сказала ничего, что могло бы выдать меня, не смотря на то, что я дал повод для этого. Я бы предал ее, не посмотрев на то, что она ничего не сделала и хранила мой секрет.

Почти та же беседа повторилась с миссис Гофф, только разговаривал на испанском, а не на английском. Эмметт пристально наблюдал за мной.

— Надеюсь, у тебя есть хорошее объяснение тому, что случилось сегодня. Роуз в бешенстве.

Я закатил глаза, не посмотрев на него.

Вообще-то, я придумал довольно неплохое объяснение. Стоило только представить, как я ничего не сделал, чтобы спасти девушку от столкновения с фургоном… Я выкинул эту мысль из головы. Но если б ее задело, если б она была ранена и истекала кровью, текучей красной жидкостью, которая бы растеклась по асфальту, а аромат свежей крови, наполняющий воздух…

Я снова вздрогнул, но не только от ужаса. Какая-то часть меня вздрогнула от желания. Нет, я был не в состоянии смотреть на нее, истекающую кровью, и в тот же момент не разоблачить нас самым страшным способом.

Это было отличное оправдание… но я его не буду использовать. Это было бы слишком постыдным для меня.

Я и не думал об этом до тех пор пока кое-что не заслужило моего внимания:

— Проследи за Джаспером, — продолжал Эмметт, не обращая внимания на мои мечты, — Он не столь зол… сколько решителен.

Я увидел, что он имел в виду, и на мгновение комната поплыла расплылась перед глазами. Мой гнев был столь всепоглощающим, что мои глаза затмила красная дымка. Мне казалось, я задохнусь.

— ШШШ, ЭДВАРД! ДЕРЖИ СЕБЯ В РУКАХ! — Кричал Эмметт на меня в своих мыслях. Его рука опустилась на мое плечо, удерживая меня на месте прежде чем я смог вскочить на ноги. Он не часто использовал свою полную силу, только в крайнем случае. Он был намного сильнее любого другого вампира, из тех которых мы когда-либо встречали. Эмметт применил всё своё силу сейчас. Он сжал мое плечо вместо того, чтобы надавить на него. Если б он надавил на меня, то стул подо мной просто рухнул.

— СПОКОЙНЕЙ! — Велел он.

Я попробовал успокоиться, но это было сложно. Ярость сжигала мое сердце.

— Джаспер не собирается что-либо делать, пока мы все не поговорим. Я просто подумал, что ты должен знать ход его мыслей.

Я сосредоточился на успокоении и почувствовал, как рука Эмметта ослабела.

— Постарайся больше не устраивать представлений. У тебя и так достаточно проблем.

Я глубоко вздохнул, и Эмметт отпустил меня.

Я первым делом осмотрел класс, наше противоборство было столь коротким и тихим, что его едва заметили несколько учеников, сидящих за Эмметтом. Никто из них не обратил на это внимание. Каллены были ненормальные — все и так знали это.

— Проклятье, парень, ты создаешь проблемы, — добавил Эмметт, с сочувствием в голосе.

— Укуси меня, — пробормотал я на выдохе и услышал его хихиканье.

Эмметт не выражал свое неудовольствие, и мне следовало бы быть более благодарным ему за его спокойную реакцию. Но я видел, что Джаспер намеренно контролирует настроение Эмметта, что он разрабатывает план действий.

Ярость закипала, я с трудом держал ее под контролем. Да, Эмметт был сильнее меня, но еще ни разу не побеждал меня в бою. Он утверждал, что это, потому что я мошенничаю, однако подслушивание мыслей было в той же степени частью меня, как и его огромная сила была частью его.

Борьба? Было ли это главным? Собирался ли я драться со своей семьей из-за девушки, которую я едва знал.

На несколько мгновений это заняло мои мысли — я думал об ощущении хрупкого девичьего тела в моих руках и сравнил её с Джаспером, Роуз и Эмметтом — от природы неестественно сильные и быстрые машины для убийства.

Да, Я боролся бы за нее. Против моей семьи. Я содрогнулся от этой мысли.

Было бы несправедливо оставить ее беззащитной, когда я был тем самым кто подверг её этой опасности.

Я не мог победить в одиночку, даже против троих из них, и я хотел бы знать, кто бы стал мои союзником.

Конечно Карлайл. Он не боролся бы не с кем, но он будет полностью против замысла Роуз и Джаспера. Может быть, мне будет достаточно этого. Посмотрим…

Вряд ли Эсме. Она тоже не будет против меня, и она терпеть не может не соглашаться с Карлайлом, но она поддержит любую идею, которая сохранила бы ее семью в целости. Ее приоритетом была не справедливость, а я. Если Карлайл был душой семьи, то Эсме была сердцем. Он стал для нас лидером, за которым стоило идти, она привнесла любовь. Мы все любили друг друга. Даже в ярости, которую я сейчас чувствовал к Джасперу и Роуз, даже планируя бороться с ними, чтобы спасти девочку, я знал, что люблю их.

Элис… Понятия не имею. Вероятно, все зависело от того, что она увидит в будущем. Мне кажется, что она выберет сторону победившего.

Таким образом, я должен сделать все без чьей бы то ни было помощи. Один я не был им равным, но я не позволю причинить девушке боль по моей вине.

Мой гнев немного притупился, все казалось злой шуткой. Я мог вообразить, как отреагирует девушка, когда мне придется её похищать. Я примерно догадывался, какой будет её правильная реакция — не иначе, чем похищение ради выкупа.

Я не был уверен, как устроить ее похищение, так как не мог долго находиться рядом с ней. Возможно, я всего лишь доставил бы ее обратно к маме, но даже это было чревато опасностью. Для нее.

Внезапно я понял, что не только для неё. Если бы я ее случайно убил… Я точно не уверен, как много боли это причинило бы мне, но я знал, что она будет всеобъемлющей и поражающей.

Время шло быстро, пока я обдумывал все возникшие передо мной осложнения: спор, ждущий меня дома, конфликт с моей семьей, решение, которое я впоследствии должен буду принять…

Но, пожалуй, я не мог больше жаловаться, на то, что жизнь за переделами школы было совсем уж удручающей. Девушка многое изменила.

Когда прозвенел звонок, Эмметт и я молча отправились к машине. Он беспокоился обо мне и о Розали. Он знал, чью сторону должен занять в ссоре, и это его волновало.

Остальные ждали нас в машине, так же сохраняя молчание. Все мы выглядели очень тихими. Только я мог слышать крик.

— Идиот! Сумасшедший! Придурок! Болван! Эгоистичный безответственный дурак! — Розали продолжила свой поток оскорблений на высоких нотах в уме. Сложно было слышать других, и я игнорировал ее как только мог.

Эмметт был прав насчет Джаспера. Он был уверен в своей правоте.

Элис беспокоилась. Волнуясь за Джаспера, она приглядывала за будущим. Не важно, каким образом Джаспер приближался к девушке, она всегда видела меня там, противостоящим ему. Интересно… Ни Эмметт, ни Розалии не были в этих видениях. Значит, Джаспер запланировал работать один. Это упрощает дело.

Джаспер был безусловно лучшим, самым опытным бойцом среди нас. Мое единственное преимущество заключалось в том, что я мог услышать его шаги, прежде чем он сделает их.

Я никогда не дрался по-настоящему, а только лишь играл с Эмметтом и Джаспером, кружа друг перед другом. Н мне становилось больно от одной мысли, что, может быть, мне придется ранить Джаспера…

Нет, не просто только остановить его… Это конец.

Я сосредоточился на Элис, запоминая то, как Джаспер собирался проводить свое нападение.

Как только я сделал это, ее видение изменилось, отдаляясь все дальше и дальше от дома Свонов. Я мог остановить его до того, как он доберется туда…

— Прекрати это, Эдвард! Всё это не может быть так. Я не позволю.

Я не ответил ей, я просто продолжал смотреть.

Она продолжила рыться в неясном будущем, в неточном царстве отдаленных возможностей. Все было туманным и неопределенным.

Весь путь домой был заряжен тишиной, которая должна была вот-вот взорваться. Я припарковался в большом гараже рядом с домом; Мерседес Карлайла был там, рядом с большим джипом Эмметта, М3 Роуз и моим Vanquish. Я был рад, что Карлайл уже дома, это молчание закончится катастрофой и я хотел, что бы он был рядом, когда это произойдет.

Мы пошли прямо в столовую.

Комната, конечно, никогда не использовалась по ее прямому назначению, но она была снабжена длинным овальным столом из красного дерева, окруженным стульями. Мы были щепетильны, по поводу присутствия всего этого реквизита. Карлайл любил использовать эту комнату, как зал заседаний. Будучи вместе с такими сильными и неординарными личностями, иногда необходимо обсудить вещи, спокойно сидя за столом.

Я почувствовал, что сегодня это не поможет.

Карлайл сел на свое обычное место в восточной части стола. Эсме около него. Их руки покоились на столе.

Глубокие, золотые, полные беспокойства глаза Эсме были направлены на меня.

— Останься. — Это была ее единственная мысль.

Мне было очень жаль, что я не мог улыбнуться женщине, которая была для меня матерью, но я не был уверен в ней сейчас.

Я сел по другую сторону от Карлайла. Эсме протянула через него свою руку и положила мне на плечо. Она не имела понятия, о том, что должно было произойти, она просто беспокоилась обо мне.

Карлайл имел лучшее представление о том, что происходит. Его губы были сжаты, а его лоб пересекла морщина. Выражение его лица было слишком серьезным.

Как только все остальные сели, я увидел, что роли поменялись.

Розали сидела прямо напротив Карлайла, на другом конце длинного стола. Она сверлила меня взглядом, не на секунду не отводя глаз.

Эмметт сидел рядом с ней, его лицо и мысли были противоречивыми.

Джаспер колебался, а потом встал около стены позади Розали. Он все решил, не зависимо от результата этого разговора. Я стиснул зубы.

Элис была последней из вошедших. Ее глаза были сосредоточены на чем-то далеком — на будущем, все еще слишком неясным для нее, для того, что бы можно было его использовать. Не переставая думать об этом, она села рядом с Эсме. Она провела по своему лбу, как будто у нее болела голова. Джаспер тревожно дернулся, решая, сесть ли рядом с ней, но он остался на месте.

Я сделал глубокий вздох. Мне следовало бы начать. Я должен заговорить первым.

— Мне очень жаль, — сказал я, сначала посмотрев на Роуз, затем на Джаспера и потом на Эмметта. — Я не хотел никого из вас подвергать риску. Это было глупо, и я беру всю ответственность за мой опрометчивый поступок на себя.

Розали злобно сверкнула глазами.

— Что ты имеешь в виду: взять всю ответственность? Ты что, можешь все исправить?

— Не так, как ты думаешь, — сказал я, стараясь говорить ровно и тихо. — Я уеду сейчас же, если это улучшит ситуацию. Если поверю, что девушка будет в безопасности, если я поверю, что никто из вас ее не тронет, — поправил я в своей голове.

— Нет, пробормотала Эсме. — Нет, Эдвард.

Я погладил ее руку.

— Это всего лишь на несколько лет.

— Эсме, однако, права, — сказал Эмметт. — Теперь ты не можешь уйти. Это никак нам не поможет, скорее, наоборот. Сейчас мы как никогда должны знать, о чем думают люди.

— Если будет что-то серьезное — Элис увидит, — не согласился я.

Карлайл покачал головой.

— Я думаю Эмметт прав, Эдвард. Скорее всего, девушка заговорит, если ты уедешь, Так что, или мы все уезжаем, или никто.

— Она ничего не скажет, — быстро проговорил я, пытаясь убедить.

Роуз, казалось, была в одном шаге от взрыва, поэтому мне было нужно, чтобы все поверили моим словам.

— Ты не знаешь, о чем она думает, — напомнил мне Карлайл.

— Я знаю достаточно, Элис поддержит меня.

Элис смерила меня усталым взглядом.

— Я не могу увидеть, что случится, если мы просто оставим все как есть.

Она взглянула на Роуз и Джаспера.

Нет, она не могла видеть будущее. Не тогда, когда Розали и Джаспер были решительно против того чтобы оставить эту ситуацию нетронутой.

Розали громко ударила ладонью по столу.

— Мы не можем позволить человеку что-либо сказать. Карлайл, ты должен понимать это. Даже если мы все решим исчезнуть, небезопасно оставлять за собой слухи. Мы живем не так как остальные из нашего вида, ты знаешь, что найдутся те, кто будет рад предлогу ткнуть в нас пальцем. Мы должны быть более осторожными, чем кто-либо!

— Нам и раньше приходилось оставлять слухи, — напомнил я ей.

— Просто слухи и догадки, Эдвард, а это очевидцы и доказательства.

— Доказательства! — усмехнулся я.

Но Джаспер кивнул, в его глазах была решительность.

— Роуз… — начал Карлайл.

— Дай мне закончить. Это не должно иметь какие-либо глобальные последствия. Девушка сегодня ударилась головой, так что может быть травма окажется более серьезной, чем казалось, — Розали пожала плечами. — Каждый смертный засыпает, имея шанс больше никогда не проснуться. Мы должны выпутаться самостоятельно. Технически, это должна быть работа Эдварда, но видимо это выше его сил. Вы знаете, что я могу контролировать себя. Я не оставила бы после себя никаких следов.

— Да, Розали, мы все знаем насколько ты опытная убийца, — проворчал я.

Она яростно зашипела на меня.

— Эдвард, пожалуйста, — сказал Карлайл, а затем повернулся к Розали. — Розали, в Рочестере, я простил тебе все, потому что я чувствовал — ты должна совершить свое правосудие. Мужчины, которых ты убила, причинили тебе зверскую боль. У нас другая ситуация. Девушка Свон невинна.

— Это касается не только меня, Карлайл, — сказала Розалии сквозь зубы. Это защитит всех нас.

Пока Карлайл обдумывал свой ответ повисла тишина. Затем он кивнул. Глаза Розали озарились. Она должна была быть более проницательной. Даже если бы я не мог читать его мысли, я все равно предвидел бы его следующие слова. Карлайл никогда не шел на компромисс.

— Я знаю, о чем ты подумала, Розали, но… Но я бы хотел, что бы наша семья была защищена лучше. Случайное… происшествие или потеря контроля — худшая часть нашей сущности. — Это было в его стиле, говорить о себе во множественном числе, даже если он никогда не сделал бы такой ошибки. — Хладнокровно убить невинного ребенка — это совершенно другое дело. Я считаю, что риск, который она представляет, независимо от того — расскажет ли она или нет, незначителен. Если мы сделаем хоть одно исключение ради нашего спасения, мы пожертвуем кое-чем гораздо более важным. Мы рискуем потерять свою суть, потерять тех, кто мы есть на самом деле.

Я весьма тщательно следил за выражением своего лица. Нельзя было усмехнуться или поддержать. Жаль — мне так этого хотелось.

Розали нахмурилась.

— Я хочу поступить ответственно.

— Ты хочешь поступить бессердечно, — мягко исправил Карлайл. — Драгоценна каждая жизнь.

Розали тяжко вздохнула, и ее нижняя губа надулась. Эмметт погладил ее по плечу.

— Все будет хорошо, Роуз, — подбадривал он её шепотом.

— Вопрос, — продолжил Карлайл, — стоит ли нам уезжать?

— Нет, — проворчала Розали. — Мы только-только здесь осели. Я не хочу начинать опять начинать мой второй год в старшей школе!

— Ты, конечно, могла бы оставить свой нынешний возраст, — сказал Карлайл.

— И вскоре снова переехать? — возразила она.

Карлайл пожал плечами.

— Мне нравится здесь! Здесь так мало солнца, мы можем быть практически нормальными.

— Ну, в таком случае, нужно решать это прямо сейчас. Мы можем подождать и посмотреть, будет ли это необходимо. Эдвард, кажется, уверен в том, что девушка будет молчать.

Розали фыркнула.

Я больше не волновался по поводу Роуз. Я видел, что на согласиться с Карлайлом, и не важно сколько она ещё будет на меня злиться. Их разговор перешел к незначительным деталям.

Джаспер нешевелился.

Я понял почему. Прежде чем встретить Элис, он жил в зоне боевых действий, в безжалостном театре войны. Он знал последствия несоблюдения правил, он видел их своими глазами.

Это говорит о многом. Он не пытался с помощью своих способностей успокоить Розали, но при этом он и не сердил ее. Он держался в стороне от этой дискуссии — он был выше происходящего.

— Джаспер, — сказал я.

Он встретил мой пристальный взгляд. Его лицо ничего не выражало.

— Она не будет расплачиваться за мою ошибку. Я не позволю.

— В этот раз ей повезло. Что потом? Она должна была умереть сегодня. Я лишь выполню предначертанное.

Я повторил, выделяя каждое слово:

— Я не позволю.

Его бровь поднялась. Он не ожидал этого. Он не представлял себе, что я буду пытаться его остановить.

Он покачал головой.

— Я не могу позволить подвергнуть опасности Элис, даже в самой незначительной. Ты не чувствуешь не к кому такого, что я чувствую к ней, Эдвард. И ты никогда не переживал того, что пережил я, несмотря на то, что ты видел в моей памяти. Ты не поймешь.

— Я не спорю, Джаспер. Но я сейчас говорю тебе — я не позволю тебе навредить Изабелле Свон.

Мы уставились друг на друга, испытывая не явную, но сильную вражду. Я чувствовал, он исследовал мой настрой, исследовал мою решительность.

— Джас, — сказала Элис, перебивая нас.

Он задержал свой взгляд на мне еще на одно мгновение и затем посмотрел на нее.

— Не докучай мне разговорами о том, что ты можешь сама себя защитить, Элис. Я уже знаю это. Я все еще…

— Это не то, что я собиралась сказать, — перебила Элис. — Я собиралась попросить тебя об одолжении.

Я видел, что было у нее на уме, я раскрыл рот от удивления. Мне захотелось глубоко вздохнуть. Я уставился на нее в потрясении, не осознавая, что все кроме Элис и Джаспера осторожно наблюдали за мной.

— Я знаю, ты любишь меня. Спасибо. Но я буду по-настоящему признательна тебе, если ты не станешь пытаться убить Беллу. В первую очередь, Эдвард не шутит, и я не хочу, чтоб вы дрались. Во-вторых, она моя подруга, по крайней мере, собирается ей стать.

Это было ясно как в ее голове: Элис улыбалась, ее ледяные белые руки обхватывали ее теплые хрупкие плечи. И Белла тоже улыбалась. Ее руки держали Элис за талию.

Видение было четким, только время оставалось неясным.

— Но… Элис… — Джаспер с трудом дышал. Я не мог заставить себя повернуть голову, чтоб увидеть его выражение лица. Я не мог оторваться от картинки в голове Элис, чтобы услышать его.

— Когда-нибудь я полюблю её, Джас. Мы осень сильно поссоримся, если ты не позволишь ей жить.

Я по-прежнему пребывал в мыслях Элис. Я видел, как будущее мерцало, так как решение Джаспера стало колебаться от столь неожиданной просьбы.

— Ах, — вздохнула она — его нерешительность прояснила будущее. — Видишь? Белла не будет ничего говорить. Здесь не о чем беспокоится.

Она произнесла её имя так, как будто они уже были задушевными подругами.

— Элис, — я задыхался. — Что… это…?

— Я говорила тебе, что должны произойти изменения. Я не знаю, Эдвард. — Но она закрыла свой рот, и я не мог прочитать большего. Она старалась не думать об этом; она пыталась сконцентрироваться на внезапности Джаспера, хотя он был очень удивлен, для того чтобы значительно продвинуться в своем решении.

Она иногда так делала, когда пыталась скрыть от меня что-то.

— Что, Элис? Что ты скрываешь?

Я услышал ворчание Эмметта. Он всегда расстраивался, когда Элис и я вели такие беседы как эта.

Она покачала головой, стараясь не впустить меня.

— Это о девушке? — потребовал я. — Это о Белле?

Она сосредоточилась, скрипя зубами, но, когда я произнес имя Беллы, она допустила ошибку. Ее промах длился всего крошечную часть секунды, но этого было достаточно.

— НЕТ! — закричал я. Я слышал, как мой стул грохнулся об пол, и только потом я осознал, что я стою на ногах.

— Эдвард! — Карлайл тоже вскочил. Его руки были на моих плечах. Я едва сознавал это.

— Это становиться все яснее, — прошептала Элис. — Каждую минуту твоя решительность крепнет. Есть только два пути. Покинуть ее — это первый. Есть и другой, Эдвард.

Я мог видеть, что она видела… но я не мог принять это.

— Нет, — снова сказал я; в моем протесте не было никакого смысла. Мои ноги стали ватными, и мне пришлось обхватить стол.

— Кто-нибудь, пожалуйста, посвятите нас в эту великую тайну! — жаловался Эмметт.

— Я должен уехать, — прошептал я Элис, не обращая на него внимания.

— Эдвард, мы уже говорили об этом, — громко сказал Эмметт. — Только так можно заставить девчонку разговориться. Кроме того, если ты исчезнешь, мы не будем знать наверняка, проболталась она или нет. Ты должен остаться и помешать этому.

— Я не вижу, чтоб ты куда-нибудь уезжал, Эдвард, — сказала мне Элис. — Я не знаю, способен ли ты теперь сделать это. Подумай об этом, — сказала она тихо. — Думай об отъезде.

Я видел, что она имела в виду. Да, идея больше никогда не видеть девушку была… мучительной. Но это было необходимо. Я не мог допустить такое будущее. Очевидно, я обрек ее.

— Я не совсем уверена в Джаспере, Эдвард, — продолжала Элис. — Если ты уедешь, если Джаспер решит, что она опасна для нас…

— Этого я не слышу, — сопротивлялся я, все еще не до конца осознавая, что мы не одни. Джаспер вздрогнул. Он не будет делать то, что могло бы навредить Элис.

— Не прямо сейчас. Ты готов рискнуть ее жизнью, и оставить её в опасности?

— Зачем ты делаешь это со мной? — простонал я. Я обхватил голову руками.

Я не был защитником Беллы. Я не мог быть им. Разве Элис не видела в будущем для этого достаточно доказательств?

Я тоже люблю ее. Или буду любить. Это не одно и тоже, но я хочу оградить её от этого.

— Любишь ее тоже? — недоверчиво зашептал я.

Она вздохнула.

— Ты настолько слеп, Эдвард. Не можешь увидеть, к чему это тебя ведет? Не можешь увидеть, где ты уже? Это столь же неизбежно, как то, что солнце встает на востоке. Смотри, что я вижу…

В ужасе я мотал головой.

— Нет.

Я попытался убрать видения, которые она показывала.

— Я не должен следовать этому пути. Я уеду. Я изменю будущее.

— Ты можешь попробовать, — со скепсисом сказала она.

— Да хватит вам! — проворчал Эмметт.

— Обрати внимание, — прошептала ему Роуз. — Элис видит, что он влюбиться в человека! Как Эдвард из романа! — она издала как будто застегнула себе рот.

Я едва услышал ее.

— Что? — ошарашено сказал Эмметт. Затем его раскатистый смех отозвался эхом через всю комнату. — И это все, что произойдет? — Он засмеялся снова. — Грубый прием, Эдвард.

Я почувствовал его руку на своем плече и рассеянно сбросил ее. Я не мог обращать на него внимание.

— Влюбится в человека? — повторила Эсме ошеломленным голосом. — В девушку, которую сегодня спас? Влюбится в нее?

— Что ты видишь, Элис? Скажи, что именно, — потребовал Джаспер.

Она повернулась к нему, я продолжал бесчувственно смотреть на её лицо.

— Все зависит от того, достаточно ли он силен. Он либо убьет ее сам… — она повернулась, чтоб снова встретить мой пристальный взгляд, — …что по-настоящему не устраивает меня, Эдвард, не говоря уже о том, что это сделает с тобой… — она снова повернулась к Джасперу, — Или она будет одной из нас.

Кто-то начал судорожно хватать ртом воздух; я не мог увидеть кто именно.

— Этого не случится! — снова закричал я. — Всё что угодно, но не так!

Элис, казалось, не услышала меня.

— Всё это зависит, — повторила она. — Ему может хватить сил, чтобы не убить её, но он будет к этому очень близок. Для этого понадобиться огромное количество самоконтроля, — она задумалась. — Больше, чем у Карлайла. Ему достаточно быть просто сильным… Единственное, на что он точно не способен — так это быть от неё далеко. Заранее проигрышный вариант.

Я потерял дар речи. Никто больше, казалось, тоже не был в состоянии говорить. Все в комнате замерло.

Я уставился на Элис, а все остальные уставились на меня. Я мог видеть свое собственное выражение ужаса с пяти разных точек зрения.

После долгой паузы Карлайл вздохнул.

— Что ж это… усложняет дело.

— Это точно, — согласился Эмметт. Его голос до сих пор был на грани смеха. Поразительно, что Эмметт мог углядеть хоть что-то смешное в моей рушащейся жизни.

— Однако, я полагаю, что планы остаются теми же, — задумчиво сказал Карлайл. — Мы останемся и проследим. Очевидно, никто… не причинит девушке боль.

Я напрягся…

— Нет, — сказал спокойно Джаспер. — Я могу согласиться на это, если Элис видит только два варианта…

— Нет! — мой голос не был криком, не был рычанием, не был воплем отчаянья, но он собрал в себе все это. — Нет!

Я должен был уехать, чтобы быть вдали от шума их мыслей: отвращение Розали, смех Эмметта, неисчерпаемое терпение Карлайла…

Хуже: уверенность Элис, уверенность Джаспера в уверенности Элис.

Хуже всего: радость Эсме.

Я выскользнул из комнаты. Эсме коснулась моей руки, когда я прошел мимо, но не осознал этого жеста.

Я начал бежать до того как выбрался из дома. Я пересек реку одним прыжком и умчался в лес. Снова начался дождь, такой сильный, что одежда вся пропиталась водой уже через несколько мгновений. Мне нравилась сплошная стена воды, она отдела меня от остальной части мира. Это позволило мне оказаться в одиночестве.

Я бежал прямо на восток, через горы, не изменяя своей прямой траектории, до тех пор пока не смог увидеть огни Сиэтла по другую сторону шума. Я остановился, прежде чем коснулся границы человеческого поселения.

Укрытый дождем, в полном одиночестве я наконец мог взглянуть на то, что сделал — сделал то, что испортило будущее.

Первое видение — Элис и девушка обнимающие друг друга. Доверие и дружба между ними были столь очевидны, что просто кричали с картинки. В этом видении широкие глаза Беллы были шоколадного цвета, но все еще полные тайн. В этот момент, они, казалось, были полны счастливых тайн. Она не отстранялась от холодных рук Элис.

Что это значило? Как много она знала? В этой зарисовке будущего, что она думала обо мне?

Затем другая картинка, столь похожая, но теперь окрашенная ужасом. Элис и Белла, их руки все еще обнимают друг друга в доверчивой дружбе. Но теперь не было различий между их руками: обе были белыми, гладкими, как мрамор, твердые как сталь. Большие глаза Беллы уже не были шоколадными. Радужная оболочка внушала ужас — ярко малиновая. Тайна в них была непостижима — одобрение или отчаянье? Невозможно было угадать. Ее лицо было холодным и бессмертным.

Я вздрогнул. Я не мог унять вопросы, похожие, но различные в то же время: Что это значит? Каким образом это произойдет? И что она думала обо мне теперь?

Я мог ответить на последний вопрос. Если я вынудил ее согласится на эту никчемную полу-жизнь из-за своей слабости и эгоизма, несомненно она будет меня ненавидеть.

Но было еще одно более ужасное видение. Хуже чем любая другая картинка, которую я видел в своей голове.

Мои собственные глаза — глубокие темно-красные, под цвет человеческой крови — глаза монстра. Сломанное тело Беллы в моих руках — пепельно-белое, истощенное, безжизненное. Это было так реально, так ясно.

Я не мог смотреть на это. Я не мог терпеть это. Я попытался выкинуть это из головы, попытался смотреть на что-то, что-нибудь еще. Пытался снова увидеть выражение на ее лице, которое перекрывало всю картину моей прошлой жизни, что была до этого момента. Безрезультатно.

Мрачные видения Элис заполнили мою голову, меня терзала агония, поднимающаяся откуда-то из глубины. Тем временем монстр во мне вырывался с ликованием, торжествуя в предчувствии праздника. Это вызвало у меня отвращение.

Так не должно быть. Нужно найти способ обмануть будущее. Я не позволю видениям Элис управлять мной. Я могу выбрать любой путь. Выбор был всегда.

Должен быть.

Глава пятая

Приглашения

Старшая школа. Больше она не была для меня чистилищем, она стала чистым адом. Мука и огонь… да, я чувствовал и то и другое.

Теперь я все делал правильно. Все точки над «i» расставлены. И никто теперь не сможет пожаловаться на то, что я увиливаю от ответственности.

Чтобы порадовать Эсме и защитить остальных, я остался в Форксе. Вернулся к старому плану. Теперь я охотился не больше, чем все остальные. Каждый день я ходил в школу и изображал из себя человека. Каждый день я осторожно прислушивался к мыслям, стараясь услышать что-то новое о Калленах, но ничего не было. Девушка не проронила ни единого слова о своих подозрениях. Она просто снова и снова повторяла одну и туже историю — якобы я стоял рядом с ней и оттолкнул ее с дороги, до тех пор пока ее неугомонным собеседникам это не наскучило и они перестали выпрашивать у нее подробности. Не было никакой опасности. Мое необдуманное действие не имело серьезных последствий.

Но только не для меня.

Я был полон решимости изменить будущее. Не так-то просто с этим справиться одному, но у меня не было никакого другого варианта, с которым бы я мог жить дальше.

Элис сказала, что мне не хватит силы воли, чтобы держаться на расстоянии от девушки. Но я докажу ей, что она ошибается.

Я думал, что первый день будет самым трудным. К концу дня я был уверен, что без этого не обойтись. Но я ошибался.

Я страдал от мысли, что мне придется причинить девушке боль. Но утешал себя фактом, что ее боль будет не больше, чем от укола булавкой, (по сравнению с моей) просто маленький ожог от моего отказа. Белла — человек, и она знает, что я являюсь чем-то другим, противоестественным, устрашающим. Наверняка она почувствует себе не столько уязвленной, а испытает облегчение, когда я отвернусь от нее и притворюсь, что ее не существует.

— Здравствуй, Эдвард, — поприветствовала она меня в первый день после происшествия на биологии. Тон её голоса был приятным и дружелюбным, изменившимся на 180 градусов с нашего прошлого разговора.

Почему? Что значило это изменение? Она все забыла? Решила, что тогда ей все показалось? Неужели она простила мне то, что я не сдержал данного ей обещания?

Эти вопросы обжигали меня, как жажда, вспыхивающая во мне при каждом вздохе.

Только один раз взглянуть в ее глаза… Один раз прочесть там все ответы…

Нет. Я не мог себе позволить даже это. Не мог, если принял решение изменить будущее.

Я лишь слегка повернул к ней голову, не отрывая взгляда от противоположной части класса. Я кивнул в ответ и повернул голову обратно.

Она больше не заговаривала со мной.

Днем, сразу после того, как школа закончилась, а моя роль была сыграна, я помчался в Сиэтл, как и днем ранее. Казалось, что я мог контролировать себя немного лучше, когда летел над землей, когда все вокруг превращалась в сплошное размытое зеленое пятно.

Такая пробежка стала моим ежедневным занятием.

Любил ли я ее? Не думаю. Пока еще нет. Я не мог отделаться от мимолетных видений будущего Элис, в которых я видел, как просто мне будет полюбить Беллу. Это будет сродни падению,5В английском языке выражение «fall in love» — влюбиться, полюбить, дословно переводится, как «упасть в любовь», поэтому здесь «падение» относится именно к оригинальному выражению. (прим. редактора)свободно и без малейших усилий. А вот не влюбиться в нее для меня было очень сложно, я сдерживал себя, как мог, становясь непроницаемым, скрещивал руки на груди — все это изнуряло меня настолько, будто бы я был простым смертным.

Прошло уже больше месяца, а мне с каждым днем становилось все сложнее. Но для меня это не имела никакого значения, я все еще ждал, когда смогу преодолеть это, когда мне станет легче. Это должно быть именно тем, что имела ввиду Элис, когда говорила, что я не смогу держаться на расстоянии от девушки. Она видела, что моя боль только увеличивалась. Но я мог контролировать это.

Я не уничтожу будущее Беллы. Если мне было предначертано любить ее, самым малым из того, что я мог бы для неё сделать — это избегать ее.

Но та сила воли, что я затрачивал, чтобы не приближаться к ней иссякала, я едва мог справиться с собой. Я мог притворяться, что игнорирую, мог не смотреть в ее сторону. Я мог делать вид, что она меня не интересует. Но я, по большой степени, просто притворялся, это было обманом, а не тем, что мен бы хотелось в действительности.

Я все еще улавливал каждый ее вздох, каждое ее слово.

Я разделил мои мучения на четыре категории.

Первые две были хорошо мне знакомы. Ее запах и ее тишина. Ну, или если перевести это все на себя, то, как и должно быть, это — моя жажда и мое любопытство.

Жажда была самым примитивным из моих мучений. Теперь не дышать на биологии стало моей привычкой. Конечно, иногда приходилось делать исключения, к примеру, когда мне нужно было отвечать на вопросы или что-то в этом роде, когда мне требовалось мое дыхание, чтобы говорить. Каждый раз, когда я выдыхал воздух рядом с девушкой, ощущения были такие же, как и в первый день, огонь, желание и грубое неистовство, жажда вырваться из оков. В такие моменты было очень сложно подобрать хоть какую-нибудь маломальскую причину, чтобы подавить подобные чувства. Так же как в первый день, чудовище во мне ревело, ведь я был так близко к желаемому…

Любопытство было одним из постоянных мучений. Вопросы никогда не покидали мое сознание, мне было интересно, о чем она думала каждую секунду. Когда я слышал ее тихий вздох. Когда она, задумывалась, начинала закручивать прядь волос на палец. Когда она швыряла свои книги на парту, прилагая к этому больше силы, чем обычно. Когда она с опозданием заходила на урок. Когда она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Я улавливал боковым зрением каждое ее движение, и все это сводило меня с ума. Когда она говорила с другими учениками, я анализировал каждое ее слово, ее тон, интонацию. Высказывала ли она свои мысли, или думала, прежде чем ответить? Мне казалось, что она часто говорила то, что от нее ожидали окружающие, и это напомнило мне мою семью и нашу ежедневную жизнь, полную иллюзий, мы справлялись со своими ролями лучше, чем она. Возможно, я был неправ на счет этого, может это только мои фантазии. Зачем ей играть роль? Она была одной из них, подросток, человек.

Майк Ньютон был самым неожиданным из всех моих мучений. Мог бы я представить, что настолько посредственный и скучный смертный сможет так меня взбесить? Если быть откровенным, мне надо проявлять хотя бы немного благодарности к этому надоедливому парню. У него лучше, чем у других получалось разговорить девушку. Я так много узнал о ней через их разговоры. Я все ещё пополнял свой список о девушке, но вопреки этому помощь Майка в этой задаче только ещё больше раздражала меня. Я не хотел, что бы Майк был тем, кто раскрывал ее секреты. Я сам хотел раскрывать их.

Спасало то, что он никогда в действительности не замечал ее маленьких откровений, ее крошечной небрежности. Он ничего о ней не знал. Он нарисовал себе в своей голове Беллу, которой не существует. Нарисовал обычную девушку, такую же обычную, как он сам. Он не придавал значения её смелости и самоотверженности, то, что отличало ее от других людей. Он не слышал невероятную зрелость в ее словах. Он не воспринимал, что когда она говорила о своей матери, это звучало так, как-будто заботливая мама говорит о своем ребенке, а не наоборот. Она говорила с любовью, со снисходительностью, и что забавно — в ее голосе слышалось желание защитить. Он не слышал вежливость в ее голосе, когда она изображала интерес к его бессвязным историям, и не видел скрывающуюся за вежливостью доброту.

Через ее разговоры с Майком, я смог узнать самые важные ее черты для моего списка и самые показательные из них встречались весьма редко. Белла была очень хорошей. И все остальные ее особенности — очарование, немного заниженная самооценка, отсутствие эгоизма, любовь и смелость делали ее все лучше и лучше.

Однако эти полезные открытия не позволили мне изменить отношение к нему в лучшую сторону. Он видел Беллу так, как будто уже владел ей, так, будто она была его приобретением, я видел, как он к ней относиться по его грубым фантазиям на её счет. Он становился более уверенным, считая, что сможет добиться ее. С течением времени ему стало казаться, что она симпатизирует ему больше, чем тем, кого он считал своими соперниками — Тайлера Кроули, Эрика Йорка и даже меня. Он постоянно садился рядом с ней перед уроком, болтая, ободряясь ее улыбками. Обычными, вежливыми улыбкам, твердил я себе. Так же я часто забавлялся, представляя как отшвыриваю его схватив за шкирку в противоположный конец класса, в дальнюю стену… Вполне возможно это даже не сильно ему повредит…

Майк не очень часто думал обо мне, как о сопернике. После аварии он думал, что пережитое нами обоими событие свяжет нас, но очевидно его опасения исчезли. Однако, он все еще беспокоился, что я смогу отбить Беллу у оравы её поклонников. Но я игнорировал Беллу так же, как и остальных, что прибавляло ему самодовольства.

О чем она сейчас думает? Нравится ли ей его внимание?

И, наконец, самое последнее из моих мучений причиняло мне больше всего страданий. Безразличие Беллы. Она игнорировала меня так же, как и я ее. Она больше никогда не пыталась со мной заговорить. Насколько я знал, она вообще больше обо мне не думала.

Это приводило меня в дикое бешенство. Даже мое решение поменять будущее начинало трещать по швам. Единственное — она все еще иногда пристально смотрела на меня, как и раньше. Я не замечал этого сам, потому что не мог позволить себе смотреть на нее, но Элис регулярно предупреждала нас, когда девушка собиралась смотреть в мою сторону. Остальные все еще были очень осторожны, помня о том, каким знанием обладает девушка.

То, что она все ещё смотрела на меня издали, все немного упрощало. Несомненно, она могла просто пытаться понять, что я за существо.

— Белла будет смотреть на Эдварда через минуту. Выглядите нормальными, — пробормотала Элис в один из вторников марта, и остальные еле заметно заерзали и переместили свой вес так, как будто они были людьми. Абсолютная тишина всегда была чем-то, что являлось непременным спутником нашего рода.

Я обратил внимание на то, как часто она смотрела в мою сторону. Это заставило меня чувствовать удовольствие, хотя я не должен был. Не смотря на то, что время шло, она смотрела на меня столь же часто, как и раньше. Я не знал, что это означает, но от этого мне определенно становилось лучше.

Элис вздохнула.

— Как бы я хотела…

— Не лезь в это, Элис, — сказал я себе под нос. — Этого не случиться.

Она надула губы. Элис очень беспокоилась о своем видении дружбы с Беллой. Очень странно, но она уже скучала по девушке, которую даже не знала.

— Хочу заметить, ты держишься лучше, чем я ожидала. Ты снова сделал будущее неясным и неопределенным. Надеюсь, ты счастлив.

— Безусловно, я преисполнен чувствами.

Она фыркнула.

Я постарался заткнуть ее, она была чересчур нетерпелива, чтобы можно было вести с ней разговор. Я не прибывал в наилучшем расположении духа, и был напряжен гораздо сильнее, чем показывал. Только Джаспер знал, как не просто мне приходилось, ведь он ощущал то раздражение исходящее из меня, при помощи его уникальной способности чувствовать и влиять на настроения других. Он не понимал причины тех или иных настроений, и поскольку все последние дни я пребывал именно в таком расстройстве, он не обращал на это внимания.

Сегодняшний день обещал быть трудным. Труднее, чем все предыдущие.

Майк Ньютон, этот отвратительный мальчишка, с которым я не был способен соревноваться, собирался пригласить Беллу на свидание.

Не за горами были танцы, когда девушки приглашают парней, и он очень надеялся, что Белла пригласит его. То, что она еще этого не сделала, пошатнуло его самоуверенность. Теперь он был в очень неудобной ситуации, а я наслаждался его дискомфортом больше, чем следовало бы, Джессика Стэнли только что пригласила его на танцы. Он не хотел говорить ей «да», все еще надеясь, что Белла выберет его (и подтвердит его победу над соперниками), но он и не хотел говорить «нет», чтобы не остаться без пары. Джессика, уязвленная его сомнением и гадающая над тем, какие у него причины, разговаривала с Беллой в раздраженном тоне. И снова у меня появилось непроизвольное желание встать между злыми мыслями Джессики и Беллой. Теперь я лучше понимал свои инстинкты, но из-за этого я еще больше расстраивался, осознавая, что не могу отречься от них.

Кажется, время пришло! Я был крайне сосредоточен, наблюдая за драматическими событиями в старшей школе, не взирая ни на что.

Майк пытался справиться с нервами, пока провожал Беллу на биологию. Я прислушивался к его внутренней борьбе, в ожидании, когда они зайдут. Мальчишка явный слабак. Он намеренно дожидался этих танцев, боясь, как бы о его увлечении стало известно, прежде чем она проявит свое расположение к нему. Он не хотел оказаться униженным её отказом, предпочитая, что бы она сделала шаг первой.

Трус.

Он снова присел у нашего стола, наслаждаясь близостью, и тут я представил тот грохот, с которым его тело врежется в противоположную стену с такой силой, достаточной для того, чтобы переломать ему все кости.

— Представляешь, — сказал он девушке, уставившись в пол. — Джессика пригласила меня на танцы.

— Это великолепно, — незамедлительно сказала Белла с энтузиазмом. Было сложно подавить улыбку, когда парень уяснил её тон. Он надеялся, что его слова вызовут уныние. — Ты хорошо повеселишься с Джессикой.

Он пытался найти правильный ответ.

— Ну… — заколебался он, почти растеряв всю свою уверенность. Чуть погодя продолжил, — я сказал ей, что подумаю.

— Зачем ты так сказал? — возмутилась она. Ее тон выражал неодобрение, но в нем была так же крупица облегчения.

Что это могло значить? Неожиданная, сильная ярость заставила меня сжать руки в кулаки.

Майк не заметил ее облегчения. Его лицо вспыхнула красным, а я неожиданно ощутил, как во мне все кипит. С его стороны это выглядело как приглашение, и он снова смотрел в пол, когда вновь заговорил:

— Я подумал, что… ну, что ты планируешь пригласить меня.

Белла смутилась.

Пока она сомневалась, я увидел будущее даже четче, чем когда-либо видела Элис.

Девушка может дать Майку согласие на его безмолвный вопрос сейчас, а может и позже. Но в любом случае, совсем скоро она обязательно скажет «да» хоть кому-нибудь. Она была очень милой и интересной, и противоположный пол не мог не заметить это. Она могла найти кого-то из этой тусклой толпы или дождаться отъезда из Форкса, но день, когда она скажет «да» должен настать.

Я видел ее жизнь, как и раньше — колледж, карьера… любовь, замужество. Я снова увидел ее с ослепительной улыбкой под руку с отцом, одетую в идеально белое платье, вышагивающей под звуки марша.

Боль от этого была сильнее, чем все, что я испытывал ранее. Человек мог испытать такое, только находясь на грани смерти, но, ни один человек не смог бы пережить это.

Была не только боль, но и непонятный гнев.

Ярость жгла, причиняя физическую боль. Хотя этот мелкий, недостойный мальчишка не был тем, кому Белла даст свое согласие, я горел желанием раздробить его череп своими руками, чтобы он стал примером для того счастливца. Я не понимал этих эмоций. Это была путаница из ярости, боли, желания и отчаянья. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Я не мог дать этому состояние какое-либо название.

— Майк, я думаю, что тебе надо сказать ей «да», — сказала Белла вежливо.

Надежды Майка разрушились. Я бы сполна насладился этим в других обстоятельствах, но я был растерян из-за шока, который последовал за болью, и из-за раскаянья, которое мне принесли боль и ярость.

Элис была права. Я не был достаточно силен.

Прямо сейчас Элис видела, как будущее кружится и меняется, искажаясь снова. Это обрадует ее?

— Ты уже кого-то пригласила? — угрюмо поинтересовался Майк.

Он с подозрением глянул на меня, первый раз за много недель. Я осознал, чем выдал свой интерес — моя голова была немного склонена в сторону Беллы.

Дикая зависть пылала в его мыслях, он завидовал тому, кого предпочла девушка, и наконец-то я смог определить то, что чувствовал.

Я ревновал.

— Нет, — сказала девушка с толикой юмора в голосе. — Я вообще не собираюсь на танцы.

Я ощутил облегчение. Облегчение, которое проступило сквозь злость и угрызения совести, когда она это произнесла. Неожиданно я стал принимать во внимание моих соперников.

— Почему нет? — спросил Майк, едва ли не грубо.

Меня оскорбила то, как он разговаривал с ней. Я едва сдержал рычание.

— Я собираюсь в Сиэтл в эту субботу, — ответила она.

Любопытство уже не было столь прочным, как раньше, я просто намеревался найти ответы на все вопросы. Я совсем скоро узнаю ответы на всё — куда и почему — возникшие из моего нового открытия.

Тон Майка стал ужасно льстивым:

— А ты не можешь поехать в другие выходные?

— Прости, но нет, — теперь Белла была решительна. — И, пожалуйста, не заставляй Джесс ждать слишком долго, это невежливо.

Ее интерес к чувствам Джессики прогнал огонь моей ревности. Поездка в Сиэтл была просто причиной для отказа. Отказала ли она просто ради благосклонности к подруге? Она была даже чересчур самоотверженной, для такой ситуации. Может она на самом деле хотела сказать «да»? Или обе догадки были неверны? Может ей нравился кто-то другой?

— Да, ты права, — пробормотал Майк так рассеянно, что я почти почувствовал жалость к нему. Почти.

Он отвел глаза от девушки, не предоставив мне возможности увидеть ее лицо сквозь его мысли.

Я не собирался мириться с этим.

Я повернулся, чтобы оценить выражение ее лица самому, впервые за целый месяц. Огромное облегчение от того, что я мог позволить себе это, было подобно глотку воздуха после затяжного погружения.

Ее глаза были закрыты, а лицо она обхватила руками. Ее плечи словно бы обороняя выдвинулись вперед. Она тихонько качала головой, будто бы пыталась выкинуть какие-то мысли из головы.

Расстроенная. И такая очаровательная.

Голос мистера Беннера отвлек ее от раздумий, и она медленно открыла глаза. Белла незамедлительно посмотрела на меня, возможно почувствовав мой взгляд. Она смотрела мне прямо в глаза с тем же смущенным выражением, которое так долго преследовало меня.

В то мгновение я не чувствовал ни раскаянья, или вины, ни гнева. Я знал, что все это снова вернутся, и вернутся скоро, но в этот единственный миг я чувствовал странный, волнительный подъем. Такой, будто я скорее выиграл, чем проиграл.

Она не отвела глаз, хотя я смотрел на нее с неуместной настойчивостью, тщетно пытаясь прочитать мысли сквозь глубокие карие глаза. В них было множество вопросов, но не было ответов.

Я видел отражение собственных глаз, видел, что они были черны от жажды. Прошло уже почти две недели с моей последней охоты. Это был не самый безопасный день для испытаний моей силы воли. Но темнота глаз, казалось, не испугала ее. Она все еще смотрела на меня, и мягкий постепенно проступающий румянец начал заливать её лицо.

О чем она сейчас думала?

Я чуть не озвучил вопрос вслух, но в этот момент мистер Беннер назвал мое имя. Я нашел правильный ответ в его голове, бросив на него короткий взгляд.

Я быстро втянул воздух.

— Цикл Кребса.

Жажда обожала мое горло, мои мышцы напряглись и рот наполнился ядом. Я закрыл глаза, стараясь сосредоточиться и не обращать внимания на желание выпить ее кровь, бушующее внутри меня.

Монстр был сильнее, чем раньше. Он буйствовал. Он хотел воспользоваться двухвариантным будущим, которое давало ему пятидесяти процентную уверенность в том, что он получит то, чего так сильно жаждет. Третье, очень шаткое будущее, которое я так хотел выстроить с помощью одной только силы воли, раскрошилось, уничтожилось ревностью и всем остальным. Монстр был так близок к своей цели.

Угрызения совести и вина сжигали меня вместе с жаждой, и, если бы я был способен — слезы сейчас бы наполнили мои глаза.

Что я сделал?

Зная, что битва уже проиграна, не было смысла сопротивляться тому, что я хотел. Я повернулся, чтобы опять посмотреть на девушку.

Она спряталась за своими волосами, но я мог видеть сквозь проборы в ее локонах, что ее щеки пылали ярко-алым цветом.

Монстру это понравилось.

Она не пыталась вновь встретиться со мной взглядом, но она нервно пропускала пряди волос сквозь пальцы. Сквозь ее нежные пальцы, ее хрупкие запястья. Они были такими ломкими, казалось, что я смог бы сломать их одним дыханием.

Нет, нет, нет. Я не мог сделать это. Она была такой тонкой, такой хорошей, слишком драгоценной, чтобы заслужить такую судьбу. Я не мог позволить, чтобы моя жизнь пересеклась с ее и все разрушила.

Но я так же не мог оставаться вдалеке от нее. Элис была права на счет этого.

Монстр внутри меня разочарованно шипел, когда я начал сомневаться, сначала прядя к первому варианту, а потом ко второму.

Оставшееся время с ней, пока я то и дело сомневался, прошло незаметно. Прозвенел звонок, и она начала собирать вещи, не обращая на меня внимания. Это расстроило меня, но я вряд ли мог рассчитывать на что-то другое. То, как я обходился с ней после аварии, было непростительно.

— Белла? — сказал я, не в силах удержать себя.

Моя сила воли уже успела разлететься на мелкие кусочки.

Она смутилась, ещё не успев посмотреть на меня. Когда она повернулась, ее лицо выражало недоверие и осторожность.

Я напомнил себе, что у нее были все основания мне не доверять. Так и должно было быть.

Она ждала, когда я продолжу, но я просто смотрел на нее, изучая ее лицо. Я делал короткие глотки воздуха через одинаковые промежутки времени, сопротивляясь жажде.

— Что? — в конце концов, спросила она. — Ты снова со мной разговариваешь? — в ее голосе звучало острое недоверие, но оно, как и ее злость, источало добродушие. Мне захотелось улыбнуться.

Я не знал, как ответить на ее вопрос. Я говорил ли я с ней снова в том смысле, в котором она имела это в виду?

Нет. Если у меня получится. А я буду стараться.

— Нет, не совсем, — сказал я ей.

Она закрыла глаза, что расстроило меня. Это перекрыло мне всякий доступ к её чувствам. Она медленно и глубоко вздохнула, не открывая глаз. Она стиснула зубы.

Глаза были все еще закрыты, когда она заговорила. На самом деле для людей это был не совсем нормальный способ разговаривать. Почему же она делала это?

— Что же ты тогда хочешь, Эдвард?

Звук моего имени, произнесенного ее губами, совершило много странного с моим телом. Если бы мое сердце могло биться, его ритм в этот момент бешено ускорился.

Но что мне ей сказать?

Правду, решил я. Я буду настолько правдивым, насколько смогу. Я не хотел заслужить ее недоверие, даже если заслужить ее веру будет невозможно.

— Мне жаль, — сказал я ей.

И это было честнее, чем когда-либо. Однако, не переходя грань, я мог только извиняться.

— Я был очень груб, я знаю. Но так правда будет лучше.

Будет лучше для нее, если я смогу продолжать в том же духе, продолжать быть грубым. Но разве я мог?

Ее глаза открылись, на лице все еще была осторожность.

— Я не знаю, о чем ты…

Я постарался донести до нее столько предостережения, сколько было позволено.

— Будет лучше, если мы не будем друзьями, — разумеется, она смогла почувствовать все, что я хотел донести до нее. Она была умной девушкой. — Поверь мне.

Ее глаза сузились, и я вспомнил, что уже говорил ей эти слова. Сразу перед тем, как нарушить данное обещание. Я вздрогнул, когда ее зубы сомкнулись вместе. Видимо, она тоже помнила это.

— Как плохо, что ты не решил поговорить раньше, — сказала она, сердясь. — Тогда не пришлось бы ни чем жалеть.

Я смотрел на нее в потрясении. Что она знала о моих сожалениях?

— Жалеть? О чем? — потребовал я.

— О том, что этот дурацкий фургон не раздавил меня! — огрызнулась она.

Я застыл, ошеломленный.

Как она могла о таком подумать? Спасение ее жизни было единственной приемлемой вещью, которую я сделал с момента нашей встречи. Единственной вещью, которой я никогда не стыдился. Только это, могло дать мне повод радоваться, что я вообще существую. Я боролся, чтобы оставить ее в живых с того самого момента, когда впервые почувствовал ее запах. Как она могла подумать так обо мне? Как она может так спрашивать меня о единственном хорошем поступке среди всего этого хаоса.

— Думаешь я жалею, что спас тебе жизнь?

— Я знаю, что ты жалеешь — резко ответила она.

Ее мнение о моих намереньях заставило меня вскипеть.

— Ты ничего не знаешь.

Как необычно и непостижимо было ее мышление! Она думала совершенно не так, как другие люди. Это, должно быть, и было объяснением тишины ее мыслей. Она была совершенно другой.

Она отвернулась, снова сомкнув зубы. Ее щеки покраснели, на этот раз от злости. Она свалила свои книги в кучу, рывком схватила их и помчалась к двери, не обращая внимания на то, в каком состоянии меня оставила.

Даже несмотря на то, каким раздраженным я был, было невозможно не найти ее злость немного занятной.

Она, не сгибаясь, шла прочь, не видя, куда идет, и поэтому задела дверной косяк. Она споткнулась и ее вещи с грохотом упали на пол. Вместо того, чтобы наклонится и собрать их, она стояла прямо, как будто не могла пошевелиться. Она даже не смотрела вниз, будто бы не была уверена, что должна подобрать свои книги.

Я постарался не засмеяться.

Рядом со мной ни оказалось наблюдателей. Я подлетел к ней, и сложил книги до того, как она успела посмотреть вниз.

Она уже наполовину склонилась, но увидев меня, замерла. Я вручил ей книги, следя за тем, чтобы не коснуться её ледяной кожей.

— Спасибо, — сказала она прохладным, резким голосом.

Ее тон вернул меня к действительности.

— Не за что, — сказал я столь же прохладно.

Она выпрямилась и быстро ушла на следующий урок.

Я смотрел ей вслед до тех пор, пока не потерял из виду ее рассерженную фигуру.

Испанский прошел как в тумане. Миссис Гоф никогда не обращала внимание на мои раздумья, она знала, что мой испанский превосходил ее, и она предоставляла мне свободу действий, давая возможность подумать.

Итак, я не мог избегать девушку. Это было очевидно. Но разве это означало, что у меня не было иного выхода, кроме как убить ее? Это просто не могло быть единственным возможным будущим. Должен быть какой-то другой вариант, основанный на хрупком равновесии. Я постарался думать об этом варианте.

Я не обращал много внимания на Эмметта до самого конца урока. Ему было любопытно. Эмметт не слишком хорошо мог разбирался в настроениях других, но он мог видеть ясные перемены во мне. Ему было интересно, что могло произойти, что заставило стереть тот безжалостный жар с моего лица. Он старался определить причины перемены, и, в конце концов, решил, что все дело в том, что у меня появилась надежда.

Надежда? Неужели со стороны я выглядел так?

Я задумался над идеей о надежде, когда мы шли к «вольво», пытаясь понять, на что же я на самом деле надеюсь.

Но мне недолго удавалось думать над этим. Так как я был очень чувствительным ко всем мыслям о девушке, звук Беллиного имени в головах моих… моих конкурентов — я полагал, что должен допускать эту мысль — привлек мое внимание. Эрик и Тайлер с огромным удовольствием узнали о провале Майка, и готовились к своим действиям.

Эрик уже был на месте, стоя напротив ее грузовика, там, где она не сможет его избежать. Класс Тайлера задержали, чтобы задать задание, и он отчаянно торопился, чтобы застать ее до того, как она уедет.

И это мне приходилось наблюдать.

— Подожди остальных здесь, ладно? — пробормотал я Эмметту.

Он посмотрел на меня с подозрением, но затем пожал плечами и кивнул.

— Парень потерял рассудок, — думал он, забавляясь моей чудной просьбой.

Я видел, что Белла идет из физкультурного зала и я ждал там, где она не сможет меня увидеть.

Когда она приближалась к затаившемуся Эрику, я подался вперед, заняв такую позицию, из которой я мог сорваться в любой момент.

Я видел, как ее тело напряглось, когда она увидела парня, ожидающего ее. На мгновенье она замерла, а затем расслабилась и продолжила идти.

— Привет, Эрик, — услышал я ее приветствие, её тон был дружелюбен.

Резко и неожиданно я почувствовал тревогу. Что, если этот преступного вида парень с нездоровой кожей, нравился ей?

Эрик громко сглотнул, его адамово яблоко подпрыгнуло.

— Привет, Белла.

Она, казалось, не замечала то, что он ужасно нервничал.

— Что случилось? — спросила она, открывая свой грузовик, не смотря на его испуганное выражение лица.

— Эмм… Я только хотел спросить… Можешь ты пойдешь на танцы со мной? — его голос сорвался.

Белла, в конце концов, подняла глаза. Она была растеряна или довольна? Эрик не был способен смотреть в ее глаза, поэтому я не мог видеть ее лицо в его мыслях.

— Я думала, девушки должны приглашать, — сказала она, несколько взволнованно.

— Ну, да, — с несчастным видом согласился он.

Этот жалкий мальчишка не раздражал меня как Майк Ньютон, но я не мог найти и капельки симпатии к нему из-за его волнения до тех пор, пока не ответила ему вежливым голосом:

— Спасибо, за приглашение, но в этот день я собираюсь в Сиэтл.

Он уже слышал об этом, но, тем не менее, это его разочаровало.

— Ох, — пробормотал он, отважившись поднять глаза на уровень ее носа. — Может, в следующий раз.

— Конечно, — согласилась она. Затем она закусила губу, как будто сожалела о том, что оставила ему лазейку. Это мне понравилось.

Эрик резко повернулся и ушел, направляясь в противоположную от машины сторону. Все важны мысли определенно вылетели у него из головы.

Я прошел мимо нее, и услышал вздох облегчения. Я засмеялся.

Она обернулась на звук, но я смотрел прямо, и пытался удержаться от улыбки.

Тайлер был позади меня, почти бегом направляясь к ней, чтобы поговорить до того, как она уедет. В нем чувствовалась наглость, и он был более уверен, чем предыдущие два. Он не приближался к Белле так долго только из уважения к предложению Майка.

Я хотел, чтобы он успел к ней по двум причинам. Если, а я полагал, что так и было, это внимание надоело Белле, я хотел насладиться ее реакцией. Но, если это ей не надоело, и если приглашение Тайлера было как раз тем, чего она ждала, то мне тоже бы хотелось быть в курсе.

Я оценил Тайлера, как соперника, зная, что поступаю неправильно. Он выглядел очень обычным, по сравнению со мой, но что я знал о предпочтениях Беллы? Может ей нравились обычные парни…

Я вздрогнул от этой мысли. Я никогда не был обыкновенным парнем. Как глупо было считать себя претендентом на её чувства. Разве мог волновать ее кто-то, кто был монстром по всем показателям?

Она была слишком хороша для монстра.

Мне нужно было позволить ей уйти, но мое непростительное любопытство удержало меня от этого правильного решения. Снова. Но что, если Тайлер сейчас тоже упустит свой шанс, все что мне удастся — это просто заговорить с ней, уже зная развязку разговора. Я вырулил на своем «вольво» на узкую дорогу, преграждая ей выезд.

Эмметт и другие уже были на пути к машине, но он уже рассказал им о моем странном поведении, и они все шли медленно, наблюдая за мной, пытались разобраться в том, что я делал.

Я наблюдал за девушкой в зеркало заднего вида. Она уставилась на бампер моей машины, не встречая мой взгляд, она выглядела так, будто бы хотела сейчас оказаться внутри танка, а не грузовика.

Тайлер спешно влез свою машину и успел поравняться с ней, благодарный моему необъяснимому поведению. Он помахал ей, пытаясь привлечь ее внимание, но она не обратила на него никакого внимания. Тайлер немного подождал, а затем вышел из машины и прижался к стеклу с пассажирской стороны. Он постучал.

Она подпрыгнула, а затем в недоумении уставилась на него. Спустя секунду, она опустила стекло, покрутив ручку, и казалось, что это было для неё трудным делом.

— Прости, Тайлер, — сказала она, ее голос был раздраженным. — Не могу объехать Каллена.

Она произнесла мою фамилию в резком тоне, все ещё сердясь на меня.

— Ох, я знаю, — сказал он, не испугавшись её настроения. — Я только хотел спросить тебя кое о чем, пока мы тут торчим.

Его улыбка источала нахальство.

Мне понравилось то, что она вдруг побледнела, поняв, к чему он клонит.

— Может, ты пригласишь меня на весенние танцы? — спросил он, и в его мыслях не было ни капельки сомнения в своей победе.

— Меня не будет в городе, Тайлер, — сказала она ему, раздражение все еще слышалось в ее голосе.

— Да, Майк упоминал об этом.

— Тогда зачем… — начала задавать вопрос она.

Он пожал плечами.

— Думал, что ты его продинамила.

Ее глаза загорелись, но сразу же остыли.

— Прости, Тайлер, — сказала она, но в ее голосе не было ни капли сожаления. — Я действительно уеду из города.

Он принял ее извинение, но его самоуверенность была непоколебима.

— Это прикольно. Но у нас ещё будет выпускной.

Он вернулся в машину.

Я был прав, что решил дождаться этого момента.

То испуганное выражение, возникшее на её лице для, меня было бесценным. Это сказало мне о том, что я не должен был столь отчаянно хотеть узнать — у нее не было никаких чувств к любым представителям людей мужского пола, которые ухаживали за ней.

Так же ее выражение лица было самым забавным из того, что я когда-либо видел.

К тому моменту моя семья уже успела приблизиться к машине. Они были сбиты с толку неожиданной переменой — сейчас я трясся от смеха, а не метал убийственно хмурые взгляды по сторонам.

— Что смешного? — Хотел знать Эммет.

Я просто покачал головой, трясясь от нового приступа смеха в то время, как Белла со злостью надавила на газ в своей машине. Казалось, что она снова хотела себе танк.

— Поехали! — нетерпеливо прошипела Розали. — Перестань быть идиотом. Если тебе это не трудно.

Ее слова не задели меня, я был слишком занят. Но я сделал то, что она просила.

На пути домой никто ничего не сказал. Я продолжал хихикать время от времени, вспоминая лицо Беллы.

Как только я поддал газа, ускоряясь, и когда исчезли свидетели, Элис прервала мои мысли.

— Ну, теперь я могу заговорить с Беллой? — спросила она неожиданно, не обдумав сначала слова и не дав мне времени подготовиться.

— Нет, — отрезал я.

— Нет, честно! Чего мне ждать?

— Я еще ничего не решил, Элис.

— Не имеет значения, Эдвард.

В ее голове снова проявились два возможных будущих Беллы.

— Какой смысл знакомиться с ней? — пробормотал я неожиданно угрюмо. — Если я собираюсь просто убить ее?

Элис колебалась секунду.

— Ну, у тебя есть причины, — заметила она.

Я повернул на крутом развороте со скоростью девяносто миль в час, а затем затормозил с визгом в дюйме от задней стены гаража.

— Наслаждайся пробежкой, — сказала Розали самодовольно, когда я вылетел из машины.

Но я не собирался бегать сегодня, вместо этого я собирался поохотиться.

Остальные планировали поохотиться завтра, но я не мог себе позволить ощущать жажду сейчас. Я перенасытился, выпив больше, чем было необходимо — небольшое стадо лосей, один бурый медведь — весьма удачно, что я наткнулся на него так рано в этом году. Я был наполнен до такой степени, что мне стало неудобно. Почему этого не было достаточно? Почему ее запах был гораздо сильнее чего-либо другого?

Я охотился, готовясь к завтрашнему дню, но когда я больше не мог охотиться, и солнцу оставалось еще много часов до восхода, я осознал, что следующий день наступит не столь скоро.

Испуг пронзил меня, когда я понял, что собираюсь найти девушку.

Я спорил с собой весь путь до Форкса, но моя менее благородная сторона победила в споре, и я пошел вперед со своим несостоятельным планом. Монстр внутри не дремал, но был под жестким контролем. Я знал, что смогу держаться от нее на безопасном расстоянии. Я только хотел знать, где она сейчас была. Я только хотел увидеть ее лицо.

Уже было за полночь, и дом Беллы был темным и тихим. Ее грузовик стоял припаркованный у обочины, а полицейский крузер замер у дороги. Из соседних домов слышались только бессознательные мысли… Я недолго наблюдал за домом из темноты леса, подступающего к нему с востока. Передняя дверь определенно будет закрыта. Это конечно не было проблемой, но я не хотел оставлять дверь сломанной как доказательство моего пребывания здесь. Для начала я решил попробовать окно на втором этаже. Не многие люди заботились о том, чтобы запирать его.

Я пересек сад и вскарабкался по фасаду дома за пол секунды. Свисая с карниза окна и держать только одной рукой, я посмотрел сквозь стекло и мое дыхание остановилось.

Это была ее комната. Я видел ее на маленькой кровати, ее покрывало было на полу, а простыня обмоталась вокруг ног. Пока я смотрел на нее, она беспокойно перевернулась и вскинула одну руку к голове. Она не издавала звуков, когда спала, по крайней мере, не этой ночью. Ощущала ли она близкую опасность?

Я одернул себя, когда понял, что снова смотрю на её беспокойные движения. Был ли я лучше любого безумного подглядывающего? Я был не лучше. Я был намного, намного хуже.

Я расслабил свои пальцы, уже собираясь позволить себе упасть. Но сначала я позвонили себе один раз взглянуть на ее лицо.

Оно не было мирным. Маленькая морщинка пролегла между ее бровями, уголки ее губ были опущены. Ее губы задрожали, а затем разомкнулись.

— Хорошо, мам, — пробубнила она.

Белла говорила во сне.

Любопытство вспыхнуло, пересиливая отвращение к себе. Соблазн от этих незащищенных, неосознанных произнесенных мыслей безумно меня привлекал.

Я попробовал окно, оно оказалось не закрыто, но затряслось от того, что его долго не использовали. Я потихоньку отодвинул его, злясь на каждый скрип металлической рамы. Надо будет взять с собой немного масла в следующий раз…

Следующий раз? Я потряс головой, снова чувствуя отвращение.

Я легонько протиснулся сквозь наполовину открытое окно.

Ее комната была маленькой, не убранной, но не грязной. На полу возле кровати лежали книги, их корешки были отвернуты от меня, диски были разбросаны рядом с недорогим плеером, сверху всего этого была шкатулка. Кусочки бумаги окружали компьютер, который выглядел так, будто принадлежал музею, посвященному устаревшим технологиям.

Обувь она разбросала на деревянном полу.

Я очень хотел пойти прочитать названия ее книг и дисков, но я обещал себе, что сохраню дистанцию. Вместо этого я сел в старое кресло-качалку в дальнем углу комнаты.

Думал ли я о ней хоть раз как о самой обыкновенной? Я думал о том первом дне, и моем отвращении к молодым людям, которые немедленно стали заигрывать с ней. Но когда я сейчас вспомнил ее лицо в их мыслях, я не мог понять, почему я не нашел ее очень привлекательной сразу же. Это казалось очевидным.

Прямо сейчас, с ее темными, запутанными волосами, обрамляющими бледное лицо, одетая в старую футболку, с кучей дырок и оборванными рукавами, с несознательными, расслабленными чертами лица, с плотно сжатыми губами, она сводила меня с ума. Сошел бы, подумал я, перекашиваясь, если бы я вообще мог сойти с него.

Она не говорила. Возможно, ее сон закончился.

Я смотрел на ее лицо, пытаясь придумать способ, сделать ее будущее терпимым.

Боль не может быть терпимой. Означало ли это, что единственно возможный вариант — это постараться вновь её оставить.

Остальные не могли спорить со мной сейчас. Мой отъезд не поставит никого в опасность. Не будет никаких подозрений, ничто не сможет вернуть чьи-либо мысли к аварии.

Я заколебался, как и днем, мне ничего не казалось возможным.

Я не мог надеяться на соперничество с людьми, независимо от того какими они были, и привлекали ли они ее или нет. Я был монстром. Как она могла видеть меня кем-то другим? Если она знала правду обо мне, это отпугнуло и оттолкнуло бы ее. Подобно запланированной жертве в фильме ужасов, она сбежала бы, вопя от ужаса.

Я вспомнил первый день на биологии… И напомнил себе, что это была самая верная реакция для нее.

Было глупо воображать, что я буду тем, кто пригласит ее на эти глупые весенние танцы. Что она отменит все свои поспешно составленные планы и согласится пойти со мной.

Я не был тем, кому предназначалось услышать ее согласие. Это будет кто-то другой, кто-то человеческий и теплый. И я даже не смогу позволить себе, однажды, когда она даст свое согласие, начать охоту за ним, потому что она заслуживает его, кто бы он ни был. Она заслуживает счастья и любви с любым, кого она выберет.

Сейчас я был обязан поступить правильно. Я больше не мог претворяться, что был всего лишь на грани влюбленности в эту девушку.

В конце концов, это на самом деле не будет иметь никакой разницы, если я уеду, потому что Белла никогда не сможет видеть меня так, как мне бы очень хотелось. Никогда не сможет увидеть во мне кого-то достойного любви.

Никогда.

Могло ли мертвое, замерзшее сердце разбиться? Казалось, что мое смогло.

— Эдвард, — сказала Белла.

Я замер, смотря на ее закрытые глаза.

Неужели она проснулась, поймала меня? Она выглядела спящей, но ее голос был таким четким…

Она тихонько вздохнула, и затем снова беспокойно повернулась, перевернувшись на другую сторону. Она все еще спала и видела сны.

— Эдвард, — мягко пробормотала она.

Ей снился я.

Могло ли мертвое, ледяное сердце снова разлететься на осколки? Казалось, что моё уже не собрать.

— Останься, — вздохнула она, — Не уходи. Пожалуйста… Не уходи.

Ей снился я, и это даже не было кошмаром. Она хотела, чтобы я остался с ней, там, в ее сне.

Я попытался найти названия тем чувствам, которые пронзили меня, но я не мог найти достаточно подходящие, чтобы назвать их. На длинный момент полностью в них погрузился.

Когда я выплыл из них на поверхность, я уже не был тем же, что и прежде.

Моя жизнь была нескончаемой, неизменной полуночью. По необходимости в моей жизни всегда была полночь. Так как же так вышло, что солнце сейчас восходило, посреди моей полуночи?

В то время, когда я становился вампиром, я обменял мою душу и смертность на бессмертие, и жгучую боль превращения. Теперь я был заморожен. Мое тело стало чем-то вроде скалы, а не плотью, неизменной и прочной. Я сам тоже заледенел, мое Я, мои предпочтения и нелюбовь к чему-то, мое настроение и желания, все застыло на месте.

Для остальных из нас все было точно так же. Мы все были застывшими. Живыми камнями.

Когда изменение происходит с одним из нас, это было редким и неизменным явлением. Я видел, как это случилось с Карлайлом, а затем, десятилетием позже, с Розали. Любовь изменила их навечно, это никогда не увянет в них. Больше восьмидесяти лет прошло с того момента, когда Карлайл нашел Эсме, и он все еще смотрел на нее недоверчивыми глазами первой любви. Для них всегда будет так.

И для меня всегда будет так же. Я буду всегда любить эту хрупкую человеческую девушку, весь остаток моей бесконечной жизни, моего существования.

Я посмотрел на ее ничего не осознающее лицо, чувствуя как эта любовь наполняет каждую частичку моего каменного тела. Теперь она спала уже гораздо спокойней, на ее губах повисла слабая улыбка.

Не переставая смотреть на неё, я начинал составлять план.

Я любил ее, и поэтому я буду стараться быть достаточно сильным, чтобы оставить ее. Я знал, что сейчас не был настолько сильным. Но я буду работать над этим. Возможно, я был достаточно сильным для того, чтобы пустить её жизнь по другому пути.

Элис видела только два варианта для Беллы. И теперь я принял во внимания оба.

Любовь к ней может не удержать меня от убийства, если я позволю себе ошибиться.

Я пока не чувствовал монстра в себе, я не мог его обнаружить. Возможно, любовь усмирила его навечно. Если я убью ее сейчас, это не будет преднамеренным, но это будет ужасным несчастным случаем.

Мне придется быть неимоверно аккуратным. Я никогда, никогда не смогу ослабить свою защиту. Мне придется контролировать каждый свой вздох, мне всегда придерживаться безопасной дистанции.

Я не буду допускать ошибок.

Я, наконец, понял второе будущее. Я был сбит с толку этим видением, видением того что может случиться если Белла станет заложником этой бессмертной полу жизни? Сейчас, опустошенный жаждой девушки, я мог представить то, как я попрошу своего отца, с непростительным эгоизмом, об этой благосклонности. Попрошу его забрать у нее жизнь и душу, для того, чтобы я смог удержать ее навсегда.

Она заслуживала большего.

Но я видел еще одно будущее, одну тонкую ниточку, по которой я смогу пройти, если, конечно, получится сохранить равновесие.

Смогу ли я? Быть с ней, но оставить ее человеком?

Размышляя над этим, я глубоко вздохнул, затем еще раз, позволяя ее запаху распространяться во мне, как неугомонному огню. Комната была заполнена ее ароматом, он впитался во все предметы. Моя голова закружилась, но я боролся с этим. Мне придется привыкнуть к этому, если я буду покушаться на хоть какую-нибудь дружбу с ней. Я еще раз сделал глубокий, обжигающий вдох.

Я наблюдал за тем, как она спит вплоть до того, как солнце не начало вставать за облаками на востоке, мечтая и вздыхая.

На этот раз я пришел домой сразу после того, как остальные отправились в школу. Я быстро переоделся, избегая вопросительного взгляда Эсме. Она видела лихорадочное сияние на моем лице, и она испытывала беспокойство и облегчение одновременно. Моя меланхолия причиняла ей боль, и она была рада, что все закончилось.

Я помчался в школу, прибыв туда всего на пару секунд позже, чем мои родственники. Они не стали поворачиваться ко мне, хотя как минимум Элис знала, что я стоял тут, в тени деревьев, окружающих периметр. Я подождал пока останусь без наблюдателей, а потом небрежным прогулочным шагом вышел из — за деревьев на стоянку, полную машин.

Я слышал, как грузовик Беллы громыхал за углом, и я остановился рядом с оградой, где я мог наблюдать, будучи незамеченным.

Она выехала на стоянку, и достаточно долго смотрела на мой «вольво», до тех самых пор, пока не припарковалась в одном из самых отдаленных мест. Её лицо было хмурым.

Было странно помнить, о том что она возможно все еще сердиться на меня, и причем заслуженно.

Мне захотелось рассмеяться и пнуть себя. Все мои мечты и планы были всецело бесполезны, если я был ей безразличен. Ее сон мог быть о чем-то совершенно другом. Я походил на высокомерного глупца.

Ну, для нее было бы намного лучше, если я бы ее не интересовал. Это не остановит меня от ухаживания за ней, но я честно предупрежу ее, как и планировал. Я был обязан сделать это.

Я тихо пошел вперед, обдумывая, как бы получше к ней приблизиться.

Она все упростила. Ключ от ее грузовика выскользнул из её пальцев, когда она выходила из машины и упала в глубокую лужу.

Она нагнулась, но я успел первым, поднял его до того, как ей пришлось бы намочить пальцы в холодной воде. Я облокотился на ее грузовик, когда она вздрогнула, а потом выпрямилась.

— Как ты делаешь это? — требовательно спросила она.

Да, она все еще сердилась.

Я протянул ей ключ.

— Делаю что?

Она протянула руку, и я бросил ключ ей на ладонь. Я глубоко вздохнул, втягивая ее запах.

— Появляться прямо из воздуха, — объяснила она.

— Белла, это не моя вина, что ты такая исключительно ненаблюдательная, — эти слова звучали неестественно, почти как шутка. Было хоть что-то, что она еще не заметила?

Слышала ли она, с какой нежностью я произношу её имя?

Она уставилась на меня, не понимая моего юмора. Ее сердцебиение ускорилось, от злости? От страха? Спустя секунду, она опустила глаза.

— К чему ты вчера устроил эту пробку? — спросила она, не все ещё не поднимая глаз. — Мне показалось, что ты просто решил притворяться, что меня не существует, но не доводить меня до смерти!

Все еще очень злая. Будет несколько сложно поменять её мнение. Я вспомнил о то, что решил быть с ней честен.

— Я устроил это только ради Тайлера, не для себя. Мне надо было дать ему шанс, — затем я рассмеялся. Я не мог сдержать себя, вспомнив ее вчерашнее выражение лица.

— Ты… — задохнулась она, но затем оборвала фразу, потому что была слишком взбешена, чтобы закончить. И вот оно — то же выражение. Я подавил еще один смешок. Её это очень взбесило.

— И я не притворяюсь, что тебя не существует, — закончил я.

Нужно было произнести это небрежно, будто я поддразниваю её. Она не поймет меня, если я покажу ей свои истинные чувства. Я испугаю ее. Мне надо было держать свои чувства в узде, сохраняя непринужденность.

— В таком случае ты собираешься довести меня до смерти? Потому что у Тайлера с его фургоном это не получилось?

Злость прошибла меня словно удар током. Как она могла сама поверить в это?

Меня взбесило то, что я чувствовал себя таким оскорбленным. Она не знала о перемене, которая произошла ночью. Но я все так же злился на ее слова.

— Белла, это просто абсурд, — огрызнулся я.

Ее лицо вспыхнуло, и она повернулась ко мне спиной. Она стала уходить.

Я чувствовал себя виноватым. У меня не было прав на злость.

— Постой, — взмолился я.

Она не остановилась, поэтому я пошел за ней.

— Прости, за то, что я груб. Но я не отрицаю, что был таким, — было просто глупо представить, что я мог желать навредить ей. — Н все-таки с твоей стоны неправильно было говорить так.

— Почему бы тебе не оставить меня в покое?

Поверь мне, хотелось мне сказать. Я старался.

Ах да, и еще. Я полностью и безоговорочно в тебя влюблен.

Не перегнуть палку.

— Я хотел тебя спросить кое о чем, но ты не позволила мне и рта раскрыть, — ее реакция снова повторилась и я засмеялся.

— У тебя раздвоение личности? — спросила она.

Наверное, это действительно было похоже на то. Мое сознание было неустойчивым, так много новых эмоций бурлило во мне.

— Ты снова это делаешь, — заметил я.

Она вздохнула.

— Ну, хорошо. О чем ты хочешь спросить?

— Я хотел узнать на счет субботы, — я видел, как на её лице проступает потрясение и издал еще один смешок. — На счет дня весенних танцев…

Она прервала меня, в конце концов, посмотрев мне в глаза.

— Ты смеешься?

Да.

— Ты дашь мне закончить?

Она молча ждала, закусив нижнюю губу.

На секунду это отвлекло меня. Странная, незнакомая реакция появилась в моей давно забытой человеческой сути. Я попытался выкинуть ее из головы и дальше играть свою роль.

— Я слышал, что ты собираешься в Сиэтл в этот день, и мне интересно, можно ли тебя подвести? — предложил я.

Я осознал, что будет лучше, если я разделю с ней ее планы, а не буду просто узнавать о них у нее.

Она уставилась на меня с отсутствующим выражением на лице.

— Что?

— Ты не возражаешь, если я отвезу тебя в Сиэтл? — наедине с ней в машине… Мое горло загорелось от одной только мысли об этом. Я глубоко вздохнул. Я смогу.

— С кем? — спросила она, ее глаза были широко открыты и смущены.

— Со мной, конечно, — медленно сказал я.

— Почему?

Неужели её настолько поражало, что я хотел составить ей компанию? Она, должно быть, приписала к моему прошлому поведению самые ужасные причины.

— Ну, — сказал я небрежно, насколько было возможно. — Я планировал поехать в Сиэтл на следующих выходных, и, если быть честным, я не уверен, что твой грузовик справиться, — кажется, что задирать ее было лучше, чем быть серьезным.

— Мои грузовик справляется со всем очень хорошо, спасибо за заботу, — сказала она это немного удивленным тоном.

Она снова начала идти. Я шел рядом.

Она не сказала «нет», и я пользовался этим преимуществом.

Скажет ли она «нет»? Что я буду делать, если она скажет?

— А сможет твой грузовик доехать туда только на одном баке бензина?

— Я не понимаю, почему это тебя так волнует… — проворчала она.

Она все же не сказала мне категоричное «нет». Ее сердце билось все быстрее, ее дыхание участилось.

— Разумноеиспользованиеполезныхископаемыхдолжноволноватькаждого.

— Если честно, Эдвард, я не понимаю тебя. Я думала, что ты не хочешь со мной общаться.

По мне пронеслась дрожь, как только она произнесла мое имя.

Как можно не перегнуть палку и быть честным одновременно? Ну, более важно быть честным. Особенно сейчас.

— Я сказал, что будет лучше, если мы не будем общаться, но я не говорил, что не хочу этого.

— Да, спасибо, это все прояснило, — сказала она с сарказмом.

Она замолчала, остановившись под крышей столовой. Она снова посмотрела мне в глаза. Ее сердцебиение оборвалось на мгновение. Ей было страшно?

Я тщательно подбирал слова. Нет, я не мог оставить ее, но, может быть она будет достаточно умной, чтобы оставить меня до того, как будет слишком поздно.

— Будет более… благоразумно, если ты не будешь моим другом, — я потерял чувство меры, глядя в ее глубокие глаза цвета топленого шоколада. — Но я устал притворяться черствым, устал держаться вдалеке от тебя, Белла, — каждое слово жгло меня все сильнее и сильнее.

Ее дыхание остановилось и около секунды понадобилось ему, чтобы восстановиться — это взволновало меня. Как сильно я напугал ее? Ну, сейчас я узнаю это.

— Ты поедешь со мной в Сиэтл? — потребовал я как можно более невыразительно.

Она кивнула, ее сердце гулко стучало.

Да. Она сказала мне «да».

А потом мое сознание вернулось ко мне. Чем это обернется для нее?

— Тебе действительно надо держаться от меня подальше, — предостерег я ее. Она слышала меня? Выберется ли она из того возможного будущего, которое теперь грозило ей по моей вине? Мог ли я сделать что-нибудь, чтобы уберечь ее от самого себя?

Не пересекай черту, предостерег я себя.

— Увидимся в классе.

Я с трудом удержал себя, чтобы не перейти на бег когда стал от неё отдаляться.

Глава шестая

Группа Крови

Я наблюдал за ней глазами других людей, полностью изолировав от своего окружения.

Не глазами Майка Ньютона, потому что я не мог больше выносить его отвратительных фантазий, и не Джессики Стэнли, потому что ее негодование по отношению к Белле приводило меня в бешенство. Лучшей кандидаткой была Анжела Вебер, когда ее глаза были в моем распоряжении, она была доброй — было легко находиться в ее голове. И иногда были еще учителя, которые обеспечивали наилучший обзор.

Я был удивлен, смотря весь день на ее спотыкания — из-за расселин тротуара, книжных шкафчиков, и, чаще всего, из-за собственных ног — люди, мысли которых я читал, считали Беллу неуклюжей.

Я это отметил. Это было правдой, что у нее часто случались неприятности, когда она находилась в вертикальном состоянии. Я вспомнил, как она врезалась в парту в первый день, как поскользнулась на льду перед аварией, как упала вчера, споткнувшись о порог двери.… Как ни странно, они были правы. Она была неуклюжей.

Я не знал, почему это так смешило меня, но я так громко смеялся пока шел с Истории Америки на урок Английского, что несколько людей настороженно посмотрели на меня. Как я раньше не замечал этого? Быть может из-за того, что в моменты умиротворения было нечто такое грациозное в том, как она держала голову, подчеркивая свою лебединую шею.

В ней не было ничего грациозного на данный момент. Мистер Варнер наблюдал, как она, споткнувшись носком туфли об уголок ковра, буквально упала на свой стул.

Я вновь засмеялся.

Время тянулось невероятно медленно, пока я дожидался возможности увидеть ее воочию. Наконец, прозвенел звонок. Я быстро направился в столовую, чтобы занять свое место. Я был там одним из первых. Я выбрал стол, который обычно пустовал, и был уверен, что он закрепится за мной.

Когда моя семья вошла и увидела меня сидящим в одиночестве на новом месте, то не придала этому значению. Видимо Элис предупредила их.

Розали гордо прошествовала мимо, не удостоив меня даже взглядом.

Идиот.

У меня с Розали никогда не было простых взаимоотношений — они катились лишь вниз по наклонной с тех пор, как я обидел ее во время нашего первого разговора — но она выглядела так, будто ее и так дурное настроение последних дней ухудшилось в несколько раз. Я вздохнул. Розали волновала лишь она сама.

Джаспер улыбнулся, когда проходил мимо.

Удачи, — с сомнением послал он мне полуулыбку.

Эмметт округлил глаза и покачал головой.

Бедный ребенок, потерял свой разум.

Элис вся сияла, ее улыбка была ослепляющей.

Могу я теперь поговорить с Беллой?

— Даже и не думай, — сказал я с угрозой.

У нее вытянулось лицо, а затем оно вновь засияло.

Хорошо, можешь упрямиться. Это лишь дело времени.

Я снова вздохнул.

Не забудь о сегодняшней лабораторной по биологии, — напомнила она мне.

Я кивнул. Нет, я не забыл об этом.

Дожидаясь прихода Беллы, я следил за ней глазами новичка, который шел в кафетерий позади Джессики. Джессика болтала о предстоящих танцах, но Белла никак их не комментировала. Да и Джессика не давала возможности что-либо сказать.

Когда Белла вошла в двери, то метнула взгляд на столик, за которым сидели мои родные. Она пригляделась, а затем, нахмурившись, потупила глаза в сторону пола. Она не заметила меня.

Она выглядела такой… печальной. Я почувствовал непреодолимое желание подняться и подойти к ней, чтобы как-нибудь успокоить ее, только я не знал, что могло ее утешить. Я понятия не имел, что заставило ее выглядеть такой. Джессика все еще болтала о танцах. Была ли Белла расстроена, что пропустит их? Что-то было не похоже на это…

Это могло быть поправимо, если бы она захотела.

На ланч она купила лишь попить и ничего больше. Было ли это нормальным? Не нужно ли было ей больше пищи? Я раньше никогда не обращал внимания на человеческую диету.

Люди были на раздражение хрупкими! Было миллион причин для волнения…

— На тебя смотрит Эдвард Каллен, — я услышал голос Джессики. — Интересно, почему он сегодня сел один?

Я был благодарен Джессике, несмотря на то, что она была возмущена, потому что Белла приподняла голову и, поискав, встретилась со мной глазами.

Я помахал ей рукой, приглашая присоединиться. Она была этим так взволнованна, что мне захотелось еще раз ее подразнить.

Поэтому я подмигнул, и ее рот открылся.

— Неужели он тебя зовет? — грубо спросила Джессика.

— Наверное, ему нужна помощь с домашней по биологии, — сказала она неуверенным голосом в оправдание. — Пойду, посмотрю, чего он хочет.

Это было согласие.

Она дважды споткнулась пока шла к моему столу, несмотря даже на то, что на ее пути ничего не было, даже линолеума. Серьезно, как я не замечал этого раньше? Я предположил, что уделял больше внимания ее бесшумным мыслям… Что же еще я пропустил?

Будь честным, будь открытым… — пропел я себе.

Она остановилась напротив меня за спинкой стула. В этот раз я глубоко вдохнул носом, а не ртом.

Чувствуй огонь, — ясно подумал я.

— Почему бы тебе не сесть со мной? — спросил я у нее.

Она выдвинула стул и села на него, не отрывая своего взгляда от меня. Она выглядела нервничающей, но то, что она приняла приглашение, было еще одним согласием.

Я ждал, пока она заговорит.

— Это все так необычно, — через какое-то время наконец сказала она.

— Ну… — колебался я. — Я подумал, что я все равно уже в аду, и так что можно сделать путь приятнее.

Что заставило меня это сказать? Я предположил, что, в конце концов, честность. И возможно она услышала предупреждение — не тонкий намек — в моих словах. Может быть она поймет, что ей лучше встать и уйти как можно быстрее…

Она не поднялась. Она уставилась на меня, словно ожидая пока я закончу предложение.

— Если честно, не поняла, что ты имел в виду, — сказала она, когда я так и не продолжил.

Это было такое облегчение. Я улыбнулся.

— Я знаю.

Стало трудно игнорировать кричащие мысли, которые шли из-за ее спины — и я все равно хотел сменить тему.

— По-моему, твои друзья злятся, что я тебя похитил.

— Переживут, — это ее не заинтересовало.

— Несмотря на то, что я могу не вернуть тебя, — Я даже и не знал, было ли это попыткой быть честным или подразнить ее еще раз. Находясь рядом с ней, было трудно контролировать свои мысли.

Белла громко сглотнула.

— Ты выглядишь испуганной, — рассмеялся я над ее выражением. На самом деле это не должно было быть смешным… Она должна была волноваться.

— Нет, — она не умела обманывать, не помогло и то, что голос задрожал. — Вообще-то, удивленной… Чем все это вызвано?

— Как я уже говорил, — напомнил я ей. — Я устал пытаться держаться от тебя подальше. Поэтому, я сдаюсь. — Я удержал улыбку на своем лице благодаря маленькому усилию. Совершенно не удавалось стараться быть честным и небрежным одновременно.

— Сдаешься? — непонимающе переспросила она.

— Да, сдаюсь пытаться быть хорошим. — И, очевидно, сдаюсь пытаться быть беспечным. — С сегодняшнего дня делаю, что хочу, и будь что будет. — В этом была правда — позволить ей увидеть мой эгоизм и предупредить ее.

— Извини, я по-прежнему ничего не понимаю.

Я был достаточно эгоистичен, чтобы радоваться этому.

— Когда я с тобой, всегда слишком много говорю — это одна из проблем.

Неважная проблема, по сравнению с остальными.

— Не беспокойся, — успокоила она меня. — Я ничего не поняла.

— Я рассчитываю на это. — Хорошо. Значит она останется.

— Итак, короче говоря, мы друзья?

Я раздумывал над этим около секунды.

— Друзья… — я ответил. Мне не нравилось, как это звучало. Этого было недостаточно.

— Ох, нет, — пробормотала она разочарованно.

Неужели она думает, что я не люблю ее даже настолько?

— Ну, я думаю, мы можем попробовать. Но я предупреждаю сейчас, что я не самый подходящий друг для тебя. — Я улыбнулся.

Я ждал ее ответа с двояким чувством — хотелось, чтобы она, наконец, услышала и поняла, что я умру без нее. Как мелодраматично. Я превращался в человека.

Ее сердце забилось быстрее.

— Ты повторяешься.

— Да, потому что ты не слушаешь меня, — сказал я слишком напряженно. — Я все еще надеюсь, что ты поверишь в это. Если бы ты была разумной, то избегала бы меня.

Ах, а позволю ли я ей это, если она попытается?

— Кажется, у тебя уже сложилось мнение относительно моих интеллектуальных способностей.

Я не совсем был уверен в том, что она имена в виду, но я улыбнулся в знак извинения, гадая, чем же я ее обидел.

— Итак, — медленно начала она, — пока я остаюсь… неразумной, то мы будем друзьями?

— Верно.

Она посмотрела вниз, уставившись на бутылку лимонада, которая была у нее в руках.

Старое любопытство раздирало меня.

— О чем ты думаешь? — спросил я — это была попытка заполнить тишину словами.

Она наткнулась на мой пристальный взгляд, и ее дыхание участилось, в то время как к щекам прилила кровь. Я вдохнул, пробуя этот воздух.

— Я пытаюсь выяснить, кто же ты.

Я продолжал улыбаться, не позволяя моим страхам отразиться на лице, чувствуя, как паника скручивает все мое тело.

Конечно, ей это было интересно. Она не была глупа. Я и не надеялся, что она не заметит того, что так очевидно.

— Ну и как успехи? — спросил я так мягко, как смог.

— Не очень, — призналась она.

Я сдавленно засмеялся, пораженный догадкой.

— Есть же какие-то теории?

Они не могли быть хуже правды, независимо от того, к чему она пришла.

Ее щеки стали ярко-красными, но она ничего не сказала. Я чувствовал тепло ее крови в воздухе.

Я попытался использовать самый убедительный голос. На нормальных людей он действовал хорошо.

— Не поделишься со мной? — ободряюще улыбнулся я.

— Слишком неловко, — покачала она головой.

Уф. Незнание хуже всего прочего. Почему ее предположения смущают ее? Я не мог не выяснить этого.

— Ты знаешь, это реально обескураживает.

Моя жалоба что-то шевельнула в ней. Ее глаза сверкали, а слова звучали быстрее, чем обычно.

— Нет, я не могу представить, почему это должно обескураживать — из-за нежелания некоторых говорить то, что они на самом деле думают? Даже если кое-кто постоянно делает еле заметные намеки, роняет таинственные замечания, от которых потом не спится по ночам, разве это можно назвать обескураживающим?

Я хмуро посмотрел на нее, неожиданно осознав, что она была права. Я не был откровенен.

— Или лучше, — продолжала она, — когда человек совершает необъяснимые поступки: в один день спасает тебе жизнь при чрезвычайно странных обстоятельствах, а в другой вроде как и знать тебя не знает и не желает ничего объяснять, хотя обещал, — все это абсолютно нормально.

Это была самая длинная речь, которую я когда-либо от нее слышал. И это было ее новым качеством, которое я добавил в свой лист.

— Ты немного вспыльчива, не так ли?

— Просто ненавижу двуличие.

Она, конечно же, оправдала свое раздражение.

Я пристально взглянул на Беллу, удивляясь, как я могу что-то сделать для нее, пока мысленные крики Майка Ньютона отвлекают меня.

Он был такой сердитый, что я захихикал.

— Что? — потребовала она ответа.

— Твой бойфренд решил, что я тебе докучаю, и теперь раздумывает — выбить мне зубы прямо сейчас или подождать конца перемены! — Я бы с удовольствием посмотрел на его попытки. Я снова засмеялся.

— Не знаю, о ком ты говоришь, — ледяным голосом произнесла она, — но я уверенна, что ты в любом случае ошибся.

Мне очень понравилось то, как она презрительно отозвалась о нем.

— Вовсе нет. Помнишь, я говорил, что большинство людей как раскрытая книга?

— Кроме меня, разумеется.

— Да, ты исключение. — Интересно, а ее исключительность распространяется на все? Было бы это честнее — учитывая все, с чем мне приходится сейчас мириться — если бы я мог услышать ее мысли. Многого ли я просил? — Мне интересно, почему это так?

Я пристально посмотрел ей в глаза, пытаясь еще раз…

Она отвела взгляд, затем открыла лимонад и сделала быстрый глоток, ее глаза не отрывались от стола.

— Ты не голодна? — спросил я.

— Нет, — она указала на пустой стол между нами. — А ты?

— Нет, я не голоден, — ответил я. Я на самом деле не чувствовал голода.

Она уставилась на стол, поджав губы. Я ждал.

— Можешь оказать мне услугу? — внезапно спросила она, заметив мой пристальный взгляд.

Что бы она хотела от меня? Спросит ли правду, которую мне нельзя ей рассказывать; правду, которую я не хотел, чтобы она когда-нибудь узнала.

— Это зависит от твоего пожелания.

— Ничего особенного, — пообещала она.

Я ждал ответа с любопытством.

— Я просто хочу знать… — медленно начала она, не отрывая глаза от бутылки лимонада, по поверхности которой она чертила круги мизинцем. — Мог бы ты предупреждать меня заранее перед тем, как снова станешь игнорировать меня. Ну, чтобы я подготовилась…

Она хотела предупреждения? Значит, быть проигнорированной мною для нее тяжело… Я улыбнулся.

— Это справедливо, — согласился я.

— Спасибо, — сказала она, приободрившись. На ее лице было такое облегчение, что мне и самому захотелось облегченно рассмеяться.

— Тогда можно попросить тебя об одном одолжении взамен? — спросил я с надеждой.

— Только об одном, — разрешила она.

— Расскажи мне одну из теорий.

— Только не это, — залилась она краской.

— Ты обещала выполнить одну просьбу без ограничений, — убеждал я ее.

— А ты никогда не нарушал обещаний? — доказывала она.

Она подловила меня.

— Только одну догадку — я не буду смеяться.

— Нет, ты будешь. Она была настолько уверена в этом, несмотря на то, что я не мог и представить что-нибудь веселое во всем этом.

Я предпринял другую попытку. Я пристально взглянул в ее глаза, почти утонув в них, и прошептал: «пожалуйста?»

Она моргнула, а ее лицо выглядело растерянным.

Ну что ж, это была не совсем та реакция, к которой я стремился.

— Ээ, что? — спросила она. У нее словно было головокружение. Что с ней было?

Но я все еще не сдавался.

— Пожалуйста, расскажи мне свою маленькую теорию, — умоляющим голосом попросил я, удерживая ее взгляд.

К моему удивлению и удовлетворению, это наконец сработало.

— Ох, тебя укусил радиоактивный паук?

Комиксы? Не удивительно, что она думала, что я буду смеяться.

— Маловероятно, — пожурил я ее, стараясь скрыть свое облегчение.

— Прости, это все, что я могу предположить, — обиженно сказала она.

Это успокоило меня еще больше. Мне хотелось еще подразнить ее.

— Ты даже не близка.

— Значит, пауки тут ни при чем?

— К сожалению.

— И радиация тоже?

— Увы!

— Вот черт!

— Представляешь, дело даже не в криптоните! — быстро сказал я, пытаясь опередить ее вопрос об укусах, а потом мне пришлось рассмеяться, потому что она посчитала меня супергероем.

— Ты же обещал не смеяться! — напомнила она.

Я сложил мои губы вместе.

— Со временем я во всем разберусь, — пообещала она.

А когда она выяснит, то убежит.

— Я бы попросил тебя этого не делать, — сказал я, все поддразнивание пропало.

— Потому что…?

Я должен был быть с ней честным, поэтому попытался улыбнуться, чтобы мои слова не выглядели такими угрожающими.

— А что если я не супергерой? А что если я плохой парень?

Ее глаза в долю секунды широко раскрылись, а губы приоткрылись.

— Ох, — сказала она, а через секунду добавила, — я вижу…

Она, наконец, услышала меня.

— Правда? — спросил я, скрывая свое мучение.

— Ты опасен? — предположила она. Ее дыхание сперло, а сердце забилось быстрее.

Я не мог ей ответить. Была ли это моя последняя встреча с ней? Убежит ли она сейчас? Можно ли мне сказать ей, что я люблю ее, перед тем, как она убежит? Или это напугает ее еще больше?

— Но не плохой, — прошептала она, качая головой, страха не было в ее ясных глазах. — Нет, я не верю, что ты плохой.

— Ты ошибаешься, — вздохнул я.

Конечно же, я был плохим. Радовался ли я, что она думала обо мне лучше, чем я того заслуживал? Если бы я был хорошим человеком, то держался бы от нее подальше.

Я протянул руки через стол, а затем в оправдание своих действий взял крышку лимонада. Она не вздрогнула оттого, что моя рука была так близко. Она на самом деле не боялась меня. Пока еще не боялась.

Я вертел в руках крышку, смотря на нее, а не на Беллу. Мои мысли запутались в клубок.

Беги, Белла, беги. Я не мог заставить себя произнести эти слова вслух.

Она резко вскочила на ноги. — Опоздаем! — закричала она, когда я уже начал волноваться в том, как она истолковала мое молчание.

— Я не иду на урок.

— Почему?

Потому что я не хочу убить тебя.

— Это полезно — иногда попускать уроки.

Чтобы быть до конца точным, это было полезнее для людей, если вампиры пропускают те дни, когда может быть пролита человеческая кровь. Мистер Баннер сегодня проводил определение группы крови. Эллис уже пропустила урок биологии утром.

— Ну, а я пошла, — проговорила она. Это не удивило меня. Она была ответственной — она всегда поступала правильно.

Она была моей противоположностью.

— Тогда увидимся позже, — сказал я, стараясь показаться беспечным, не отрывая взгляда от крышки. И, кстати, я обожаю тебя… своей устрашающей, опасной любовью.

Она колебалась, и я на мгновенье поверил, что она останется со мной, но прозвенел звонок, и она поспешила прочь.

Я подождал, пока она скроется, а потом положил крышку в свой карман — сувенир нашей самой результативной беседы — и пошел под дождем к своей машине.

Я включил свою любимую композицию на CD (я слушал ее и в тот самый первый день), но я очень долго не слушал мелодий Дебюсси. Другие ноты приходили в мою голову, фрагмент мелодии, которая интриговала и радовала меня. Я выключил стерео и прислушался к музыке, которая звучала у меня в голове, играя с этим фрагментом, пока он не стал идеальным и гармоничным. Интуитивно, мои пальцы двигались в воздухе, словно играли по клавишам вымышленного пианино.

Новая композиция почти сформировалась, когда мое внимание отвлекла волна боли.

Я попытался понять причину.

Она собирается упасть в обморок? Что же мне делать?! — паниковал Майк.

В ста ярдах от меня Майк Ньютон опускал целое и невредимое тело Беллы на тротуар. Она почти сливалась с мокрым бетоном, ее глаза были закрыты, а кожа была бледной словно у трупа.

Я почти оторвал дверь машины.

— Белла? — закричал я.

Не было никаких изменений в ее безжизненном лице, когда я окликнул ее.

Все мое тело стало холоднее льда.

Я отгородился от раздражения Майка моим появлением, пока я на бешеной скорости проникал в его мысли. Он думал только о своей злости на меня, поэтому я не знал, что случилось с Беллой. Если он причинил ей вред, то я уничтожу его.

— Что случилось? Она ранена? — потребовал я ответа, пытаясь сосредоточиться на его мыслях. Несносным было и то, что пришлось перейти на человеческий шаг. Я не должен был привлекать внимания к моим способностям.

Я услышал биение ее сердца, и даже ее дыхание. Пока я наблюдал, она сильнее сомкнула глаза. Это чуть-чуть успокоило меня.

Я увидел мелькнувшие воспоминания Майка, всплеск воспоминаний с урока биологии. Голова Беллы на нашем столе, ее позеленевшее лицо, красные капли на белых карточках…

Группа крови.

Я остановился там, где я был, задерживая дыхание. Ее аромат это было одно, а текущая кровь было совсем другое.

— Она чуть не потеряла сознание, — дрожащим голосом рассказывал Майк. — Не знаю, почему так вышло, ведь она даже палец не уколола!

Волна облегчения нахлынула на меня, и я вновь глубоко задышал. Я даже смог учуять крошечную струю проколотого пальца Майка. Возможно, она могла бы мне даже понравиться…

Я стоял рядом с ней на коленях, пока Майк следил за мной, беся меня своим вмешательством.

— Белла, ты меня слышишь?

— Нет, — застонала она. — Уходи.

Облегчение было таким неожиданным, что я рассмеялся. Она была в порядке.

— Я вел ее в медпункт, — сказал Майк. — Но она не может идти дальше.

— Я сам отведу ее. Возвращайся в класс, — сказал я презрительно.

— Нет, мне велели это сделать, — Майк сказал сквозь сжатые зубы.

Я не собирался стоять и спорить с этим негодяем.

Дрожа от ужаса, наполовину довольный, а на другую разозленный этой трудной ситуацией и необходимостью прикасаться к ней, я по-джентельменски поднял Беллу с тротуара и нес ее на руках, прикасаясь только к одежде, держа допустимую дистанцию между нашими телами. Я широко шагал, будучи в спешке, чтобы спасти ее — другими словами спасти и от меня.

Ее удивленные глаза широко распахнулись.

— Поставь меня на землю, — приказала она слабым голосом — снова приведя меня в замешательство, я пытался угадать ее причину. Она не любила выглядеть слабой.

Я едва слышал протесты Майка позади нас.

— Ты ужасно выглядишь, — сказал я ей, усмехнувшись, потому что с ней не было ничего плохого, кроме слабой тошноты и головокружения.

— Поставь меня на тротуар, — сказала она. Ее губы были белыми.

— Значит, ты не выносишь вида крови? — Могло ли быть что-то ироничнее этого?

Она закрыла свои глаза и сжала губы сильнее.

— И причем, вида не только своей крови! — добавил я, моя усмешка стала шире.

Мы шли к административному корпусу. Дверь была открыта всего на дюйм, и я пнул ее, чтобы нам открыли.

Миссис Коуп тревожено вскочила. — О боже! — воскликнула она, осматривая мертвенно бледную девушку на моих руках.

— Она упала в обморок на биологии, — объяснил я, пока ее воображение не зашло слишком далеко.

Миссис Коуп поспешила открыть нам дверь в медпункт. Белла опять открыла глаза, чтобы посмотреть на нее. Я услышал внутреннее изумление старшей медсестры, пока осторожно укладывал девушку на потрепанную кушетку. Как только Белла перестала быть на моих руках, я использовал ширину комнаты как пространство между нами. Мое тело было в слишком возбужденном состоянии, слишком жаждущим, мои мускулы были напряженны и выделялся яд. Она была такой теплой и ароматной.

— Ее просто чуть-чуть мутит, — успокоил я миссис Хаммонд. — Они определяли группу крови на биологии.

— Всегда кого-то от этого мутит, — понимающе заверила она.

Я сдержал смех, понимая, что Белла и была той самой.

— Просто полежи минутку, милая, — сказала миссис Хаммонд. — Это пройдет.

— Я знаю, — ответила Белла.

— Такое часто случается? — спросила медсестра.

— Временами, — призналась Белла.

Я попытался выдать свой смех за кашель. Это привлекло внимание медсестры ко мне.

— Ты можешь вернуться в класс, — сказала она.

— Мне сказали остаться с ней, — я взглянул ей прямо в глаза и с твердой уверенностью солгал.

Хмм. Интересно… ну, ладно. Кивнула миссис Хаммонд.

Это подействовало на нее. Почему Белла была такой трудной?

— Я пойду принесу немного льда для твоего лба, дорогая, — сказала медсестра, чувствуя дискомфорт от моего пристального взгляда (нормальная реакция обычного человека) и вышла из комнаты.

— Ты был прав, — промямлила Белла, закрывая свои глаза.

Что она имела в виду? Я пришел к наихудшему выводу: она вняла моим предупреждениям.

— Я часто прав, — сказал я, пытаясь придать голосу забавность, но прозвучал он мрачно. — В чем же именно я прав на этот раз?

— Прогуливать — это иногда полезно, — вздохнула она.

Уф, снова облегчение.

Потом она замолчала. Она просто тихо и медленно дышала. Ее губы стали возвращаться к нормальному цвету. Ее губы немного не дотягивали до совершенства, ведь нижняя губа была чуть полнее верхней. Меня охватило странное чувство, пока я глядел на ее губы. Это заставило меня подойти к ней ближе, что не было хорошей идеей.

— Ты напугала меня там, — сказал я, чтобы вновь услышать ее голос. — Я подумал, что Ньютон тащит твой хладный труп, чтобы закопать в лесу.

— Ха, ха, — сказала она.

— Честно говоря, я видел покойников с лучшим цветом лица. — Это было правдой. — Я подумал, что я отомщу за твое убийство. — И я отомщу.

— Бедный Майк, — вздохнула она. — Я заставила его поволноваться.

Мой пульс резко подскочил, но я быстро справился с собою. Ее отношение к нему было лишь жалостью. Она была доброй. И этим все объяснялось.

— Он ненавидит меня всем сердцем, — сказал я, приободренный этой мыслью.

— Ты не можешь знать об этом наверняка.

— Я могу утверждать — я видел его лицо. — Это можно было назвать правдой, ведь чтение выражений его лица могло вполне привести меня к этому утверждению. Это практика с Беллой улучшила мои способности понимать лучше человеческие эмоции.

— Как ты меня увидел? Я думала, что ты решил прогулять. — Ее лицо выглядело лучше — исчез болезненный зеленый цвет.

— Я сидел в своей машине и слушал диск.

Ее глаза дернулись, будто мой обычный ответ удивил ее.

Она снова открыла глаза, когда миссис Хаммонд вернулась со льдом.

— Ну вот, дорогая, — сказала медсестра, положив лед на лоб Белле. — Ты выглядишь лучше.

— Я думаю, я в порядке, — ответила Белла и села, отложив прочь лед. Ну, конечно же, ей не нравилось, когда о ней заботились.

Руки миссис Хаммонд, покрытые морщинками, потянулись к девушке, словно она хотела заставить ту вновь лечь на место, но миссис Коуп в это время приоткрыла дверь и вошла в комнату. С ее приходом появился легкий аромат свежей крови.

Майк Ньютон был очень злым, он стоял позади нее, мечтая, чтобы тяжелый парень, которого он тащил, оказался девушкой, которая в тот момент была со мной.

— У нас еще один, — сказала миссис Коуп.

Белла быстро соскочила с койки, стремясь подальше уйти от этого места.

— Вот, — сказала она, возвращая компресс в руки миссис Хаммонд, — это мне больше не нужно.

Майк ворчал, пока втаскивал Ли Стивенса в дверь. Кровь продолжала капать с руки Ли, стекая прямо на запястье.

— О, нет. — Это был намек на мой уход, да и на уход Беллы тоже. — Белла, тебе лучше выйти в приемную.

Она уставилась на меня озадаченно.

— Доверься мне, пойдем.

Она остановила дверь, когда та едва не захлопнулась, и выбежала в приемную. Я не отставал от нее ни на шаг. Ее развевающиеся волосы касались моей руки.

Она повернулась и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Неужели ты меня послушалась? — это было первым, что я сказал.

Она сморщила нос. — Я почувствовала запах крови.

Я растерянно, изумленно уставился на нее. — Люди не могут почуять кровь.

— Я чувствую, меня от нее тошнит. Кровь пахнет ржавчиной… и солью.

Я продолжал глядеть на нее, но лицо будто заледенело.

Была ли она на самом деле человеком? Она выглядела как человек. Она казалось по-человечески хрупкой. Она пахла даже как человек, ну, даже лучше. Она поступала как человек… Но она не думала и не реагировала, как обычный человек.

Что еще в ней было необычного?

— Что? — потребовала она ответа.

— Ничего.

Майк Ньютон помешал нам, ворвавшись в комнату со злобными мыслями.

— Ты выглядишь лучше, — обратился он к Белле.

Моя рука дернулась, мне хотелось научить его хорошим манерам. Я должен следить за собой, или, в конце концов, все закончится тем, что я его убью.

— Лучше держи свою руку в кармане, — сказала она. На долю секунды я подумал, что она обращалась ко мне.

— Палец больше не кровоточит, — угрюмо ответил он ей. — Ты возвращаешься на урок?

— Ты шутишь? Поспорим, что через пять минут я снова отключусь.

Это было очень хорошо. Я подумал о том, что хотел пропустить целый час в ее обществе, а вместо этого получил дополнительное время. Я почувствовал жадность, она росла во мне с каждой минутой.

— Да уж, не стоит, — пробормотал Майк. — А на выходные поедешь? На пляж?

Ах, у них уже планы. Злость поставила меня на место. Это была групповая поездка, я увидел об этом в мыслях других студентов. Они не будут только вдвоем. Я все еще злился. Я неподвижно застыл, пытаясь обуздать эмоции.

— Конечно, я же сказала, что буду, — пообещала она ему.

Итак, она ответила согласием и ему. Ревность причиняла больше боли, чем жажда.

Нет, это лишь групповая поездка, пытался я себя убедить. Она просто проведет день со своими друзьями, ничего больше.

— Встречаемся у магазина моего отца в десять. А Кален не приглашен.

— Я буду там, — сказала она.

— Тогда увидимся на физкультуре.

— До скорого, — ответила она.

Он направился в свой класс, его мысли же были полны злобы. Что она нашла в этом уроде? Конечно, он богат, я так думаю. Девчонки считают его крутым, а парни нет. Слишком… слишком идеальный. Я готов поспорить, что его папаша провел над ними эксперименты пластической хирургии. Вот почему они все такие белые и миловидные. Это не естественно. И этот его… ужасающий взгляд. Иногда, когда он смотрит на меня, я готов поклясться, что он думает о том, как убить меня… Урод…

Никогда не думал, что Майк такой проницательный.

— Физкультура, — чуть слышно застонала Белла.

Я посмотрел на нее и отметил, что она была вновь чем-то расстроена. Я не знал почему, но был уверен, что все дело в том, что она не хотела идти на следующий урок вместе с Майком. У меня созрел план.

Я подошел к ней и наклонился близко к ее лицу, чувствуя тепло ее кожи, которое сосредотачивалось на моих губах. Я не осмелился вздохнуть.

— Я позабочусь об этом, — пробормотал я. — Иди присядь и сделай вид, что тебе плохо.

Она сделала так, как я сказал, села на один из стульев и прислонила голову к стене, пока миссис Коуп за моей спиной направлялась к своему столу. С закрытыми глазами у Беллы был такой вид, словно она снова упадет в обморок. Нормальный цвет лица еще не вернулся к ней полностью.

Я повернулся к секретарше. Надеюсь, что Белла это оценит, подумал я сардонически. Нормальный человек так бы и ответил.

— Миссис Коуп, — спросил я, снова используя свой убеждающий голос.

Ее ресницы затрепетали, а сердце стало биться быстрее. Слишком молодой, держи себя в руках!

— Да?

Это было интересно. Когда пульс Шелли Коуп участился, это произошло потому, что она находила меня физически привлекательным, а не потому что боялась. Я привык к этому проявлению чувств у женщин… но пока еще не объяснял учащенное сердцебиение Беллы этим…

Мне это очень понравилось. Слишком понравилось. Я улыбнулся, а миссис Коуп задышала громче.

— У Беллы следующим уроком физкультура, но я думаю, что она еще слишком слаба. Наверное, ей лучше поехать домой. Не могли бы вы написать освобождение? — Я посмотрел в ее неглубокие глаза, получая удовольствие от того, как это повлияло на ее мыслительный процесс. Было ли это возможным, что Белла…?

Миссис Коуп громко сглотнула, перед тем как ответить. — Тебе тоже нужно освобождение, Эдвард?

— Нет, миссис Гофф уже отпустила меня.

Я не обращал сейчас на нее много внимания, я изучал эту новую возможность.

Хмм. Я хотел верить в то, что Белла находит меня привлекательным, как и другие люди, но когда у нее была такая же реакция, как и у обычных людей?! Я не должен настолько верить в это.

— Хорошо, все уже готово. Ты чувствуешь себя лучше, Белла?

Белла слабо кивнула — чуточку переигрывая.

— Сможешь дойти до стоянки, или взять тебя на руки? — спросил я, меня позабавило ее слабое актерское мастерство. Я знал, что она захочет дойти сама, ведь она так не любит казаться слабой.

— Я дойду, — сказала она.

Я оказал прав — я уже делал успехи.

Она встала, поколебавшись на мгновенье, словно проверяя свой баланс. Я придержал дверь для нее, и мы вышли под проливной дождь.

Я наблюдал, как она подняла лицо с закрытыми глазами навстречу дождю, на ее губах была улыбка. О чем она думала? Что-то было не так во всем этом, и я быстро понял, почему ее поза так непривычна для меня. Нормальные девушки никогда бы не подняли свое лицо так, ведь они обычно пользуются косметикой, даже в таком дождливом месте.

Белла никогда не красилась, ей это было не нужно. Косметическая индустрия делает миллиарды долларов в год на женщинах, которые пытались сделать кожу такой, как у нее.

— Спасибо, — сказала она, улыбнувшись теперь мне. — Стоило поболеть, чтобы пропустить физкультуру.

Я направлялся прямо к стоянке, раздумывая о том, как бы продлить мое время с ней. — Всегда пожалуйста, — ответил я ей.

— А ты пойдешь со мной? Я имею в виду эту субботу, — спросила она с надеждой.

Ах, ее надежда была искренней. Она хотела, чтобы я был с ней, а не Майк Ньютон. И мне хотелось ответить согласием, но было множество вещей, которые нужно было брать во внимание, например, в субботу обещали солнечную погоду…

— А куда вы именно едите? — я попытался, чтобы мой голос не звучал заинтересованным, как если бы это не имело большого значения. Майк сказал что-то насчет пляжа. Не слишком много возможностей избежать там солнечного света.

— В Ла-Пуш, на дикий пляж.

Черт. Ну что ж, это было невозможно.

В любом случае, Эмметт не был бы в восторге, если бы я нарушил наши планы.

Я взглянул на нее с кривой усмешкой.

— Не думаю, что меня приглашали.

Она вздохнула, почти смирившись. — Я только что пригласила тебя.

— Думаю, на этой неделе нам с тобой больше не стоит мучить старину Ньютона, а то вдруг кусаться начнет. — Я представил, как сам укушу бедного Майка, и наслаждался этой насыщенной вымышленной картиной.

— Майк-шмайк, — презрительно сказала она. Я широко улыбнулся.

А потом она пошла в другую сторону.

Не думая об ее реакции, я протянул руку и поймал ее за куртку. Ей пришлось остановиться.

— И куда же ты, по-твоему, направлялась? — Я был почти зол, что она оставляла меня. Мне не было достаточно проведенного времени с ней. Она не могла уйти, пока еще не могла.

— Я иду домой, — сказала она, сбитая с толку.

— Ты что, не слышала: я обещал лично тебя отвезти! Думаешь, я позволю тебе сесть за руль в таком состоянии? — Я знал, что ей это не понравиться — мой намек на ее слабость. Но мне нужна была практика перед поездкой в Сиэтл, увидеть смогу ли я быть так близко с ней в столь ограниченном пространстве. Это путешествие было намного короче.

— В каком еще состоянии? — потребовала она ответа. — И что делать с моим пикапом?

— Я попрошу Элис пригнать его после уроков. — Я потянул ее к своей машине, зная, что ей и так трудно следовать за мной.

— Отпусти! — сказала она, спотыкаясь о тротуар. Я протянул одну руку, чтобы поймать ее, но она справилась сама. Мне не нужно было искать оправдания прикосновению к ней. Это навело меня на размышления о реакции мисси Коуп на меня, но я отложил это на позднее. На тот момент важнее было сосредоточиться.

Она обошла машину, остановившись у двери. Я должен быть еще аккуратнее, учитывая ее баланс…

— Ты такой бесцеремонный!

— Дверь открыта.

Я сел в машину и завел мотор. Она стояла под усилившимся дождем, и я знал, что она не любит холод и влажность. Вода стекала по ее густым волосам, делая их почти черными.

— Я прекрасно могу доехать сама!

Конечно, могла, это я не был способен отпустить ее.

Я опустил стекло с ее стороны, и обратился к ней. — Садись в машину, Белла.

Ее глаза сузились, и я предположил, что она обдумывает, успеет ли она сбежать от меня.

— Я просто притащу тебя обратно, — пообещал я, наслаждаясь досадой на ее лице, когда она поняла, то я исполню свое обещание.

Она подняла свой подбородок, открыла дверь и залезла внутрь. Ее волосы прилипли к коже, сама она напоминала промокшую кошку в скрипучих сапогах.

— А вот это совсем необязательно, — чопорно ответила она.

Я включил печку, чтобы она почувствовала себя комфортнее, и включил негромкую музыку. Я поехал прямо к выезду, наблюдая за ней уголком глаза. Ее нижняя губа упрямо выдавалась вперед. Я уставился на это, проверяя, как на это отреагирую… снова мысли о реакции секретарши…

Неожиданно она посмотрела на стерео и улыбнулась, ее глаза распахнулись.

— «Лунный свет»? — спросила она.

Поклонница классики? — Ты знаешь Дебюсси?

— Не очень хорошо, — ответила она. — Моя мама любит классику, а я знаю только те вещи, которые мне нравятся.

— Это тоже одна из моих любимых композиций. — Я посмотрел на дождь, сосредотачиваясь. У нас все-таки было нечто общее с ней. Я уже начал было думать, что мы во всем полные противоположности.

Она выглядела более расслабленной сейчас, смотря, как и я, на дождь невидящими глазами. Я использовал ее отвлечение, чтобы поупражняться с дыханием.

Я осторожно вдохнул через нос.

Эффективно.

Дождь улучшил ее запах. Я и не думал, что такое возможно. Глупо, но я вдруг представил какая она на вкус.

Я попробовал сглотнуть, чтобы уменьшить огонь в моем горле, и подумать о чем-то другом.

— Расскажи о своей маме, — спросил я рассеянно.

Белла улыбнулась. — Мы с ней похожи, только она красивее.

Я усомнился в этом.

— Во мне слишком много от Чарли, — продолжала она.

Я усомнился и в этом.

— Она безответственная и довольно эксцентричная, а еще очень любит экспериментировать. Она моя лучшая подруга. — В ее голосе появилась меланхолия, на лбу появилась морщинка.

И снова, она говорила не как ребенок, а как родитель.

Я остановился перед ее домом, запоздало подумав о том, как объяснить, что я знаю о месторасположении ее дома. В принципе, это не должно вызвать подозрения, учитывая, кто ее отец в этом маленьком городке…

— Сколько тебе лет, Белла? — Она, должно быть, старше своих сверстников. Возможно, она поздно пошла в школу, или оставалась на второй год…

— Мне семнадцать, — ответила она.

— Ты не выглядишь на семнадцать.

Она засмеялась.

— Что?

— Моя мама всегда говорит, что я родилась тридцати пятилетней и с каждым годом приближаюсь к пенсии. — Она снова засмеялась, а потом вздохнула. — Ну, кому-то нужно быть взрослым.

Это разъяснило мне многое, я теперь понимаю… как безответственная мать помогла найти объяснение зрелости Беллы. Ей пришлось рано повзрослеть, чтобы стать опекуншей. Вот почему ей не нравится, когда о ней пекутся, ведь это, по ее мнению, ее работа.

— Ты и сам не очень похож на школьника, — сказала она, вытягивая меня из моих грез.

Я сгримасничал. За все, что я постигал в ней, она требовала в ответ слишком многого. Я сменил тему.

— Так почему твоя мама вышла замуж за Фила?

Она раздумывала минуту, перед тем как ответить. — Моя мама… она очень молода, для своего возраста. Я думаю, что Фил заставляет ее чувствовать себя еще моложе. В любом случае, она без ума от него. — Она снисходительно качнула головой.

— Ты одобряешь их брак? — поинтересовался я.

— Какая разница? — спросила она. — Я хочу, чтобы она была счастлива… и ее счастье — это Фил.

Меня поразило то, что она не была эгоистичной, только это как-то слишком хорошо совпадало с тем, что я уже успел узнать о ее характере.

— Полагаю, это очень благородно…

— Что?

— Как ты думаешь, повела бы она себя так же по отношению к тебе? Смогла бы принять твой выбор, каким бы он ни был?

Это был дурацкий вопрос, и я не смог притвориться беспечным, когда задавал его. Как глупо даже рассматривать возможность, что кто-то одобрит мою кандидатуру для своей дочери. Как глупо думать о том, что Белла может выбрать меня…

— Я… я думаю также, — произнесла она, заикаясь, отреагировав так на мой пристальный взгляд. Интересно, от страха или… заинтересованности?

— Но, она все равно мама, с ней все немного по-другому, — закончила она свою мысль.

Я ухмыльнулся. — Значит, никого слишком жуткого…

Она усмехнулась в ответ. — Смотря кого, ты считаешь жутким? Парня с пирсингом на лице и татуировками?

— Думаю, что можно и так определить. — Очень не страшное определение на мой взгляд.

— А какое у тебя определение?

Она всегда задавала неправильные вопросы. Или, наоборот, правильные вопросы. Во всяком случае, на некоторые из них я не хотел отвечать.

— Ты думаешь, что я могу быть страшным? — спросил я, пытаясь хотя бы чуточку улыбнуться.

Она подумала над вопросом, перед тем как ответить мне серьезным голосом.

— Хмм… Я думаю, что ты мог бы, если бы захотел.

Я тоже стал серьезным. — Ты боишься меня сейчас?

Она ответила мгновенно, не раздумывала ни секунды. — Нет.

Я улыбнулся свободнее. Я не думал, что она говорит всю правду, но она на самом деле не лгала. Она не была достаточно напуганной, чтобы уйти, по крайней мере. Мне стало интересно, как бы она отреагировала, если бы узнала, что говорит с вампиром. Я съежился, представив ее реакцию.

— Итак, ты расскажешь мне о своей семье? Должно быть, эта история интереснее, чем моя.

В крайнем случае, уж точно страшнее.

— Что ты хочешь узнать? — настороженно спросил я.

— Каллены усыновили тебя?

— Да.

Она колебалась, но потом все же тихо спросила. — А что случилось с твоими родителями?

Это не было трудным вопросом, мне даже не пришлось лгать ей. — Их уже давно нет в живых.

— Извини, — пробормотала она, искренне взволнованная тем, что могла ранить меня.

Она волновалась обо мне.

— Я не очень хорошо их помню, — заверил я ее — Карлайл и Эсми стали моими родителями очень давно.

— И ты их очень любишь, — заключила она.

Я улыбнулся. — Да. Я не могу представить людей лучше них двоих.

— Тебе очень повезло.

— Я знаю. — Если иметь в виду родителей, то моя удача неоспорима.

— А твои братья и сестры?

Если я позволю ей настаивать на уточнении многих деталей, то мне придется солгать. Я взглянул на часы, которые привели в уныние оттого, что отпущенное нам время подошло к концу.

— Брат с сестрой, и Джаспер с Розали не очень обрадуются тому, что им придется мокнуть под дождем.

— Ой, извини. Думаю, что тебе пора ехать.

Она не сдвинулась с места. Она тоже не хотела, чтобы наше время, проведенное вместе, закончилось. Мне это очень, очень понравилось.

— А тебе, наверное, хочется, чтобы пикап пригнали прежде, чем шеф Свон вернется домой. Тогда можно не рассказывать о том, что случилось на биологии, — я усмехнулся, вспомнив ее смущение, когда она была на моих руках.

— Уверена, что он уже обо всем слышал. В Форксе нет секретов, — она произнесла название городка с отчетливым отвращением.

Я рассмеялся ее словам. В самом деле, никаких секретов. — Повеселись на пляже, — я взглянул на утихающий дождь, зная, что он еще не закончится, я хотел, чтобы он пошел даже сильнее, чем раньше. — Надеюсь, что вам повезет с погодой для загара. — Что ж, она такая и будет в субботу. Ей понравится.

— Я тебя завтра не увижу?

Волнение в ее голосе меня очень порадовало.

— Нет. Эммет и я начинаем выходные пораньше. — Я злился на себя за то, что у меня уже были планы. Я мог их отменить… но не было ничего важнее охоты в данный момент, и моя семья собиралась приложить все усилия для того, чтобы скрыть мою одержимость и вернуть хорошее поведение.

— Что ты собираешься делать? — спросила она, не очень осчастливленная моими объяснениями.

Хорошо.

— Мы хотим поохотиться в скалах к югу от горы Ренье. — Эмметт стремился поохотиться на медведей.

— Ох, ну тогда, повеселись, — сказала она наполовину искренне. Ее недостаток энтузиазма вновь порадовал меня.

Пока я глядел на нее, я чувствовал муку от необходимости просто попрощаться. Она была такой хрупкой и уязвимой. Это казался безрассудный риск оставить ее без моего присмотра, где с ней могло случиться что угодно. И самая худшая вещь может произойти с ней, если я все же останусь рядом.

— Сделаешь для меня кое-что в эти выходные? — спросил я серьезно.

Она кивнула, глаза распахнулись, озадаченные моей просьбой.

Будь честным.

— Не обижайся, но ты из той категории людей, кто притягивает к себе неприятности как магнит. Поэтому… постарайся не утонуть в океане и не попасть под машину, ладно?

Я снисходительно улыбнулся ей, надеясь, что она не заметит печаль в моих глазах. Как бы я хотел, чтобы она не была так далеко от меня, учитывая, что я не знаю, что с ней может там приключиться.

Беги, Белла, беги. Я люблю тебя слишком сильно, на твое счастье или мое.

Она была обижена моей насмешкой. Она взглянула на меня. — Посмотрим, что я смогу с этим сделать, — огрызнулась она, выпрыгивая из машины под дождь, хлопнув дверью так сильно, как только она могла.

Прямо как разозленный котенок, который считает себя тигром.

Я сжал в руке ключ, который только что вытащил из кармана ее куртки, и улыбался всю дорогу, пока я ехал.

Глава седьмая

Мелодия

Я ждал, вернувшись к школе. Последний урок еще не закончился. Это было хорошо, потому что мне было о чем подумать, и было необходимо время, чтобы побыть одному.

В машине отстался ее запах. Я закрыл окна, позволяя ему поглотить меня, пытаясь привыкнуть к чувству умышленного жжения в своем горле.

Влечение.

Было трудно думать. Со стольких сторон, так много разных значений и уровней. Не то же самое, что и любовь, но закручивается так же сложно.

Я и понятия не имел, увлекся ли я Беллой. (Продолжит ли ее мысленное молчание каким-то образом все более и более разочаровывать меня, пока не сведет с ума? Или этому есть предел, который, в конце-то концов, наступит?).

Я пытался сравнить ее ответную реакцию с прочими, такими как секретарша и Джессика Стенли, но сравнение не дало никаких результатов. Те же признаки — изменение сердцебиения и дыхания были подобны — могут так же просто означать страх или шок, или тревогу, как и их интерес. Казалось маловероятным, чтобы Белла могла думать о том же, что и Джессика Стенли. Как-никак Белла очень хорошо знала, что со мной что-то было не так, даже если еще не догадалась, что именно. Она прикасалась к моей ледяной коже, а затем отдернула свою руку от холода.

И к тому же… когда я вспомнил те фантазии, что вызывали у меня отвращение, вместо Джессики в них была Белла…

Я задышал еще быстрее, пламя скребло вверх и вниз по моему горлу.

Что если это Белла представила себе, как я обхватил ее хрупкое тело своими руками? Чувствуя, будто б я тесно прижал ее к своей груди, а затем сложил руки под ее подбородком? Смахнул плотный занавес ее волос с покрасневшего лица? Очертил форму ее полных губ своими пальцами? Приблизил свое лицо к ее, чтобы почувствовать тепло ее дыхания на губах? Все еще приближаясь….

Я вздрогнул от этого видения, понимая, что случится, если я так близко к ней приближусь…

Влечение было неразрешимой проблемой, потому что я уже увлекся Беллой наихудшим образом.

Хотел ли я, чтобы Белла увлеклась мной, как женщина мужчиной?

Это был неверный вопрос. Правильный был таким: «Должен ли я хотеть, чтобы Белла увлеклась мной в этом плане?», и ответом было — «нет». Потому что я не был человеком, и это было нечестно по отношению к ней.

Каждой клеткой своего существа я жаждал быть обычным человеком, чтобы держать ее в своих руках, не рискуя ее жизнью. Так что б я мог свободно придумывать собственные фантазии, которые не заканчивались бы ее кровью на моих руках, ее кровью, светящейся в моих глазах.

Мое преследование было непростительным. Какие отношения могу я ей предложить, когда не могу прикоснуться к ней без риска.

Я схватился руками за голову.

Это приводило в еще большее замешательство, потому что я никогда не чувствовал себя настолько человечным за всю свою жизнь, даже когда был человеком, насколько я могу припомнить. Когда я был человеком, мои мысли были зациклены на военной славе. Первая Мировая война бушевала во времена моей юности, и за девять месяцев до восемнадцатого дня рождения меня поразила испанка…. У меня остались лишь смутные представления об этих человеческих годах, мрачные воспоминания, которые становились все более расплывчатыми с каждым прошедшим десятилетием. Я вспомнил свою мать наиболее ясно и ощутил давнюю боль, когда подумал о ее лице. Я смутно припоминал, как сильно она ненавидела то будущее, к которому я так горячо стремился, молясь каждую ночь, произнося молитву перед обедом, чтобы «ужасная война» закончилась… У меня не было воспоминаний о другом стремлении. Кроме любви моей матери не было никакой другой, которая удержала бы меня.

Это было совершенно новым для меня. Я не мог провести никаких параллелей, было не с чем сравнивать.

Любовь, которую я испытывал к Белле, пришла невинным образом, и с каждым днем ситуация становилась все более сложной. Я очень хотел быть способным прикасаться к ней. Чувствовала ли она тоже самое?

Я пытался себя убедить, что это не имеет значения.

Смотря на свои белые руки, я ненавидел их твердость, их холодность, их нечеловеческую силу…

Я вздрогнул, когда открылась дверь с пассажирской стороны.

— Хм. Застал тебя врасплох. Впервые, — подумал Эмметт, в то время как скользнул на сиденье. — Спорим, миссис Гофф считает, что ты принимаешь наркотики, ты такой странный в последнее время. Где ты был сегодня?

— Я… Делал добрые дела.

— Что?

Я хихикнул.

— Что-то вроде присмотра за больным.

Это смутило его еще больше, но потом он вздохнул, почувствовав запах в машине.

— О… Девушка опять?

Я скорчил гримасу.

— Это становится странным.

— Расскажи мне об этом, — пробормотал я.

Он вновь вздохнул.

— Хмм, она и в самом деле приятно пахнет.

Рычание автоматически сорвалось с моих губ еще до того, как его слова успели запечатлеться.

— Полегче, брат, это просто слова.

Потом подошли остальные. Розали сразу же обратила внимание на запах и сердито на меня посмотрела, все еще раздражаясь. Я размышлял о сути ее проблемы, но все, что я мог услышать от нее — это оскорбления.

Мне также не понравилась реакция Джаспера. Как и Эмметт, он отметил притягательность Беллы. Этот запах ни у одного из них не вызывал и тысячной доли той тяги, что испытывал я. Меня все еще расстраивало, что ее кровь была для них ароматна. Джаспер плохо себя контролировал…

Элис подскочила к машине с моей стороны и протянула руку за ключами от пикапа Беллы.

— Я просто увидела себя, — туманно произнесла она, что уже вошло у нее в привычку. — Ты мне расскажешь почему.

— Это не значит…

— Знаю, знаю, можно подождать. Это не займет много времени.

Я вздохнул и отдал ей ключи.

Я проводил ее до дома Беллы. Капли дождя колотили, будто миллион крошечных молотков, так громко, что, может быть, человеческий слух Беллы не мог различить рев двигателя пикапа. Я посмотрел в её окно, но она не выглянула. Возможно, ее там не было. Не было никаких мыслей, которые можно было услышать.

Меня расстроило, что я не мог достаточно услышать, чтобы даже проведать ее — убедиться, что она счастлива или в безопасности, в конце концов.

Элис села сзади, и мы поспешили домой. Дороги были пустыми, так что путь занял лишь несколько минут. Войдя в дом, мы разошлись по своим делам.

Эмметт и Джаспер были на середине усовершенствованной игры в шахматы, используя восемь объединенных досок — расположив их до противоположной стеклянной стены, — и свой собственный сложный свод правил. Они не станут со мной играть, так что остается только Элис.

Элис прошла к своему компьютеру, стоявшему прямо за углом, и я смог расслышать, как заработал ее монитор. Элис работала над проектом модного дизайна для гардероба Розали, но та не смогла присоединиться к ней сегодня, чтобы стоять за ней и указывать разрез и цвет, в то время как рука Элис проводила по сенсорным экранам (Карлайл и я немного наладили эту систему, чтобы экраны реагировали на температуру).

Вместо этого, сегодня Розали угрюмо развалилась на диване и начала переключать двадцать каналов в секунду без остановки. Я смог услышать, как она пыталась решить: пойти в гараж или нет, чтобы вновь подремонтировать свой BMW.

Эсме была наверху, хлопоча над новыми делами.

Элис спустя мгновенье повернула свою голову, выглянув из-за угла и начала проговаривать будущие ходы сидящего на полу спиной к ней Эмметта Джасперу, выражение лица которого было спокойным, когда он обрезал любимого коня Эмметта.

А я впервые за долгое время, от чего мне даже стало стыдно, сел за изысканный рояль, стоявший в холле.

Я осторожно пробежался рукой по гаммам, проверяя тон. Настройка была все еще идеальна.

Эсме отложила свои дела и повернула голову в мою сторону.

Я начал играть первую нотную линейку мелодии, которая пришла мне в голову сегодня в машине, довольный тем, что вживую звучала она даже лучше.

— Эдвард вновь играет, — весело подумала Эсме, на ее лице расплылась улыбка. Она встала из-за стола и тихо порхнула к лестнице.

Я добавил гармонизирующую линейку, позволяя основной мелодии сливаться с ней.

Эсме, удовлетворенно вздыхая, села на верхнюю ступеньку лестницы, прислонив голову к периллам.

— Новая песня. Давненько не было. Какая дивная мелодия.

Я дал мелодии пойти в новом направлении, сопровождая ее низкой линейкой.

— Эдвард опять сочиняет? — подумала Розали, стиснув зубы от лютого негодования.

В этот момент она сорвалась, и я полностью смог прочесть причину ее гнева. Я увидел, почему она так скверно сдерживала себя при мне. Почему убийство Изабеллы Свон совсем не беспокоило ее совесть.

В случае с Розали это всегда было тщеславие.

Музыка неожиданно оборвалась. Я засмеялся от изумления, но подавил смех, закрыв рукой рот.

Повернувшись, Розали уставилась на меня, ее глаза искрились яростью и негодованием.

Эмметт и Джаспер тоже повернулись посмотреть, я услышал смущение Эсми. Она оказалась внизу в мгновенье ока, прервав быстрый взгляд между мной и Розали.

— Не останавливайся, Эдвард, — приободрила меня Эсме.

Я вновь начал играть, повернувшись спиной к Розали, с большим трудом пытаясь сдерживать ухмылку. Она поднялась на ноги и гордой поступью вышла из комнаты, скорее злая, чем смущенная. Но, несомненно, довольно смущенная.

— Если ты хоть что-нибудь скажешь, прогоню как собаку.

Я подавил очередной смешок.

— Что-то не так, Роуз? — спросил ей вдогонку Эмметт, но она не оборачиваясь продолжала прямо идти к гаражу, а затем влезла в машину, будто могла спрятаться там.

— С чем это связано? — спросил меня Эмметт.

— Не имею ни малейшего представления, — солгал я.

Эмметт разочарованно зарычал.

— Играй, — посоветовала Эсме, — мои руки вновь остановились.

Я сделал так, как она сказала, а она подошла и встала за мной, положив руки мне на плечи.

Мелодия была неотразимой, но незавершенной. Я перебирал пальцами по клавишам, но не мог найти верное направление.

— Это очаровательно. Есть ли название? — спросила Эсме.

— Еще нет.

— А у неё есть история? — спросила она с улыбкой в голосе. Моя игра доставляла ей огромное удовольствие, и я чувствовал себя виноватым в том, что пренебрегал своей музыкой так долго. Это было эгоистично по отношению к Эсме.

— Это, наверное…. колыбельная. — В этот момент мелодия нашла свое продолжение. Она легко потекла дальше, живя своей собственной жизнью.

— Колыбельная, — повторила она себе.

К этой мелодии была история, и когда я увидел ее, частички собирались воедино сами собой. История была о девушке, спящей на тесной кровати, темные волосы которой растрепались и спутались подобно морской водоросли на подушке.

Элис предоставила Джаспера самому себе и села возле меня на скамье. Своим певучим звонким голосом она пропела бессловесным сопрано на две октавы выше мелодии.

— Мне нравится, — прошептал я. — Но что на счет этого?

Я добавил ее линейку для гармонии — мои руки сейчас перелетали по клавишам, чтобы собрать все кусочки вместе — слегка подправив мелодию, уводя ее в новом направлении…

Она уловила тональность и запела одна.

— Да. Идеально, — сказал я.

Эсме сжала мои плечи.

Голос Элис поднимался выше, направляя мелодию в другое русло, и теперь я смог увидеть ее концовку. Я знал, как она должна завершиться, потому что спящая девушка была совершенна именно такой, какой была, и любая перемена будет полностью ошибочна, к сожалению. Колыбельная постепенно подходила к завершению, теперь медленнее и ниже. Тон Элис тоже понижался, становясь торжественным. Он был подобен эху, которое можно услышать под сводами собора, освященного свечами.

Эсме провела рукой по моим волосам.

— Все будет хорошо, Эдвард. Все решится наилучшим образом. Ты заслужил счастья, сынок. Судьба тебе задолжала.

— Спасибо, — прошептал я, желая поверить в это.

— Любовь не всегда приходит в удобной упаковке.

Я невесело усмехнулся.

— Возможно, ты справишься с этим затруднительным положением лучше, чем кто-либо. Ты самый лучший и выдающийся из нас.

Я вздохнул. Каждая мать думает о своем сыне то же самое.

Эсме все еще была переполнена радостью оттого, что, в конечном счете, спустя все это время тронуло мое сердце. Она думала, что я навсегда останусь одинок…

— Она ответит тебе взаимностью, — вдруг подумала она, застав меня врасплох направлением своих мыслей. — Если она особенная девушка. — Эсме улыбнулась. — Но я не могу представить никого, кто бы был столь несообразителен, чтобы не заметить, то какое ты выгодное приобретение.

— Хватит, мам, ты вгоняешь меня в краску, — попросил я.

Ее слова, несмотря на их неправдоподобность, подбодрили меня.

Элис засмеялась и подобрала на слух высшую ноту «Heart and Soul». Я ухмыльнулся и дополнил это легкое созвучие с ней. Затем я поддержал ее с исполнением «Chopsticks».

Она хихикнула, потом вздохнула.

— Так, я бы хотела, чтобы ты мне рассказал, почему ты смеялся над Роуз, — сказала Элис. — Но я вижу, что ты мне не скажешь.

— Нет.

Она щелкнула пальцем мне по уху.

— Будь любезна, Элис, — пожурила Эсми. — Эдвард ведет себя как джентльмен.

— Но я хочу знать.

Я рассмеялся над хныкающим тоном, которым она это произнесла. Затем я сказал:

— Вот, Эсме, — и начал играть ее любимую песню, безымянную дань любви, которую я наблюдал между ней и Карлайлом так много лет.

— Спасибо, дорогой.

Она вновь сжала мои плечи.

Я не был сосредоточен на игре хорошо знакомой пьесы. Вместо этого я думал о Розали, спрятавшейся от унижения в гараже, и ухмыльнулся сам себе.

Проверив на своем опыте чувство ревности и всю ее силу, мне стало ее немного жаль. Конечно, ее ревность была в тысячу раз меньше моей. Точно собака на сене.

Я размышлял, как изменится жизнь и личность Розали, если она не будет самой красивой. Будет ли она счастливее, если красота не будет все время ее расхваленной особенностью? Менее эгоистичной? Более милосердной? Полагаю, интересоваться бесполезно, поскольку прошлое уже не изменить, и она всегда была самой красивой. Даже будучи человеком, она неизменно была в центре внимания благодаря своему очарованию. Не то, чтобы она была против, совсем наоборот — она что бы ей восхищались. Это не изменилось с утратой ее человечности.

Было совсем не удивительно, что она была задета моим невниманием к ее красоте, которую она воспринимала как должное. Все мужчины благоговели перед ее очарованием, этого она ожидала и от меня. Не то, чтобы она хотела меня — дело далеко не в этом. Но ее раздражал тот факт, что я не хотел ее, вопреки всему. Она привыкла быть желанной.

С Джаспером и Карлайлом было все по-другому: они оба уже были влюблены. Я же был совершенно непривязан и по-прежнему упорно оставался непоколебим.

Я думал, что эта старая обида осталась в прошлом. Что она давно перенесла ее.

Она и перенесла… Пока я, в конце концов, не встретил кого-то, чья красота тронула меня так, как ее не смогла.

Розали была убеждена, что раз я не счел ее красоту достойной поклонения, то, несомненно, на земле нет никакой другой, которая могла бы меня затронуть. Она взбесилась с того момента, как я спас жизнь Белле, догадываясь женской интуицией об интересе, в котором я едва ли отдавал себе отчет.

Розали была очень сильно обижена тем, что я счел ничтожную девушку-человека привлекательнее ее.

Я сдержался, чтобы вновь не рассмеяться.

Это беспокоило меня немного, хотя бы тем, как она видела Беллу. Розали, как ни странно, считала, что девушка некрасива. Как она могла в это верить? Мне это казалось непостижимым. Результат ревности, без сомнения.

— О, — неожиданно сказала Элис. — Джаспер, угадаешь?

Я узнал, что именно она увидела, и мои руки замерли на клавишах.

— Что, Элис? — спросил Джаспер.

— Питер и Шарлота собираются навестить нас на следующей неделе! Они будут по соседству, разве это не славно?

— Что-то не так, Эдвард? — спросила Эсме, почувствовав, как напряглись мои плечи.

— Питер и Шарлота собираются в Форкс? — прошипел я Элис.

Она закатила глаза.

— Успокойся, Эдвард. Это же не первый их визит.

Я стиснул зубы. Это будет их первый визит со дня приезда Беллы, а ее ароматная кровь притягивала не только меня.

Элис нахмурилась из-за выражения моего лица.

— Они никогда не станут на нее охотиться. Ты знаешь это.

Но в некотором роде брат Джаспера и молодая вампирша, которую он любил, не были такими, как мы: они охотились обычным способом. Им нельзя было доверять насчет Беллы.

— Когда? — спросил я её.

Она расстроено поджала губы, но сказала то, что мне необходимо было узнать.

— В понедельник, утром. Никто не собирается охотиться на Беллу.

— Никто, — согласился я, а затем отвернулся от нее. — Ты готов, Эмметт?

— Я думал, мы пойдем утром.

— Мы вернемся в воскресенье в полночь. Я полагаю, что это от тебя зависит, когда ты захочешь уехать.

— Ладно. Дай мне для начала попрощаться с Роуз.

— Конечно. — Учитывая то, в каком настроении сейчас Розали, это будет коротким прощанием.

— Ты точно потерял стыд, Эдвард, — подумал он, когда направился к задней двери.

— Да, я тоже так думаю.

— Сыграй еще раз для меня новую песню, — попросила Эсме.

— Ну, если ты так хочешь, — согласился я, хотя немного колебался следовать за мелодией к ее неизбежному концу — концу, от которого мне становилось больно по непонятным причинам. Я подумал мгновенье, а затем я вытащил крышечку от бутылки из своего кармана и положил ее на нотную подставку. Это немного помогло — мое небольшое напоминание о ее согласии.

Я кивнул себе и начал играть.

Эсме и Элис переглянулись, но не одна из них ничего не спросила.

— Тебе никто не говорил, не играть со своей едой? — крикнул я Эмметту.

— Эй, Эдвард! — прокричал он в ответ, помахав мне. Медведь, воспользовавшись тем, что он отвлекся, поцарапал своей тяжелой лапой грудь Эмметта. Острые когти разрезали его рубашку и проскрипели по его коже.

Медведь громко проревел.

«О, черт, эту рубашку подарила мне Роуз!»

Эмметт прорычал в ответ разъяренному животному.

Я вздохнул и сел на валун, находившийся поблизости. Это не займет много времени.

Но Эмметт почти заканчивал. Он дал медведю еще одну попытку оторвать себе голову очередным сильным ударом лапы, смеясь, в то время как удар отскочил рикошетом, от чего тот отшатнулся назад. Медведь зарычал и Эмметт тоже сквозь смех. Затем он бросился на животное, которое было на голову выше его, стоя на задних лапах, и их тела упали на землю, скрутившись вместе, повалив собой старую ель. Рычание медведя с булькающим звуком оборвалось.

Спустя несколько минут Эмметт резко повернулся в ту сторону, где я его ждал. Его рубашка была испорчена, разорвана и испачкана кровью. Его темные вьющиеся волосы были не в лучшем виде. У него на лице растянулась широкая ухмылка.

— Этот был сильным. Я почти это почувствовал, когда он цапнул меня.

— Ты такой ребенок, Эмметт.

Он разглядывал мою приглаженную, чистую, белую, застегнутую на пуговицы рубашку.

— Ну, а ты выследил пуму?

— Конечно, да. Просто я не ем как дикарь.

Он захохотал своим рокочущим смехом.

— Были бы они сильнее. Стало б забавнее.

— Никто не говорил тебе драться со своей едой.

— Да, но с кем же тогда мне драться? Вы с Элис жульничаете, Роуз никогда не захочет испортить прическу, а Эсме сойдет с ума, если Джаспер и я по-настоящему сразимся?

Эммет ухмыльнулся и немного передвинулся.

— Жизнь сложна со всех сторон, разве не так?

— Ну же, Эдвард. Просто выключи свои способности на минуту и сразись честно.

— Это не выключается, — напомнил я ему.

— Удивляюсь, как эта девушка не поддается тебе? — задумался Эмметт. — Может, она даст мне несколько подсказок.

Все намеки на шутки растворились.

— Держись от нее подальше, — прорычал я сквозь зубы.

— Какие мы обидчивые.

Я вздохнул. Эмметт подошел, чтобы сесть рядом со мной на камне.

— Прости. Я знаю, какого тебе. Я и вправду пытаюсь не быть слишком бестактным слабаком, но это мое обычное состояние с тех пор…

Он ждал, что я рассмеюсь его шутке, а потом скорчил гримасу.

— Такой серьезный все время. Что подслушиваешь сейчас?

— Думаю о ней. Ну и беспокоюсь, если честно.

— Есть о чем беспокоиться? Ты же здесь.

Он громко засмеялся.

Я опять проигнорировал его шутку, но ответил на его вопрос.

— Ты когда-нибудь думал о том, какие они все хрупкие? Как много всего страшного может случиться со смертными?

— По правде говоря, нет. Хотя кажется, я понимаю, о чем ты. Ведь тогда у меня не получилось одолеть медведя.

— Медведи, — пробормотал я, прибавив новый страх ко множеству прочих. — Это просто будет ее удачей, разве нет? Заблудившийся медведь в городе. Который, конечно, направится к Белле.

Эмметт захихикал.

— Ты рассуждаешь как ненормальный, знаешь об этом?

— Эмметт, просто представь на минутку, что Розали — человек. И она может столкнуться с медведем… Или ее может сбить машина… А еще лучше — упасть с лестницы… Или заболеть!

Слова вырывались у меня с неистовством. Стало легче оттого, что я выговорился — они мучили меня изнутри на протяжении всех выходных.

— Пожары, землетрясения, торнадо! Ух! Когда ты в последний раз смотрел новости? Ты видел, что с ними происходит? Кражи с взломом и убийства…

Я стиснул зубы и внезапно так разозлился от мысли, что ей может сделать какой-нибудь маньяк, что не мог дышать.

— Эй, эй! Притормози, парень. Она живет в Форксе, помнишь? Так что ее в худшем случае может смыть дождем.

Он пожал плечами.

— Мне кажется она крайне невезучая, Эмметт, честно. Посмотри на факты. Из всех мест на свете, куда она могла поехать, она очутилась в городке, где вампиры составляют значительную часть населения.

— Да, но мы вегетарианцы. Так разве это невезение?

— Учитывая то, как она пахнет — определенно невезение. И, кроме того, большее невезение, то, как она пахнет для меня.

Я сердито посмотрел на свои руки, испытывая ненависть.

— За исключением того, что ты обладаешь невероятным самообладанием, лучшим, чем у кого-либо ещё, не считая Карлайла. И снова удача.

— А фургон?

— Это была просто случайность.

— Тебе нужно было видеть, как он надвигался на нее, Эм… Я клянусь, казалось, будто она притягивала его словно магнит.

— Но ты был там. Это везение.

— Да ладно? Разве это не самая большая неудача, которая может случиться с каким-либо человеком — влюбить в себя вампира?

Эмметт мгновенье спокойно обдумывал это. Он нарисовал у себя в голове девушку и счел изображение неинтересным.

— Честно, я вообще-то не понимаю, что тебя привлекает.

— Ну, я тоже, по правде говоря, не считаю Розали красавицей, — сказал я грубо. — Честно, она кажется такой трепещущей, от чего любое симпатичное лицо меркнет на ее фоне.

Эмметт хихикнул.

— Не думаю, что ты хочешь мне сказать….

— Я не знаю в чем ее проблема, Эмметт, — солгал я с неожиданной широкой усмешкой.

Я вовремя увидел его намерение напасть на меня. Он попытался столкнуть меня со скалы, и раздался громкий треск, в то время как на камне между нами образовался разлом.

— Жулик, — пробормотал он.

Я ждал, когда он попытается еще раз, но его мысли пошли в другом направлении. Он вновь представил себе лицо Беллы, но оно было белее, глаза ярко-красными…

— Нет, — сказал я сдавленным голосом.

— Это положит конец твоим беспокойствам насчет смертности, разве не так? И к тому же, тебе не захочется ее убивать. Разве это не наилучший вариант?

— Для меня? Или для нее?

— Для тебя, — легко ответил он. Судя по его тону можно было прибавить еще: «Конечно».

Я невесело рассмеялся.

— Неверный ответ.

— Я не имею ничего против, — напомнил он мне.

— Розали против.

Он вздохнул. Мы оба знали, что Розали сделала бы что угодно, отказалась бы от всего, если б смогла вновь стать человеком. Даже от Эмметта.

— Да, Розали против, — тихо согласился он.

— Я не могу… Я не должен… Я не собираюсь разрушать жизнь Беллы. Разве ты не испытывал бы тоже самое, если бы это была Розали?

Эмметт обдумывал это мгновенье.

— Ты и вправду… любишь ее?

— Я даже не могу описать это, Эмметт. Вдруг эта девушка стала для меня целым светом. Я больше не вижу смысла в мире, в котором нет её.

— Но ты не изменишь ее. Она не протянет вечность, Эдвард.

— Я знаю это, — простонал я.

— И как ты уже обратил внимание, она вроде как хрупкая.

— Поверь мне — я и это знаю.

Эмметт не обладал особой тактичностью, и вежливые дискуссии не были его сильной стороной. Сейчас он старался изо всех сил, очень сильно желая не быть грубым.

— Ты хотя бы прикасаться к ней можешь? Я имею в виду, если ты любишь ее… Тебе не хочется, ну, прикоснуться к ней…?

У Эмметта и Розали была бурная интимная жизнь. Ему было трудно понять, как кто-то может любить без этого аспекта.

Я вздохнул.

— Я даже подумать об этом не могу, Эмметт.

— Ого. Ну и что же ты тогда выберешь?

— Я не знаю, — прошептал я. — Я пытаюсь решить это… Отстать от нее. Я просто не могу понять, как заставить себя держаться от нее подальше…

С глубоким чувством удовлетворения я вдруг осознал, что мне лучше остаться, по крайней мере, пока, учитывая приезд Питера и Шарлоты. Ей будет здесь безопаснее со мной это время, чем, если я уеду. На данный момент я могу стать ее нежелательным защитником.

Эта мысль встревожила меня; я испытывал непреодолимое желание вернуться, чтобы иметь возможность исполнять эту роль так долго, как это возможно.

Эмметт заметил перемену в выражении моего лица.

— О чем ты думаешь?

— Прямо сейчас… — признался я, немного смутившись, — Я умираю от желания вернуться в Форкс и проведать ее. Не знаю, сделаю ли я это до ночи воскресенья.

— Ну-ну! Ты не поедешь домой так рано. Дай Розали малость остыть. Пожалуйста. Ради меня.

— Попытаюсь, — сказал я нерешительно.

Эмметт вытащил телефон из моего кармана.

— Элис позвонит, если будет какое-нибудь основание для паники. Она ведет себя так же странно по поводу этой девушки, как и ты.

Я скорчил гримасу.

— Хорошо. Но я не останусь после воскресенья.

— Нет никакого смысла, торопиться обратно, будет солнечно, в любом случае. Элис сказала, что мы будет свободны от школы до среды.

Я строго покачал головой.

— Питер и Шарлота знают, как вести себя.

— Мне реально плевать, Эмметт. Учитывая везучесть Беллы, она пойдет гулять в лес именно не в то время и… — я вздрогнул. — Питер не имеет понятия о самоконтроле. Я возвращаюсь в воскресенье.

Эмметт вздохнул.

— Ты точно псих.

Белла мирно спала, когда я влез в ее спальню через окно ранним утром в понедельник. Я не забыл в этот раз о масле, так что окно не издало никакого звука от моего проникновения.

Я мог бы сказать по тому, как ровно лежали ее волосы на подушке, что у нее была менее тревожная ночь, чем в прошлый раз, когда я здесь был. Она сложила свои руки под щекой, как маленький ребенок, и ее рот был слегка приоткрыт. Я мог слышать, как сквозь ее губы медленно входит и выходит воздух.

Я испытывал поразительное удовлетворение оттого, что был здесь, был способен вновь ее увидеть. Я понял, что мне не было по-настоящему спокойно, пока я не увидел все как есть. Все было неправильным, когда я был вдали от нее.

Хотя и правильным не было то, когда я был с ней. Я вздохнул, позволив жажде пламенем проскрести по моему горлу. Я слишком долго не испытывал ее. Время, проведенное без боли и искушения, сделало ее еще сильнее. Она была и без того велика, так что я боялся склониться на колени за ее кроватью, чтобы прочесть названия ее книг. Я хотел знать истории в ее голове, но я боялся не столько своей жажды, сколько того, что, позволив себе приблизиться к ней, я захочу приблизиться еще больше…

Ее губы казались очень мягкими и теплыми. Я мог представить себе что бы чувствовал если бы прикоснулся к ним кончиком пальца. Просто слегка…

Эта была именно того рода ошибка, которую я избегал.

Мои глаза скользили по ее лицу вновь и вновь, высматривая в нем перемены. Смертные все время меняются: мне стало грустно от мысли, что я что-то пропустил.

Я подумал, что она выглядит… усталой. Как будто она не выспалась за эти выходные. Она что, ходила куда-то гулять?

Я молча рассмеялся и усмехнулся над тем, как это меня расстроило. Ну что с того, если да? Я не присваивал ее себе. Она не была моей.

Нет, она не была моей, и мне вновь стало грустно.

Ее рука дернулась, и я заметил неглубокую, недавно зажившую царапину на тыльной стороне ее ладони. Она поранилась? Даже, несмотря на то, что это была явно незначительная ранка, я, тем не менее, забеспокоился. Я рассмотрел место повреждения и решил, что она, должно быть, упала. Это казалось разумным объяснением, учитывая все факты.

Мысль о том, что мне не придется вечно ломать голову и над этими маленькими загадками, была утешительна. Теперь мы были друзьями, ну, или, по крайней мере, пытались быть друзьями. Я мог спросить ее насчет выходных: о пляже, и из-за какого вчерашнего мероприятия она выглядит настолько уставшей. Я мог спросить, что случилось с ее руками. И я мог бы немного посмеяться, когда она подтвердит мою теорию насчет них.

Я мягко улыбнулся, в то время как размышлял, что так или иначе, она упала в океан. Мне было интересно узнать, приятно ли она провела время на прогулке. Мне было интересно, думала ли она обо мне вообще. Скучала ли она по мне хоть немного? Хотя бы на сотую часть так же, как я по ней?

Я пытался представить ее под лучами солнца на пляже. Однако изображение было неполным, потому что я никогда не был на Первом Пляже лично. Я только знал, как он выглядит на картинках…

Я немного растерялся, когда подумал о причине, по которой я ни разу не был на прелестном пляже, находившемся всего в нескольких минутах бега от моего дома. Белла провела день в Ла Пуш, в месте, куда мне запрещено приходить, согласно договору. В месте, где несколько стариков все еще помнили истории о Калленах, помнили и верили им. В месте, где наш секрет был раскрыт…

Я встряхнул головой. Мне было не о чем беспокоиться. Квильетты тоже были ограничены договором. Даже если Белла столкнется с одним из этих старых мудрецов, они не смогут ничего рассказать. Да и с чего бы этой теме обсуждаться? С чего бы Белле там любопытничать? Нет, Квильетты, были, возможно, единственными, кто не вызывал у меня беспокойства.

Я был зол на солнце, когда оно начало восходить. Я напомнил себе, что не могу удовлетворить свое любопытство с приходом дня. Ну почему оно светит сейчас?

Со вздохом я вынырнул из ее окна до того, как стало достаточно светло, чтобы кто-либо увидел меня здесь. Я собирался остаться в тени густого лесу, находившемся возле ее дома и пронаблюдать, как она поедет в школу, но, когда я оказался между деревьев, удивился, обнаружив след ее запаха, тянувшийся там по тропе.

Я последовал за ним быстро из любопытства, все более и более беспокоясь, оттого, что она вела глубже во мрак. Что Белла тут делала?

Тропа внезапно прервалась, в принципе, посреди леса. Она сошла с тропы всего на несколько шагов, к папоротникам, где прикоснулась к стволу упавшего дерева. Возможно, сев там…

Я сел там же, где и она, и оглянулся вокруг. Все, что она могла увидеть, — это папоротники и лес. Скорее всего, лил дождь: запах был смыт, не засев глубоко в дереве.

Зачем Белла пришла посидеть сюда одна — а она была одна, без сомнений — посреди сырого мрачного леса?

Я не видел никакого смысла, и, несмотря на любопытство, я едва ли мог затронуть эту тему в случайном разговоре.

«Так, Белла, я последовал за твоим запахом сквозь деревья после того, как покинул твою комнату, где я наблюдал, как ты спишь…» Да, это действительно будет тем еще разговором.

Я никогда не узнаю, о чем она думала и что делала здесь, и мои зубы заскрежетали от разочарования. Хуже то, что это было похоже на тот сценарий, который я описывал Эмметту: Белла в одиночестве размышляет в лесу, где ее запах может приманить любого, кто обладает хорошим чутьем.

Я застонал. Она не просто была невезучей, она притягивала беды.

Ну, хорошо, на данный момент у нее есть защитник. Я присмотрю за ней, удержу ее от вреда до тех пор, пока это будет оправданно.

Вдруг я осознал, что хочу, чтобы Питер и Шарлота погостили у нас как можно дольше.

Глава восьмая

Призрак

В эти два солнечных дня, большую часть времени я не видел гостей Джаспера, пока они пребывали в Форксе. Дома я появлялся только, чтобы Эсме не волновалась. Если бы я не делал и этого, то мой образ жизни больше походил на жизнь призрака, а не вампира. Я скользил невидимой тенью, везде, где я мог следовать за объектом моей любви, рьяно преследуя навязчивую цель — я был там, где мог видеть и слышать ее сквозь мысли тех счастливчиков, которые могли быть рядом с ней даже на солнце, иногда случайно касаясь её руки своей. Она никогда не реагировала на такое прикосновение, ведь их кожа была столь же тепла, как и ее.

Ещё никогда раньше необходимость оставить школу не становилась для меня таким испытанием. Но солнце, как мне казалось, делало ее счастливой, поэтому я не мог сердиться из-за солнечной погоды. Что-то, что нравилось ей, нравилось и мне.

В понедельник утром, я подслушал разговор, у которого было много шансов разрушить мои надежды и сделать время, проведенное далеко от нее настоящей пыткой. Даже не смотря на то, что все миновало, день оказался испорченным.

Я должен был испытать немного больше уважения к Майку Ньютону; он не послал все к черту и не отправился залечивать раны. У него оказалось больше храбрости, чем я на то рассчитывал. Он решил попробовать еще раз.

Белла приехала в школу довольно-таки рано и, похоже, намеревалась, пока есть время, понежится на солнце. Она села на одну из редко используемых скамеек ожидая, когда прозвенит звонок. В её волосах, засиявших неожиданным красным цветом, играли солнечные зайчики.

Майк нашел ее там, снова что-то бормоча под нос, и был явно удивлен своей неожиданной удаче.

Просто наблюдать за этим было невыносимо, я не мог ничего предпринять, прикованный к тени леса ярким солнечным днем.

Она поприветствовала его довольно благожелательно, что ввергло Майка в восторг, а меня в ярость.

Ну вот, я ей нравлюсь. Она не стала бы так улыбаться, если бы я не нравился ей. На сто процентов уверен, что она хотела пойти на танцы именно со мной. Наверное, она поражена тем, как я известен в Сиэтле…

Он тоже заметил эту перемену в цвете её волос.

— Я никогда не замечал прежде — твои волосы отливаю красным.

Я совершенно случайно с корнем выдернул молодое тонкое дерево, на которое опиралась моя рука, когда он схватил прядь её волос.

— Только на солнце, — сказала она.

К моему глубокому удовольствию, она съежилась, когда он заправил локон за её ухо.

Майку потребовалась минута, на то, чтобы восстановить храбрость, которую он потратил на беседу ни о чем.

Она напомнила ему об эссе, которое все мы должны были сдать в среду. По мелькнувшему на её лице самодовольству, стало ясно, что её эссе уже готово. Он об это и не помнил, что весьма сократило его время.

Черт побери, это идиотское эссе.

Наконец он подобрался к сути дела — мои зубы сжались, так же как и кулаки, они, возможно, могли бы сейчас превратить кусок гранита в пыль — и даже теперь, он не мог заставить себя прямо задать вопрос.

— Я собирался спросить, хотела бы ты куда-нибудь сходить.

— О, — сказала она.

На мгновение повисла пауза.

О? Что это означает? Она собирается сказать «да»? Постой, я ведь так толком и не спросил её.

Он громко сглотнул.

— Ну, мы бы могли где-нибудь пообедать, а потом бы я занялся этим эссе.

Идиот, это ведь тоже не вопрос.

— Майк …

Каждый сантиметр моей мучительной и яростной ревности был в точности таким же, как и на прошлой неделе. Я сломал другое дерево, пытаясь удержать себя на месте. У меня возникло дикое желание со всех ног броситься через школьный двор — слишком быстро для человеческих глаз — и забрать её подальше от этого мальчишки, которого я ненавидел в этот момент всем своим существом. Я мог бы убить его, и был бы рад этому.

Могла ли она ответить ему согласием?

— Не думаю, что это хорошая идея.

Я снова мог дышать. Мое одеревеневшее тело расслабилось.

Ну конечно, Сиэтл был только отговоркой. Не стоило мне спрашивать. О чем я только думал? Разве могу я тягаться с этим уродом Калленом …

— Почему? — подавленно спросил он.

— Знаешь… — протянула она, — … если ты проболтаешься кому-нибудь о том, что я сейчас тебе скажу, то честное слово, я клянусь, что отпинаю тебя до смерти. Смертельная угроза, проскользнувшая в тоне её голоса, вызвала у меня взрыв смеха. В испуге вскрикнула сойка и улетела прочь от меня.

— Думаю, это расстроит Джессику.

— Джессика? Что? Но … О. Ну ладно. Может быть … так … Ха.

Его мысли потеряли всякий порядок.

— Майк, ты что, совсем слепой?

Я был с ней солидарен. Ей не стоило бы считать, что все будут столь же проницательны, как она, хотя в этом случае все было очевидно. Столкнувшись с такими непреодолимыми трудностями чтобы только задать вопрос Белле, неужели Майк не мог представить, что Джессике было не легче? Всему причиной эгоизм, что не позволил ему разглядеть других. Ну а Белла настолько неэгоистична, что смогла увидеть все.

Джессика. Ха. Ничего себе. Ха.

— О, — только и сумел он сказать.

Белла воспользовалась его замешательством, чтобы закончить разговор.

— Урок сейчас начнется, я не могу опоздать.

С тех пор Майк стал ненадежным источником мыслей. Пока он обдумывал и обдумывал Джессику в своей голове, Майк обнаружил, что ему приятна мысль о том, что она может считать его привлекательным. Но конечно это было совсем не то, если бы так считала Белла.

Ну вроде бы она даже и симпатичная. Неплохая фигура. Как говориться синица в руке …

Он был полностью сосредоточен на новых фантазиях, которые были столь же вульгарны как те о Белле, но теперь они только раздражали, а не приводили в бешенство. Он не был достоин не одной девушки — столь легко он заменял одну другой. С тех пор я старался избегать его мыслей.

Как только она оказывалась вне поля зрения, я переламывал пополам ствол огромного дерева, и перескакивал с мыслей одного на мысли другого, чтобы увидеть её, всегда радуясь, отыскав мысли Анжелы Вебер, через которые я мог её видеть. Я был даже благодарен в некоторой степени Вебер за то, что она такой хороший человек. Мысль о том, что рядом с Беллой был хотя бы один надежный друг, заставляла меня чувствовать себя лучше.

Независимо от того под каким углом мне удавалось увидеть лицо Беллы я не мог не отметить что она снова была чем-то опечалена. Это удивило меня — я считал, что солнца будет достаточно, чтобы сохранить ее улыбку. За ланчем, я видел как она то и дело поглядывает на пустой стол Калленов, и это взволновало меня. Во мне родилась надежда. Возможно, она тоже скучала.

Она собиралась отправиться на прогулку с другими девушками — я автоматически планировал своё собственное наблюдение — но эти планы были отложены, поскольку Майк пригласил на свидание Джессику вместо Беллы.

Таким образом, за место этого я отправился к её дому, одновременно проверив окрестности леса, чтобы удостовериться, что никто представляющий угрозу не блуждал где-то рядом. Я знал, что Джаспер попросил своего, так называемого брата, избегать города — рассказав про мое душевное состояние в качестве объяснения и предупреждения — но, не смотря на это, я не мог позволить себе рисковать. Питер и Шарлотта не намеривались конфликтовать с моей семьей, но намерение — штука изменчивая…

Хорошо, может быть, я перегнул палку. Я знал об этом.

Словно бы зная, что я наблюдал за ней, как будто почувствовав как мучительно мне не видеть её, Белла сжалившись, вышла на задний двор после долгого пребывания в стенах своего дома. В одной руке она держала книгу, в другой несла одеяло.

Я неслышно вскарабкался на самые высокие ветви самого близкого дерева, с которого был виден двор.

Она расстелила одеяло на влажной траве, а затем легла на живот и стала пролистывать потрепанную книгу, как будто пытаясь найти какое-то определенное место в ней. Через её плечо я разглядел название.

Ну конечно, классика. Она была поклонницей Остен.

Она читала быстро, скрещивая то так, то сяк свои лодыжки, поднятые вверх. Я наблюдал за игрой солнечного света и ветра в её волосах, когда ее тело внезапно напряглось, и ее рука застыла на одной из страниц. Все что я видел, что она дошла до третьей главы, когда она резко схватила сразу много страниц и перевернула их.

Я взглянул на заглавие страницы — «Менсфилдский парк». Она начинала читать новую историю — книга была сборником новел. Я удивился, сколь быстро она расхотела читать предыдущую.

Спустя несколько мгновений Белла со злостью захлопнула книгу. Со свирепым, хмурым выражением лица, она отбросила книгу в сторону и перевернулась на спину. Глубоко вздохнув, словно бы успокаивала себя, она закинула руки за голову и закрыла глаза. Я помнил содержание романа, но не смог вспомнить ничего, что могло бы так расстроить ее. Ещё одна загадка. Я вздохнул.

Она лежала неподвижно, пошевельнувшись всего лишь раз для того чтобы убрать волосы с лица. Они рассыпались рядом с её головой густой каштановой рекой. И затем она вновь стала неподвижной.

Ее дыхание замедлилось. После нескольких долгих минут ее губы зашевелились. Она говорила во сне.

Сопротивляться было невозможно. Я вслушивался так усиленно, как только мог, улавливая голоса в домах поблизости.

Две столовых ложки муки… одна чашка молока…

Ну, давай! Все лишь немного веры! Вперед!

Красный, или синий… или возможно мне стоит одеть что-то более неожиданное…

Рядом не было никого. Я спрыгнул на землю, мягко опустившись на ноги.

Это было очень неправильно и очень опасно. С каким снисхождением я когда-то осуждал Эмметта за беспечность его поступков и Джаспера из-за нехватки у него выдержки — и теперь я сознательно отвергал все правила с такой дикой энергией, на фоне которой бледнели все их ошибки. Я привык быть ответственным.

Я вздохнул, но всё же вышел под лучи солнца не взирая ни на что.

Я не хотел видеть себя в ярком свете солнца. Плохо то, что моя кожа была подобна грубому камню в тени; я не хотел видеть Беллу и себя рядом с ней в солнечном свете. Различия между нами были непреодолимы и без этой картины в моей голове.

Когда я подошел ближе, то не смог отвести глаз от её искрящейся на солнце кожи. Я сжал челюсти, чтобы не вздохнуть. Может я сошел с ума? Я представил, как она может испугаться, если откроет глава прямо сейчас…

Когда я собрался сделать ещё один шаг, она вновь заговорила, что заставило меня застыть.

— Ммм… Ммм…

Ничего непонятно. Но я подожду.

Я осторожно взял ее книгу, протянув руку и на всякий случай, сдерживая дыхание в тот момент, когда оказался слишком близко. Я снова стал дышать, оказавшись на несколько ярдов от неё, пробуя на вкус её запах в солнечном свете и на открытом воздухе. Казалось, что жар от солнца делал её аромат ещё слаще. Мое горло обжигало жаждой, новым беспощадным огнем, потому что я слишком долго был вдали от неё.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы справиться с этим, и затем, заставив себя дышать через нос — я открыл её книгу, которую держал в руках. Она начала с первого романа… Я быстро перелистал страницы до третьей главы «Чувства и чувствительности», ища что-нибудь потенциально оскорбительное в чрезмерно вежливой прозе Остен.

Когда мои глаза инстинктивно остановились на моем имени — имени персонажа Эдварда Феррарса, впервые представленного именно в этой главе — Белла заговорила снова.

— Мммм… Эдвард, — выдохнула она.

На сей раз я не испугался, что она проснулась. Ее голос был только тихим, задумчивым бормотанием. А не криком ужаса, если бы она увидела мне здесь, рядом с ней.

Радость боролась с отвращением к себе. Я все ещё снился ей, по крайней мере.

— Эдмунд. Ах… слишком… близко…

Эдмунд?

Ха! Её сон был вовсе не обо мне, мрачно сказал я себе. Отвращение стало сильнее вдвойне. Она мечтала о вымышленных героях. Для моего самолюбия это было бы чересчур.

Я положил книгу обратно, и вернулся под тень деревьев — туда, где и должен быть.

День медленно шел на убыль, а я все смотрел, вновь ощущая беспомощность пока солнце медленно катилось к горизонту, и тени ползли по лужайке, приближаясь к ней. Мне бы хотелось оттащить тени обратно, но невозможно было отвратить ночь; тени окутали Беллу. Когда совсем стемнело, ее кожа стала выглядеть слишком бледной — почти призрачной. Ее волосы были снова темными, почти черными на фоне лица.

Смотреть на это было немного жутко — словно бы я наблюдал, как сбываются видения Элис. Только настойчивое, громкое биение сердца Беллы было единственным заверением, лишь этот звук не позволял мне чувствовать, будто я оказался в кошмарном сне.

Я успокоился, только когда её отец вернулся домой.

Я немного слышал его пока он ехал вниз по улице к дому. Он был несколько раздражен… из-за чего-то в прошлом, что-то связанное с сегодняшним днем на работе. Ожидание смешалось с голодом — я предположил, что он с нетерпением ждал ужин. Но его мысли были настолько тихи, что я не мог быть уверен, я мог уловить только их суть.

Я задавался вопросом, какой же тогда была её мать — какой же генетической комбинацией она являлась, что сделало её столь уникальной.

Белла стала просыпаться, и села в тот момент, когда машина её отца заехала на бетонную дорогу. Она огляделась по сторонам, и, похоже, была удивлена неожиданно обступившей её темнотой. На один короткий миг она посмотрела именно туда, где среди теней прятался я, но потом она быстро отвернулась.

— Чарли? — спросила она тихо, все еще глядя в деревья, окружавшие маленький двор.

Хлопнула дверца машины, и она повернула голову на звук. Белла быстро поднялась на ноги, подобрала свои вещи, бросив ещё один взгляд на лес.

Я перебрался на дерево, что было ближе к окну маленькой кухни, и слушал, как они проводят вечер. Было интересно сравнить слова Чарли с его едва слышными мыслями. Его любовь и беспокойство за единственную дочь заполняли почти все его размышления, а говорил он всегда кратко и не по сути. Большую часть вечера они сидели молча.

Я слышал, как она рассказала о своих планах на завтрашний вечер в Порт-Анжелесе, и пока я слушал, то вместе с ней освобождал и свои планы. Джаспер не просил Питера и Шарлотту избегать Порта-Анжелеса. Хотя я знал, что они недавно охотились и не имели никакого намерения нападать на кого-либо на нашей территории, но я буду следить за ней на всякий случай. В конце концов, там всегда было много других из моей породы. И ещё все эти человеческие опасности, о которых я и не задумывался раньше до некоторых пор.

Я слышал о том, как она беспокоилась из-за того, что она оставляет отца и ему придется готовить обед самому, и улыбался этому доказательству моей теории — да, она была очень заботлива.

И затем я ушел, зная, что вернусь, как только она заснет.

Я не стал бы нарушать её покой просто для того, чтобы смотреть на неё. Я был здесь, чтобы защищать, а не подглядывать, чем бы без сомнения и занимался Майк Ньютон, если бы был достаточно ловок для того, чтобы вскарабкаться на верхушку дерева как я. Я не смог бы поступить с ней так бесчестно.

Когда я вернулся, дом был пуст, к моему облегчению. Мне не пришлось выслушивать беспокойные или осуждающие мысли, что заставляли меня сомневаться в своем душевном здоровье.

Перед тем как уйти оставил мне записку:

Поиграем в футбол? Ну, давай! Пожалуйста!

Отыскав ручку, я небрежно написал слово «извини» под его просьбой. Команда состоится и без меня, в любом случае.

Я отправился самой короткой охотничьей тропой, утоляя голод более мелкими и слабыми животными, что на вкус не так хороши хищники и после сменил одежду, прежде чем вернуться в Форкс.

Сегодня ночью сон Беллы не был спокоен. Она то и дело сражалась с одеялом, а на её лице отражались то волнение. То печаль.

Я задавался вопросом, что за кошмар беспокоит её… но потом понял, что возможно мне лучше не знать.

Все время, когда она говорила во сне, в основном это было недовольное бормотание о трудностях жизни в Форксе, только один раз, когда она выдохнула слово «вернись» и её ладонь раскрылась в бессловесной просьбе, то это подарил мне шанс верить, что возможно ей снился я.

На следующий день, день, который должен быть последним солнечным я снова оказался узником, так же как и вчера.

Белла выглядела ещё более мрачной, чем прежде, и мне стало интересно — не отменит ли она свои планы, ведь очевидно, что она не в настроении. Но поскольку это была именно Белла, то она, очевидно, поставит интересы друзей превыше своих.

Сегодня на ней была блузка глубокого синего цвета, что очень подчеркивало бледность её кожи и делало её похожей на свежие сливки.

После школы Джессика согласилась захватить ещё девушек, среди которых была и Анжела, за что я был ей благодарен.

Я отправился домой за машиной. Когда я наткнулся там на Питера и Шарлотту, то решил дать девочкам час форы. Я никогда бы не выдержал плестись позади них на маленькой скорости — жутко представить.

Я пересек кухню задумчиво кивнув Эммету и Эсме в приветственном жесте, так же как и всем остальным в гостиной и направился прямиком к фортепьяно.

Тьфу ты черт, вернулся, — Розали, разумеется.

Ах, Эдвард, мне так тяжело смотреть как ты страдаешь, — вся радость Эсме испарилась с приходом беспокойства. Она должна быть обеспокоена. Эта история любви в которую она так верила с каждым мгновением становится больше похожей на трагедию.

Повеселись сегодня в Порт-Анжелесе, — ободряюще подумала Элис, — Дашь мне знать, когда можно будет разговаривать с Беллой.

Ну, ты и зануда. Я не могу поверить, что ты пропустил игру вчера вечером, только ради того что бы поглазеть как кто-то спит, — ворчал Эмметт.

Джаспер не высказал никакого мнения на мой счет, даже когда мелодия, которую я начал играть, получилась немного более бурной, чем я задумывал. Это была старая мелодия на знакомую тему — нетерпение.

Джаспер прощался со своими друзьями, которые с любопытством наблюдали за мной.

Какое странное создание, — подумала светловолосая, такая же маленькая, как и Элис, Шарлотта. — В нашу последнюю встречу он был так нормален и вежлив.

В своих мыслях Питер был согласен с ней, как это всегда бывало.

Должно быть всему причина животные. Нехватка человеческой крови рано или поздно сведет их с ума, — решил он.

Его волосы были такие же светлые и практически такие же длинные как и у неё. Они были очень похожи за исключением роста — Питер был почти столь же высок как и Эмметт — в остальном же они выглядели и думали одинаково. Как я всегда считал — они идеально друг другу подходят.

Все кроме Эсме перестали обо мне думать и я стал играть более приглушенно, так чтобы не привлекать внимания. Я долго старался не замечать их присутствия, позволяя музыке отвлечь меня от смятений. Слишком тяжело было ни видеть девушку своими глазами и через мысли других.

Только когда прощание приблизилось к своему завершению, я вслушался в беседу.

— Если вы снова увидите Марию, — произнес Джаспер с некоторой осторожностью, — передайте, что я желаю ей всего хорошего.

Мария — это тот вампир, что создала Джаспера и Питера — с Джаспером это произошло во второй половине девятнадцатого века, с Питером позже — в сороковых годах двадцатого. Однажды, когда мы были в Калгари, она отыскала Джаспера. Это было очень знаменательная встреча — нам пришлось немедленно скрываться. Джаспер вежливо попросил её в будущем держаться на расстоянии.

— Не думаю, что это случится скоро, — смеясь ответил Питер — Мария была очень опасна и не было никаких теплых чувств между ними, которые бы хотелось вернуть. В конце концов Питер явился причиной неудачи Джаспера. Джаспер всегда был любимчиком Марии, но даже это не помешала ей составлять планы его убийства. — Но если я её увижу, то обязательно передам.

Перед уходом они обменялись рукопожатием. Я позволил мелодии, которую играл, затихнуть в нелогичном завершении и торопливо поднялся на ноги.

— Шарлотта, Питер, — сказал я, кивнув.

— Рады были снова увидеть тебя, Эдвард, — неуверенно произнесла Шарлотта.

Питер только кивнул в ответ.

Сумасшедший, — бросил в мой адрес Эмметт.

Идиот, — тут же подумала Розали.

Бедный мальчик, прозвучало от Эсме.

Элис с упреком подумала: «Они отправятся на восток, в Сиэтл. Они не будут рядом с Порт-Анджелесом, — в качестве доказательства она продемонстрировала мне свои видения».

Я сделал вид, что ничего не слышал. Мои оправдания уже не имели никаких оснований.

Только оказавшись в автомобиле, мне удалось расслабиться. Урчание мотора, который Розали усилила в прошлом году, будучи в лучшем настроении, успокаивало меня. Ощущение того, что я в дороге и мысль о том, что с каждой милей, проносящейся под колесами машины, я становлюсь ближе к Белле, действовало на меня исцеляюще.

Глава девятая

Порт Анжелес

Когда я добрался в Порт Анжелес, погода была слишком ясной, чтоб разъезжать по городу; солнце было все еще в зените, и хотя окна моей машины были слегка тонированы, не было никакой причины лишний раз рисковать. По-правде говоря, рисковать еще более.

Я был уверен, что смогу разыскать Джессику, по ее мыслям, на расстоянии — Джессика мыслила гораздо громче Анжелы, но как только я уловлю первую, я без труда смогу распознать и другую. И тогда, когда тени начнут удлиняться, я смогу приблизиться к ним. Пока же, я съехал с дороги на объездное загородное шоссе, которое, как мне показалось, крайне редко использовалось.

Я знал направление цели своего поиска — в Порт Анжелесе, в действительности, было только одно место, где можно было бы покупать одежду. Для поисков Джессики не потребовалось много времени, она кружилась перед трюмо и через ее периферийное зрение я смог разглядеть Беллу, которая оценивающе разглядывала длинное вечернее черное платье, которое та примеряла.

Белла до сих пор выглядит подавленной. Ха. Анжела была права — Тайлер сыт по горло от всего этого. И, тем не менее, я и подумать не могла, что она настолько расстроится. В конце концов — она же сама отклонила предложение. А что, если Майк заскучает во время бала и никуда больше меня не пригласит? Что, если он снова сделает предложение Белле? Пригласила бы она Майка на танцы, если бы я тогда промолчала? Считает ли он ее симпатичней меня? Думает ли она, что более привлекательная, чем я?

— Знаешь, мне больше нравится, как ты выглядела в синем платье, — сказала Белла. — оно подчеркивает цвет твоих глаз.

Джессика послала Белле наигранно теплую улыбку, при этом оставаясь все такой же подозрительной.

Она что, правда так думает? Или она хочет, чтобы я был похож на корову в субботу?

Я уже устал от того, что творилось в голове у Джессики. И стал искать, нет ли поблизости Анжелы — к сожалению, Анжела была полностью поглощена примеркой платьев, я не стал глубже вникать в этот процесс, дабы не вторгаться в ее личную жизнь.

Ну, по крайней мере, я не увидел никаких серьезных неприятностей, в которые могла бы угодить Белла, находясь в универмаге. Я позволю им свободно бродить по магазину и делать покупки, а затем догоню уже на выходе. До наступления темноты осталось совсем чуть-чуть — с запада небо стало затягиваться тучами. Пока я мог только мельком разглядеть их через стволы деревьев, но уже было понятно, как они будут торопить закат. Я приветствовал и жаждал их приближения больше, чем когда-либо прежде. Завтра я снова смогу быть рядом с Беллой в школе, единовластно завладеть ее вниманием за ланчем. Я смогу задать ей все те вопросы, которые у меня накопились…

Итак, значит, она была в злости от предположения, сделанного Тайлером. Я разглядел это в его мыслях — о чем он вообще думал, делая Белле подобное предложение, на что рассчитывал? Я представил себе выражение ее лица в тот день — нарушенного недоверия — и рассмеялся. Я задавался вопросом, что же она даст ему прямой ответ. Я бы ни за что не пропустил подобного.

Как же медленно тянулось время, пока я ждал наступления темноты. Я периодически проверял о чем думает Джессика; ее ментальный голос было легко уловить, и все же, я не испытывал удовольствия от длительной связи с ее мыслями. Я увидел место, куда они собирались зайти перекусить. Было уже поздновато для обеда… возможно, я, чисто случайно, забреду в тот же ресторан. Я нащупал в кармане мобильный, подумывая пригласить Элис, чтобы поесть… Ей бы понравилась эта идея, конечно же она захочет поболтать с Беллой. Я до сих пор не был уверен, готов ли я посвятить Беллу в тонкости своего мира. Разве уже то, что я был вампир не было достаточной проблемой?

Я снова мысленно проверил Джессику. В этот момент она думала о своих драгоценностях, спрашивая, что думает Анжела по этому поводу.

— Может мне стоит вернуть ожерелье? — сказала Джессика. — У меня уже есть одно дома, мне кажется оно должно неплохо здесь смотреться, тем более, что я потратила большую сумму, чем собиралась… Мама убьет меня. И чем я только думала?

— Вообще-то я не собиралась снова идти в магазин. Как думаешь, Белла будет нас искать? — сказала Анжела.

Ну и как же это понимать? Беллы с ними не было? Я осмотрелся вокруг, сначала при помощи Джессики, затем переключился на Анжелу. Они были на тротуаре перед фасадами магазинов и собирались переходить через дорогу. Беллы нигде рядом не было.

Да, кому вообще нужна эта Белла? — эта мысль проскользнула у Джесс, прежде, чем та что-то ответила Анжеле.

— С ней все нормально. Чтоб сходить в ресторан и у нас будет предостаточно времени, даже если придется вернуться. В любом случае, у меня ощущение, что Белле нужно побыть одной.

Я получил мимолетное упоминание о книжном магазине — Джессика была уверена, что Белла направилась именно туда.

— Тогда нам стоит поторопиться, — сказала Анжела. Я надеюсь, Белла не подумает, что мы её бросили. Перед этим, в машине, она была так мила со мной… Она действительно замечательный человечек. Но выглядит какой-то очень грустной весь день. Вот интересно, не из-за Эдварда Каллена ли все это? Держу пари, дело именно в этом, иначе, зачем же она так расспрашивала о его семье…

Мне необходимо было быть более внимательным. Я что, все здесь пропустил? Белла все это время витала в облаках, а до этого — интересовалась мной? Сейчас же Анжела была сосредоточена на Джессике — а та без умолку болтала об этом идиоте Майке — поэтому ничего интересного или полезного из этого я не смог извлечь.

Судя по всему, тени достаточно сгустились. Совсем скоро солнце полностью исчезнет за тучами. Если бы мне удалось держаться западной стороны дороги, здесь здания отбрасывали тень и полностью скрывали улицу от остатков солнечного света…

Дороги в городе были достаточно свободными, по мере того, но как я проезжал через центр, мое волнение нарастало. Я не мог найти точного определения своему состоянию — Белла сейчас была предоставлена сама себе — и я понятия не имел, где её искать. Но я должен был найти.

В Порт Анжелесе я ориентировался достаточно свободно; для начала я съездил прямо к книжной лавке, образ которой почерпнул из мыслей Джессики, надеясь, что мой поиск будет короток, но отчаянно сомневаясь, что это будет так просто. И Белла совершенно не облегчала мне задание.

Весьма прилично выглядящий, небольшой магазин был пуст, за исключением сумбурно-одетой женщины, позади прилавка. Здесь не было ничего, что бы могло заинтересовать Беллу — все было слишком современно для человека ее натуры. Мне было безумно интересно, а заходила ли она сюда вообще?

Часть пути до магазина скрывала тень. Это был небольшой участок под навесом книжной лавки. Нет, я не должен. Прохаживаться здесь в дневное время, под солнцем рискованно. Ведь может ещё такое, что какой-то автомобиль, проезжая мимо отразит солнечный свет не туда куда нужно?

Но как же мне ещё отыскать Беллу?

Припарковавшись, я вышел из машины, следя за тем, чтобы оставаться в густой тени. Быстрым шагом я зашел в магазин, при этом не ощутив в воздухе даже слабого намека на аромат Беллы. Она была здесь, на тротуаре перед магазином, но не было никакого намека на ее присутствие в магазине.

— Добро пожаловать! Могу я чем-то помочь… — начала было продавщица, но я уже был снаружи.

Я следовал за ароматом Беллы, так далеко, насколько это представлялось возможным не выходя за пределы тени, остановившись только подобравшись к границе солнечного света.

В этот момент я чувствовал полнейшее бессилие — отгороженный границей между тьмой и светом, что простиралась через тротуар впереди меня. Полностью ограничен.

Мне оставалось только гадать, продолжила ли она идти по улице или нет, направляясь на юг. Ничего, что могло бы заинтересовать, в тех краях не было. Неужели она заблудилась? М-да, исходя из особенностей характера Беллы, такую возможность не нужно отметать.

Я вернулся к машине и медленно ездил вдоль улиц, пытаясь ее отыскать. Я выходил из машины еще на нескольких теневых участках пути, но все что смог — это уловить отголосок ее аромата, причем направление, в котором он отдалялся, очень мне не понравилось. И куда же она направлялась?

Я несколько раз проезжал туда и обратно между книжным магазином и рестораном, надеясь перехватить ее на пути. Джессика с Анжелой уже были в ресторане, не решаясь — сделать ли им заказ или подождать Беллу. Джессика настаивала на том, чтоб заказывать прямо сейчас.

Я дошел до того, что принялся выхватывать у прохожих мимолетные упоминания о Белле, осматриваясь по сторонам через их зрение. Ну хоть кто-то же должен был ее где-нибудь приметить!

С каждой минутой моих поисков волнение все возрастало. До этого я даже и не задумывался, насколько непросто будет ее найти — мелькнув в одном месте, вот как сейчас, она сразу же двигалась абсолютно в другом направлении от меня, совершенно пренебрегая всяческим законами логики. Мне это совершенно не нравилось.

Облака нависли над горизонтом, и, еще через несколько минут, я смогу безприпятственно разыскивать ее, передвигаясь пешком. Вот тогда-то поиски не заняли бы у меня много времени. Единственной преградой было солнце, которое в данной ситуации делало меня совершенно беспомощным. Всего несколько минут, а затем преимущество было бы снова на моей стороне — это будет человеческий мир, бессильный против меня.

И снова много посторонних мыслей. Очень много примитивных мыслей…

— … думаете, что у малыша какая-то другая ушная инфекция …

— … Это было шесть четыре м-м или «шесть на четыре»…?

— … Опять опоздала. Я должна сказать ему…

— … А вот и она! Ага!

Есть, я увидел ее лицо. Наконец, хоть кто-то заметил ее!

Облегчение было секундным, потому что затем я прочитал в полном объеме мысли того, кто злорадствовал, глядя на нее из тени.

Разум незнакомца был чужим, но что-то в нем было мне знакомо. Когда-то я вел охоту именно за такими.

— НЕТ! — рев и рычание вырвалось из моего горла. Я притопил педаль акселератора до пола, но куда мне нужно ехать?

Через его мысли я знал толь общее местоположение, но не было ничего конкретного. Хоть что-то, ну должно же было быть хоть что-то — уличный знак, витрина, что-нибудь из окружения, что дало бы информацию о том, где они! Только вот Белла находилась в непроглядной тени, и его взгляд сосредотачивался только на ее напуганном лице — он наслаждался ее страхом.

В уме этого человека лицо Беллы было каким-то запятнанным, опороченным воспоминаниями о других лицах. Белла явно не была его первой жертвой.

Рокот моего разъяренного рычания прокатился по салону автомобиля, но это мало меня беспокоило.

За спиной Беллы была глухая стена. Скорее всего, это какой-то промышленный район города, удаленный от торгового, более населенного района. Мой автомобиль завизжал на повороте, уходя в сторону от встречного автомобиля. Хотел бы я думать, что интуиция меня не подведет и я выбрал правильный маршрут. К тому времени, как водитель встречной машины успел просигналить мне, этот звук уже был далеко позади.

Вы только посмотрите, как она трясется от страха! — человек заливался смехом в предвкушении. Для него страх был ничем — всего лишь, доставляющий ему удовольствие атрибут.

— Оставьте меня в покое. — Белла произнесла эту фразу достаточно громко, но она не кричала.

— Да не будь ты такой, сладенькая.

Человек заметил, как она вздрогнула от резкого смешка, раздавшегося с другой стороны. Этот шум нервировал его.

Заткнись сейчас же, Джеф! — подумал он — в то же время его позабавило, как съежилась девушка от этих звуков. Это взволновало его. Он начал воображать как она его умаляет, все способы, которыми она попросит…

Мне и не пришло в голову, что у монстра была компания, пока я не услышал громкий смех. Через него я проверил все вокруг, отчаянно нуждаясь хоть в чем-то, что смогла бы помочь. Он сделал первый шаг в направлении Беллы, сгибая при этом руки.

Мысли, блуждавшие в головах у остальных, не были настолько омерзительны, как его. Все они были слегка навеселе, ни один из них и подумать не мог, как далеко человек, которого они звали Лонни, собирался зайти. Все окружающие, подобно слепым, безоговорочно принимали лидерство Лонни. Ведь он пообещал им небольшое развлечение…

Один из них бросил нервный взгляд через улицы — его не интересовала застигнутая врасплох девушка — и этим самым дал мне зацепки, в которых я так нуждался. Я понял, что это было за пересечение улиц, в направлении которых он уставился.

Пролетев на красный свет, я еле проскользнул между двумя автомобилями в движущимся потоке. Позади меня сигналили машины.

Тут в кармане завибрировал мобильник. Я на это не обратил никакого внимания.

Растягивая удовольствие, Лонни медленно приближался к девушке — близость момента насилия растормошило его. Он ждал ее крика, готовясь смаковать его.

Белла сжала челюсти и взяла себя в руки. Его это удивило — он ожидал, что она попытается убежать. Удивленный этим он был слегка разочарован. Он получал удовольствие от преследования своей жертвы, как тот адреналин, возникающий во время охоты.

А она, однако, храбрая. Возможно, это и к лучшему… больше будет сопротивляться.

Сейчас я был на расстоянии квартала от них. Монстр уже мог расслышать рев двигателя моего автомобиля, но, не придав этому никакого значения, он всецело был занят своей жертвой.

Мне бы очень хотелось посмотреть, как же он будет радоваться, когда из охотника превратиться в добычу. А еще меня очень интересовало, как ему понравиться мой стиль охоты.

Каким-то уголком моего сознания я уже перебирал разнообразные пытки, которым мог его подвергнуть, пытаясь найти те, которые доставят ему больше боли. Он был бы ими искалечен. Он испытал бы невероятные муки агонии. Остальная компания умерла бы довольно быстро, но монстр по имени Лонни умолял бы о смерти ещё очень долго, прежде, чем я сделал бы ему такой подарок.

Он был на пересечении с тем местом, где стояла Белла.

Я резко завернул за поворот, свет фар осветил всю эту сцену, ослепив ее участников. Я, возможно, сбил бы их лидера, выпрыгнувшего на дорогу, но это было слишком легкой смертью для него.

Мне пришлось обогнуть этот участок и завернуть автомобиль таким способом, чтоб пассажирская дверь оказалась рядом с Беллой. Когда я резко открыл ее, она уже бежала к автомобилю.

— В машину, — процедил я.

Черт возьми, что все это значит?

Так и знал, что это плохая идея! Она не одна.

Я должен бежать отсюда?

Думаете, я это так и оставлю…

Без малейших колебаний, Белла запрыгнула в салон автомобиля и тут же захлопнула дверцу за собой.

А после, она посмотрела на меня таким доверчивым и благодарным выражением, какого я никогда не встречал ни у одного человека, и в тот же миг все мои планы возмездия моментально разрушились.

Не потребовалось и секунды, чтобы понять — я не смогу оставить ее одну в автомобиле, даже для того, чтоб проучить четырех проходимцев с улицы. Как бы я попросил ее не смотреть на то, что с ними будет происходить? Ха! Когда это она делала то, о чем я ее просил? Когда это она делала хоть что-то, безопасное для себя самой?

Смог бы я вырвать мерзавцев из ее поля зрения, а после оставить одну, предоставленную самой себе? Это был бы только вопрос времени, поскольку на вечерних улицах Порт Анжелеса хватало и другого не менее опасного народа, они были не первыми и не последними! Белла словно магнит, притягивающий к себе все самое опасное. Я не мог больше этого допустить.

Со стороны, в моих действиях не было ничего необычного, все выглядело как часть единого целого, я надавил на педаль газа, увозя ее от преследователей с такой скоростью, что они остались стоять раскрыв рты, глядя вслед моему автомобилю. Она даже не заметила момента моего замешательства. Белла думала, что именно таким и был, изначально, план спасения.

Мне бы даже не удалось сбить этого урода машиной. Ведь это так бы ее испугало.

Я желал его смерти настолько сильно, что потребность в ней звенела в моих ушах, омрачая все мои мысли, я чувствовал во рту вкус его крови. Каждый мой мускул был напряжен, сокращался, в необходимости утолить эту потребность. Я просто должен был убить его. Мне хотелось медленно сдирать с него кожу, слой за слоем, кусочек за кусочком, отделять кожу от мускулов, мускулы от костей…

Все бы это было осуществимо, если бы не девушка — единственная для меня во всем мире — сейчас схватилась за свое сиденье обеими руками, смотрела на меня, и взгляд ее глаз при этом был таким открытым и совершенно доверчивым. Так что моя месть откладывалась.

— Стоит пристегнуться, — посоветовал я.

Мой голос звучал грубо, с оттенком ненависти и жажды крови. Это была не обычная жажда крови. Мне бы совсем не хотелось очернять себя, принимая другую сторону существа, живущего во мне.

Она защелкнула ремень безопасности, подскочив от звука, который при этом раздался. Этот незначительный звук заставил ее подскочить, а то, что я несся через город, игнорируя все дорожное движение, ее совершенно не взволновало. Я ощущал на себе ее взгляд. Белла казалась, какой-то совершенно расслабленной. Ее состояние было совершенно мне не понятно — особенно учитывая то, что она только что пережила.

— Как ты, все нормально? — спросила она, ее голос был немного хриплым из-за того напряжения и страха, что ей пришлось испытать.

Она интересовалась все ли в порядке со мной?!

Я размышлял над ее вопросом доли секунды. Этого было совершенно недостаточно, чтобы Белла заметила мои колебания. А было ли со мной все в порядке?

— Нет, — понял я, а в моем голосе так и звенела ярость.

Мы приехали на то же самое редко используемое шоссе, где я провел день, занимаясь своей, слежкой. Теперь под кронами деревьев была непроглядная темень.

Я был настолько разъярен, что словно вкопанный не мог двинуться с места. Мои, словно, скованные льдом руки, жаждали сокрушить нападавшего на нее, разорвать его в клочья, настолько изуродованные, что его труп никогда не смогли бы опознать…

Но для этого мне нужно будет оставить ее здесь одну, совершенно незащищенную, темной ночью.

— Белла? — спросил я сквозь зубы.

— Что? — хрипло ответила она. После чего пару раз кашлянула, прочищая горло.

— С тобой все хорошо? — вот что для меня было важнее всего, это было первостепенно. Возмездие было вторично. Разумом я это осознавал, да вот только тело мое настолько сильно было заполнено гневом, что было трудно думать.

— Думаю, да, — ее голос, был все еще сиплым, без сомнения, из-за страха.

Ну и вот… я не мог оставить ее.

Даже если бы ей не грозила постоянная опасность, по причине, приводящей меня в бешенство — просто злая шутка, которую вселенная сыграла со мной — даже если бы я целиком и полностью уверился, что Белла была бы в полной безопасности в мое отсутствие, я не смог бы оставить ее в одиночестве, в темноте.

Она, должно быть, очень напугана.

И все же сейчас я был не в том состоянии, чтоб успокаивать ее — при том, что я знал, как можно этого достигнуть — я не сделал этого. Конечно же, она ощущала те волны жестокости, которые отходили от меня, это было очевидно. И боюсь, я напугаю ее еще сильнее, если не смогу загасить жажду, закипающую во мне.

Мне нужно сосредоточиться на чем-то другом.

— Прошу, расскажи что-нибудь, — умолял я.

— Прости, не поняла, что ты имеешь в виду?

Моего самоконтроля только и хватило на то, чтобы объяснить, что мне нужно.

— Поболтай о чем угодно, бессмысленном, просто, чтоб я успокоился, — объяснил я все еще сквозь зубы. Только факт, что она нуждалась во мне, держал меня здесь, в автомобиле. Я мог услышать мысли того негодяя, его разочарование и возмущение… Я знал, где смогу его отыскать… Я зажмурился, желая не видеть этого…

— Хм-м… — Белла колебалась. Я так понял, она пыталась осмыслить то, о чем я ее попросил.

— Я собираюсь боднуть машину Тайлера Кроули, завтра перед школой? — Бела произнесла это так, будто задавала вопрос.

М-да уж… — это было именно то, в чем я нуждался. Конечно, это именно в духе Беллы — придумать что-то эдакое, неожиданное. И как всегда, угроза, сорвавшаяся с ее губ, была какой-то веселой — смешной до безобразия. Если бы меня не одолевало желание убить, то я бы просто расхохотался.

— Зачем? — прорычал я, вынуждая ее снова заговорить.

— Он разболтал всем вокруг, что идет со мной на танцы, — сказала она голосом, вмещавшим в себя храбрость маленького тигренка.

— Или он законченный безумец, либо, как вариант, он пытается довести до конца то, что чуть не убило меня в последний раз… думаю, ты помнишь, о чем я, — сухо заметила она — его тонкий намек на приглашение — так или иначе правильный способ добиться этого. Таким образом, у меня, как у особы, подвергшейся с его стороны смертельной опасности, он пытается просить прощение и загладить свою вину. Мне совершенно не нужны враги, и возможно Лоурен отстала, если бы он оставлял меня в покое. Вот именно поэтому я думаю, что мне придется подрезать его «Сентру», — она задумчиво продолжила. — Если у него не будет машины, то он никого не сможет пригласить…

Было занимательно наблюдать, как превратно она воспринимала многие вещи. Упорство, проявляемое Тайлером, не имело ничего общего с тем несчастным случаем. Она, похоже, совсем не понимала смысла того внимания, которым пользовалась у парней в школе. Разве она не видела, что со мной твориться то же самое?

Аха, сработало. Умственные процессы, творившиеся у нее в голове, всегда были такими захватывающими. Контроль над самим собой вернулся, я стал осознавать, кое-что кроме мести и мучений…

— Я слышал об этом, — сказал я ей. Она прекратила говорить, а я нуждался в ее продолжении рассказа.

— Слышал? — спросила она недоверчиво. После чего ее интонации стали более сердитыми.

— Если он будет парализован от шеи и ниже, он, опять же, не сможет пойти на балл.

В некотором роде я пожалел, что не могу попросить ее продолжать свой рассказ о смертельной угрозе и членовредительстве. Возможно, это был бы не лучший способ, выбранный ею, чтоб успокоить меня. Что же до ее слов — в данном случае это просто сарказм, гипербола — напоминание того, в чем я отчаянно нуждался в этот момент.

Я вздохнул, и открыл глаза.

— Полегчало? — робко поинтересовалась Белла.

— На самом деле, не очень.

Нет, я действительно успокоился, но лучше от этого не стало. Я только что осознал, что не могу убить монстра по имени Лонни, при том, что это было самым сильным желанием. Почти.

Единственной вещью в этот момент, которую я хотел больше, чем предаться правосудному убийству, была эта девушка. И, несмотря на то, что я не мог ей обладать, одной мечты о такой возможности было достаточно, чтоб удержать меня от смертельной гонки сегодня ночью — в независимости от того, насколько защищенной такая вещь могла бы быть.

Белла заслуживала лучшего, убийца ей ни к чему.

Я провел семь десятилетий, пытаясь быть чем-то другим — чем-то кроме убийцы. Все те годы усилий не могли сделать меня достойным девушки, сидящей сейчас рядом. И все же, я чувствовал, что, если бы я возвратился к той жизни — жизни убийцы — всего на одну ночь, путь к ней был бы потерян навсегда. Даже если бы я не выпил их кровь — даже если бы мои глаза не окрасились сверкающей краснотой — разве не ощутила бы она изменений во мне?

Ради неё я старался стать лучше. Конечно, это было невозможно. Но я буду продолжать пытаться.

— Что случилось? — прошептала Белла.

Её дыхание заполнило мои легкие, это напомнило мне, почему я совершенно не заслуживаю ее. После всего этого, даже не смотря на то, как сильно я любил ее… она все еще заставляла мой рот наполняться ядом.

Я должен быть с ней полностью откровенным, насколько это вообще возможно. Я был обязан.

— Белла, иногда мне трудно справиться со своим гневом, — я вглядывался в черноту ночи, одинаково желая, что бы она услышала ужас, зарождающийся в моих словах и также, чтобы этого не произошло. Хотя, конечно же, я не хотел, что бы она слышала этого. Беги Белла, беги. Прошу останься, Белла, останься. — Это будет крайне не желательно для меня развернуться и выследить их… — стоило только подумать об этом, как я чуть не вылетел из машины. Я глубоко вздохнул, позволяя ее аромату огнем растечься по горлу. — По крайней мере, это — то, что возможно, задержит меня.

— О…

Кроме этого она ничего не сказала. Что именно она поняла из того, что я пытался сказать? Я поглядел на нее украдкой, но на ее лице не отражалось ровным счетом ничего. Может быть, это был шок. Хорошо и то, что она не закричала. Пока что.

На мгновение воцарилась полная тишина. Я забеспокоился, пытаясь быть тем, кем следовало. Кем я не являлся.

— Наверное, Джессика и Анжела уже волнуются, — сказала она спокойно. Тембр ее голоса был очень ровным, и я не мог предположить, что это значит. Было ли это следствием шока? Возможно, она не достаточно осознала, события этого вечера. — Я должна была встретится с ними…

Хотела ли она держаться от меня подальше? Или беспокойство было вызвано тем, что она волнуется за подруг?

Я не ответил, но завел автомобиль и повез ее обратно. С каждым дюймом, приближающим меня к городу, держаться поставленной мной цели было все тяжелей. Ведь я был так близко к нему…

А что, если это было невозможно — если я никогда не смогу заслужить этой девушки — какой смысл оставаться этому человеку безнаказанным? Конечно же, я мог позволить себе так много…

Ну уж нет. Я не сдамся. Пока. Я слишком сильно желал быть с Беллой, чтобы так просто сдаться.

Мы оказались у ресторана, где она, как предполагалось ранее, должна была встретиться с подругами, прежде, чем я даже начал различать мысли. Джессика и Анжела уже закончили обедать, и теперь обе действительно волновались о Белле. Они отправились на ее поиски, шагая вдоль неосвещенной улицы.

Неподходящий вечер для прогулки…

— А как ты узнал, где…? — незаконченный вопрос Беллы отвлек меня, и я понял, что допустил еще одну оплошность. Я был слишком увлечен, и забыл спросить её, где она должна была встретиться с подругами.

Но, вместо того, чтобы закончить вопрос и настоять на своем, Белла только покачала головой и полуулыбнулась.

Что бы это означало?

Хорошо, у меня не было времени, чтобы ломать голову над ее странным принятием моего более странного поведения. Я открыл дверцу машины со своей стороны.

— Что ты делаешь? — спросила Белла с несколько ошарашенным видом.

Не позволяю тебе выходить из поля моего зрения. Не позволяю себе оставаться лицом к лицу с самим собой. Что-то в этом духе.

— Я приглашаю тебя пообедать.

Итак, это будет очень интересно. Было похоже на план, придуманный мной и Элис, заключавшийся в том, чтоб однажды вечером мы, по чистой случайности, выбрали тот же ресторан, что и Белла со своими подругами. И теперь — только полюбуйтесь — фактически я назначаю свидание девушке. Единственное, не беру во внимание тот факт, что я не дал ей шанса отказаться.

Прежде, чем я обошел автомобиль, дверь с ее стороны уже была открыта — это было необычно и неприятно для меня, вынужденного двигаться с обычной скоростью — вместо того, чтобы ждать пока я сам не сделаю это для нее. Было ли это потому, что она не привыкла к подобному обхождению, не считая себя леди, или потому что она не думала обо мне как о джентльмене?

Я подождал, пока она не присоединилась ко мне, все больше волнуясь из-за её подруг, которые завернули куда-то в темноту.

— Пойди и останови Джессику и Анжелу прежде, чем тебе придется разыскивать их, — распорядился я. — Не думаю, что смогу себя сдержать, если снова повстречаю наших новых знакомых.

Нет, для этого я не достаточно силен.

Она дрожала, но затем быстро взяла себя в руки. Белла была в полпути от них, когда громко крикнула:

— Джесс! Анжела!

Они обернулись. Помахав рукой, Белла привлекла их внимание.

Белла! О, жива и невредима! С облегчением подумала Анжела.

Не прошло и года. Проворчала Джессика, хотя была рада, что Белла не заблудилась и что с ней все в порядке. Это заставило меня поменять свое мнение о ней, в несколько лучшую сторону.

Они поторопились назад, но как только увидели рядом с Беллой меня, остановились как вкопанные.

Ну, ничего себе! — Джесс была ошеломлена. С ума сойти!

Неужели Эдвард Каллен? Она ушла для того, чтобы найти его? Но почему тогда она спрашивать о его семействе по дороге сюда, если знала, что он здесь… В её сознании я увидел краткую вспышку, отражающую бледное лицо Беллы, когда она спросила Анжелу, часто ли моя семья пропускала занятия в школе.

Нет, она, скорее всего, не знала, — сделала вывод Анжела.

Мысли Джессики метались между удивлением и подозрением.

И как же Белла скрывала это от меня?

— Где вы были? — спросила Джессика, уставившись на Беллу, краем глаза подсматривая за мной.

— Я заблудилась. И затем я столкнулся с Эдвардом, — сказала Белла, указав на меня. Тон, которым она говорила, был абсолютно нормальным. Как будто бы в действительности совершенно ничего не произошло.

Скорее всего — это потрясение. Это было единственным объяснением ее спокойствия.

— Вы будете не против, если я присоединился к вам? — спросил я, стараясь быть вежливым; я знал, что они уже перекусили.

О господи! Какой же он горячий! — подумала Джессика и дальнейшие ее мысли стали несвязными.

Анжела была более собрана.

Как жаль, что мы уже поели. Вау. Просто. Вау.

Почему бы не сделать этого ради Беллы?

— Э-э … конечно, — согласилась Джессика.

Анжела нахмурилась.

— Хм, по правде говоря, Белла, мы уже поели, пока ждали тебя, — сообщила она. — Прости.

Что? Заткнись! Джесс вопила от негодования.

Белла пожала плечами. Как ни в чем не бывало. Определенно она ещё в шоке.

— Ничего страшного, я и так не голодна.

— Я думаю, что тебе все же нужно хоть что-то съесть, — поспорил я.

Уровень сахара в ее крови понижен, я с извращенным наслаждением представил, что ее аромат после еды будет еще слаще, чем сейчас. Тот ужас, что ей предстояло пережит мгновенно собьет ее с толку и пустой желудок был бы совершенно не кстати. Она была гораздо слабее, чем хотела казаться — это я точно знал.

Если девушки направятся прямиком по домам, им не будет угрожать никакая опасность. В отличие от Беллы опасность не преследовала их на каждом шагу.

Я бы предпочел остаться с Беллой наедине — причем настолько длительно, насколько она сама бы этого пожелала.

— Полагаю, никто не будет против, если я сам провожу Беллу домой? — сказал я Джессике прежде, чем Белла сумела бы среагировать. — Таким образом, вам не нужно будет сидеть, и ждать, пока Белла поест.

— Ну да, конечно, без проблем… — говоря это, Джессика уставилась на Беллу, ища тем самым подтверждение, что именно этого и хотела сама Белла.

Как же я хочу остаться… только вот она, скорее всего, захочет оказаться с ним с глазу на глаз. А кто бы отказался? Вот такими вот были мысли Джесс. В тот самый момент Белла ей подмигнула.

Белла подмигнула?

— Ладненько — быстро произнесла Анжела, уже собираясь уходить, тем более, раз именно этого хотела Белла. Похоже, это было действительно то, что она хотела.

— До завтра, Белла… Эдвард, — она очень хотела произнести мое имя небрежным тоном. Затем она схватила Джессику за руку и стала подталкивать её.

Нужно будет как-то поблагодарить за это Анжелу.

Автомобиль Джессики был припаркован здесь же, под ярким пятном уличного фонаря. Белла внимательно следила за подругами, и она беспокойно хмурилась, до тех пор, пока они не сели в машину, таким образом, она хотела быть уверена, что ничего не случится. Как только они тронулись с места, Джессика помахала рукой, Белла ответила тем же. Только когда автомобиль скрылся из виду, она глубоко вздохнула, повернулась ко мне.

— Я действительно не хочу есть, — произнесла Белла.

Зачем ей нужно было дожидаться отъезда подруг, чтобы мне это сообщить? Действительно ли она хотела побыть со мной наедине — даже теперь, после того, как наблюдала мой приступ ярости?

Но, не смотря ни на какие причины, поесть ей было нужно.

— Только после вас — сказал я.

Я придержал перед ней открытую дверь ресторана.

Она вздохнула и вошла.

Я прошел рядом, направляясь к небольшому подиуму, на котором ожидала хозяйка заведения. Белла все еще не выражала никаких эмоций. Я хотел коснуться ее руки, дотронуться до ее лба, чтобы проверить, а нет ли у нее температуры. Но она отдернулась бы от моего ледяного прикосновения, точно так же, как это произошло прежде.

О, Боже мой, — довольно громкий мысленный голос хозяйки, вклинился в мое сознание. Боже мой.

Было похоже на то, что сегодня вечером у девушек просто сносило из-за меня крышу. Или я просто больше сосредотачивался на этом возможно из-за того, что бы Белла так же относилась ко мне? Мы всегда были очень привлекательными в глазах наших жертв. Прежде, я об этом никогда особо не задумывался. Обычно, как в случае с Шелли Коуп и Джессикой Стенли, это была только прелюдия, притупляющая ужас — страх, зарождающийся очень быстро после того, как развеется очарование…

— Можно заказать столик на двоих? — предложил я сам, так как хозяйка молчала.

— Ну конечно же. Добро пожаловать в La Bella Italia. — М-м…! Какой голос! — Пожалуйста, следуйте за мной.

Её мысли были заняты сложными подсчетами.

Может быть — его кузина. Хотя, вряд ли — они не похожи друг на друга. Но они определенно семья. Ведь он же не может быть с нею.

Так всегда бывает с людьми, их зрение затуманено; они ничего не могу увидеть ясно. Эта женщина смогла оценить мои внешние, заманчивые для добычи, ухищрения настолько привлекательными, но не смогла увидеть нежное совершенство девушки, находящейся рядом со мной.

Ну и замечательно, в случае чего, не придется ее выпроваживать, — размышляла хозяйка, препровождая нас к «семейному столу», расположенном в самой переполненной части ресторана. — Получится у меня или нет, подсунуть ему свой номер телефона, пока она здесь…? — продолжала официантка свои размышления.

Я достал определенную сумму из кармана. Люди были неизменно сговорчивыми, когда в ход шли деньги.

Белла ни капли не возражая уже собиралась разместиться за столиком, который нам предложила хозяйка. Я отрицательно покачал головой, и Белла в недоумении застыла. Да, сегодня вечером будет много недоумения. И толпа людей вокруг нас вовсе не способствовала предстоящей беседе.

— Возможно, вы можете предложить что-то более уединенное? — поинтересовался я у хозяйки, вручая ей деньги. Ее глаза расширились от удивления, после чего сузились, в то время как ее рука тянулась за купюрой.

— Уверена, что смогу найти такое.

Пока она провожала нас за отгороженный столик, хозяйка сосредоточенно считала деньги.

Пятьдесят долларов за более подходящий столик? Слишком богатенький. В этом есть смысл — держу пари, что его куртка стоил больше, чем моя последняя зарплата. Проклятье. Зачем ему уединяться с ней?

Нам предложили место для двоих в тихом закутке ресторана, где никто не сможет нас увидеть — не сможет увидеть реакцию Белы на то, что я собирался ей сказать. У меня не было ни малейшей идеи по поводу того, что захочет узнать Белла. Или по поводу того, что я смогу ей рассказать.

Были ли у неё какие-либо предположения? Какое объяснение вечерних событий она для себя выдумала?

— Как вам это? — спросила хозяйка.

— Просто замечательно, — ответил я — начиная слегка раздражаться, по поводу ее завистливого отношения к Белле — широко улыбаясь официантке и обнажая зубы. Позволяя ей ясно увидеть меня.

Вот это да.

— Хм… Ваш заказ будет немедленно выполнен.

Он ненастоящий. Должно быть я сплю. Возможно, она отлучится… возможно у меня получится оставить ему свой номер написав его на тарелке кетчупом… Хозяйка побрела прочь, покачиваясь из стороны в сторону.

Странно. Она все еще не была напугана. Я вдруг вспомнил, как Эмметт поддразнивал меня в кафетерии, очень много недель назад. Бьюсь об заклад, я мог напугать ее гораздо сильнее.

Может, я терял свой дар?

— Тебе не следует так поступать с окружающими, — Белла с неодобрительным тоном прервала мои мысли. — Это несправедливо.

Я удивился ее осуждающему выражению. Что она под этим подразумевала? Я даже не напугал официантку, несмотря на то, что хотел этого.

— Поступать как?

— Ослеплять их — она, вероятно сейчас в полуобморочном состоянии.

Хм-м. Белла была целиком и полностью права. Сейчас хозяйка была просто дезориентирована, расписывая свои впечатления от меня своей коллеге.

— Да брось ты, — попыталась упрекнуть меня Белла, не моего ответа. — Тебе должно быть известно о том впечатлении, которое ты производишь на людей.

— Я ослепляю людей? — это было интересное определение для моего поведения. Достаточно точное для сегодняшнего вечера. Я задавался вопросом, в чем разница…

— Ты никогда не замечал? — в ее вопросе до сих пор звучало осуждение. — Думаешь, что у все же так легко получается?

— А тебя я тоже ослепил? — это вылетело против моего желания, после чего слова застряли у меня в горле, но уже было поздно забирать их обратно.

Но прежде, чем я стал сожалеть о сказанном мной вслух, Белла ответила:

— Бывает.

И ее щеки залил нежный розовый румянец.

Я ослеплял ее.

Мое беззвучное сердце застучало с надеждой, настолько интенсивно, что такого я не ощущал еще никогда.

— Привет, — послышалось от кого-то — официантка, дала знать, что готова принять заказ. Ее мысли были громче, и отчетливей чем мысли хозяйки, но я постарался избавиться от них. Я вгляделся Белле в лицо готовый выслушать, наблюдая как кровь разливалась под её кожей, при этом отмечая, что этот факт не распаляет огонь в моем горле, в большей степени я любовался тем, как это украшало ее бледное лицо, как это подчеркивало сливочный оттенок ее кожи…

Официантка что-то ждала. Ах, да — она спросила, что мы будем из напитков. Я с прежним вниманием следил за Беллой, и официантка, совершенно неохотно, тоже посмотрела на неё.

— Мне заказать колу? — Белла сказала это так, как будто искала одобрения.

— Две колы, — подкорректировал я. Жажда — это нормально, человеческая жажда — является признаком стресса. Мне стоило удостовериться, что у нее был достаточный уровень глюкозы в организме.

Я думаю, что Белла выглядела здоровой. И не просто здоровой. Она выглядела сияющей.

— Ну, что такое? — захотела она узнать — видимо, задавая себе вопрос, почему я так пристально смотрю. Я чувствовал, что официантка уже ушла.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

Она мигнула, удивленная вопросом.

— Все хорошо.

— Ты не чувствуешь головокружение, болевых ощущений, озноб?

Теперь это ее полностью смутило.

— А я должна?

— Вот и замечательно, на самом деле, я жду наступления шокового состояния. Я улыбнулся, ожидая, что она начнет все отрицать. Ей не хотелось быть кем-то, за кем нужен постоянный присмотр.

Белле потребовалась минута, чтоб ответить мне. Ее взгляд был чуть растерян. В те моменты, когда я улыбался, она обращала свой взгляд в мою сторону. Была ли она сейчас… ослепленной?

Хотелось бы мне в это верить.

— Я не думала, что может случится такое. У меня всегда хорошо получалось влипать в разные неприятности, — затаив дыхание ответила Белла.

Была ли ее практика нахождения «приключений на голову» действительно такой обширной? Была ли ее жизнь всегда настолько опасна?

— Все равно, — сказал я ей. — Мне будет гораздо лучше, после того, как ты поешь.

Официантка возвратилась с колами и корзинкой хлебцев. Все это она расположила передо мной, спрашивая, не желаю ли я чего-то еще, при этом стараясь перехватить мой взгляд. Я ответил ей, что сначала необходимо спрашивать чего желает Белла. Мысли официантки были крайне вульгарны.

— Хм… — Белла быстро пробежала по меню. — Я буду грибные равиолли.

Официантка резко развернулась в мою сторону:

— А что желаете вы?

— Я ничего не буду.

Белла сгримасничала. Хм-м. Видимо, она уже заметила тот факт, что я ничего не ем. Она подмечала все. И рядом с ней я все время забывал про осторожность.

Я дождался, пока нас оставят одних.

— Попей, — настаивал я.

Меня удивило, как быстро, без промедления и возражений, она послушалась. Белла залпом выпила все содержимое стакана, поэтому я придвинул к ней поближе и второй стакан с содовой, немного нахмурившись. Жажда, или шок?

Она еще чуток отхлебнула, после чего вздрогнула.

— Замерзла?

— Это из-за колы, — сказала она и снова задрожала, было видно, что у нее зуб на зуб не попадает.

Симпатичная блузка, в которой она была, выглядела слишком тонкой, чтобы защитить ее от холода; она облегала ее, словно вторая кожа, почти столь же хрупкая как и первая. Она была настолько ранимой, настолько смертной.

— А куртки у тебя с собой нет?

— Есть. — Она осмотрелась, немного озадаченно. — Только вот она осталась в машине Джессики.

Я снял собственную куртку, при этом так жалея, что она не нагрелась теплом моего тела. Было бы гораздо лучше, если бы я смог закутать ее в теплое пальто. Белла посмотрела на меня, при этом на щеках снова выступил румянец. О чем теперь она подумает?

Я передал ей куртку через стол, она сразу же надела ее, а затем снова продолжила дрожать.

Да, было бы замечательно, если б куртка оказалась согретой.

— Спасибо, — сказала она. Она глубоко вздохнула, а после этого подкатила слишком длинные для нее рукава, высвобождая руки. Еще один глубокий вздох.

Неужели за весь вечер она наконец освоилась? Цвет ее кожи по прежнему оставался замечательным; она отливала сливками и оттенками розового на фоне насыщенного синего цвета её блузки.

— Этот синий цвет так тебе идет, — сделал я комплимент Белле. Это была чистая правда.

Она мгновенно вспыхнула, от чего эффект только увеличился.

Она хорошо выглядела, но рисковать не было никакого смысла. Я придвинул корзинку хлебцев поближе к ней.

— Правда, — запротестовала она, угадывая мои помыслы. — Я не в шоке.

— Похоже на то, но это не нормально. Ты и потрясенной то, особо, не выглядишь.

Я неодобрительно посмотрел на нее, задаваясь вопросом, почему она не могла быть нормальной и затем, снова спрашивая себя, а действительно ли мне этого хотелось?

— Мне как-то очень безопасно рядом с тобой, — сказала она, а ее глаза, снова, наполнились благодарностью. Я не заслуживал её доверия.

Интуиция подводила ее. В этом и была проблема. Она не чувствовала той опасности, какую ощущали окружающие люди. Ее реакция была иной. Вместо того, что убегать, она останавливалась, привлеченная к тому, что должно было испугать ее…

Как я мог защитить ее от самого себя, если ни один из нас не хотел этого?

— Будет сложнее, чем я думал, — бормотал я.

Я мог пронаблюдать, как она переиначивает мои слова у себя в голове, только догадываясь, какой смысл она в них вложит. Она взяла хлебную палочку и начала жевать, не предав этому никакого значения. Она жевала еще какое-то время, а затем, склонила голову и глубокомысленно произнесла:

— Обычно у тебя приподнятое настроение, когда твои глаза светлые, — сказала она это самым обыденным тоном.

Это ее наблюдение, произнесенное как факт, заставило меня переспросить:

— Что?

— Ты, обычно, становишься раздражительным, когда твои глаза чернеют — я заметила. У меня есть целая теория об этом, — добавила Белла.

Так значит, этому обстоятельству, она придумала собственное объяснение. Конечно же придумала. Я в полной мере ощутил ужас от этого, потому что мог только догадываться, как близко она подобралась к правде.

— Новые догадки?

— Мм-угу, — она еще раз прожевала, делая это с такой беспечностью, как будто не вела сейчас беседы с чудовищем о самом чудовище.

— Надеюсь, на этот раз ты проявила большую смекалку… — солгал я, когда она прервалась. На что я действительно надеялся, так это то, чтоб она оказалась неправа — очень далека от цели. — Или ты все еще черпаешь идеи из комиксов?

— На этот раз нет, не из комиксов, — сказала она, смутившись. — Но опять же, я не сама придумала.

— И что же это? — процедил я сквозь зубы.

Наверное, она не говорила бы об этом так спокойно если собиралась закричать.

Пока она раздумывала, покусывая губу, появилась официантка с заказом для Беллы. Я немного пронаблюдал за процессом сервировки и установки блюда перед Беллой, после чего официантка спросила, не решился ли я заказать что-то.

Я отказался, но попросил еще колу. Официантка не обратила внимания, что стаканы пусты. Забрала их и удалилась.

— Так и на чем мы остановились? — с волнением возобновил я беседу, как только мы остались снова одни.

— Я скажу тебе об этом в машине, — сказала она, понизив голос. Ох, неудачная идея. Она не желала говорить о своих предположения когда среди так много очевидцев.

— Если только… — добавила Белла.

— Есть условия? — я был в таком напряжении, что почти прорычал это.

— У меня тоже есть несколько вопросов.

— Конечно, — еле выдавил я из себя.

Вероятно, вопросов будет достаточно, чтоб рассказать мне, какими мыслями она руководствуется. Но как мне на них отвечать? Аккуратно лгать? Или обрушить на нее всю правду? Или молчать, в нерешительности?

Вот так вот мы и сидели, в тишине, до тех пор, пока не пришла официантка с новой порцией содовой.

— Ладно, давай начинай, — сказал я, сжав челюсть, когда официантка ушла.

— Как ты оказался в Порт Анжелесе?

Для нее — это был слишком простой вопрос. Он ничего не значил, в то время как мой ответ, если бы говорить правду, расскажет слишком многое. Лучше позволить ей выяснить что-то другое.

— Следующий вопрос, — сказал я.

— Но, неужели так трудно ответить?

— Следующий, — повторил я.

Мой отказ расстроил ее. Отведя от меня взгляд, она устремила его вниз, на еду. Медленно, с трудом, она взяла кусочек и, пережевывая, стала обдумывать ситуацию. Она запила еду большим количеством колы, и затем, наконец, взглянула на меня. Она с подозрением прищурилась.

— Ладно, тогда… — сказала она. — Скажем, гипотетически, конечно, что ели это… вернее кто-то… мог знать, о чем думают люди, читая их мысли, надеюсь, ты понимаешь о чем я — только за редкими исключениями.

Делалось все хуже.

Это объясняло ту ухмылку, в машине. А она быстро подметила — никто другой, никогда, не заподазривал меня в этом. Не считая Карлайла, конечно, тогда, в самом начале, это было более чем очевидно, когда я ответил на все его мысли, как будто он сказал их вслух. Он понял мои способности прежде, чем я сам осознал их…

Это уже был неплохой вопрос. Было совершенно понятно, она знала, что со мной было что-то не так, возможно, все не настолько серьезно, как могло бы быть. Телепатия, в конце концов, не была определяющим аспектом, означающим, что я вампир. Я решил согласиться с ее гипотезой.

— За исключением лишь одного, — подправил её я. — Но это гипотетически.

Она подавила улыбку — моя неопределенная честность понравилась ей, после чего продолжила:

— Хорошо, тогда так. Как это должно работать? Есть ли какие-то пределы? Как бы тогда… этот кто-то… находил кого-то, да еще в определенное время? Как бы он узнал, что она была в беде?

— Гипотетически?

— Определенно, — она поджала губы, а карие глаза стали очень сосредоточенными.

— Возможно, — я колебался. — Если… этот кто-то…

— Будем звать его «Джо», — предложила Белла.

Её энтузиазм меня порадовал. Она действительно думала, что правда лучше всего? Если мои тайны были столь безобидными, зачем бы я держал их в секрете?

— Договорились, пусть «Джо», — согласился с ней я. — Если бы Джо был более внимательным, то подобрал бы ещё более подходящее время, — я покачал головой, подавив мысленную дрожь от того, как близко сегодня я был к тому, что бы опоздать. — В таком маленьком городишке только ты умудряешься попадать в неприятности. Ты бы испортила криминальную статистику лет на десять.

Она надула губы, и уголки осунулись:

— Мы говорили о гипотетическом случае.

Её раздражение меня позабавило.

Ее губы, ее кожа … Они выглядели настолько мягкими. Я хотел коснуться их. Мне хотелось кончиком пальца загладить морщинку, пролегающую между ее бровей. Это было невозможно. Мое прикосновение было бы ей неприятно.

— Да, точно, — отозвался я, возвращаясь к беседе прежде, чем я полностью погрузился бы в мрачные размышления. — А тебя мы назовем «Джейн»?

Она наклонялась ко мне через стол, в ее широко открытых глазах больше не было места шуткам и раздражению.

— Как ты узнал? — она спросила с напором, понизив голос.

Должен ли я раскрыть ей правду? И, если да, то какую ее часть?

Я хотел открыться ей. Я хотел заслужить доверие, которое я все еще мог видеть в её глазах.

— Мне ты можешь довериться, — прошептала она, вытягивая одну руку вперед, как будто желая коснуться моих рук, покоившихся передо мной на столе.

Я отодвинул их от неё — мне была ненавистна сама мысль о её реакции на мою холодную каменную кожу — и она убрала свою руку.

Я знал, что мог ей доверять, и быть уверенным в сохранности своих тайн; она целиком и полностью этого заслуживала. Но я не мог доверить их ей, так как не был уверен, что она не придет от них в ужас. А тайны, определенно, должны были напугать ее. Правда была ужасной.

— Не знаю, есть ли у меня теперь вообще выбор, — пробормотал я. Мне припомнилось, как я когда-то поддразнивал ее, называя — «исключительно невнимательной». Тем самым оскорбив ее, если я правильно прочитал это по ее лицу. В конечном итоге, я мог исправить эту единственную несправедливость:

— Белла, я был не прав — ты гораздо более наблюдательна, чем я ожидал.

И, хотя она не осознавала, я уже дал ей много зацепок. Она ничего не пропустила.

— Я думаю, ты во всем был прав, — сказала она, улыбаясь и тем самым дразня меня.

— Зачастую, так оно и есть. — Это было совершенно обычным делом, знать, что должен делать. Я всегда был уверен в выбранном мной пути. А теперь все было таким разрозненным и беспорядочным.

И все же, я не хотел ничего менять. Мне не нужна жизнь, не имеющая смысла. Пусть этот беспорядок будет, если он значит, что у меня есть шанс быть с Беллой.

— По поводу тебя, Белла, я еще кое в чем допустил ошибку, — я продолжал, выбрав другую тему:

— Ты не магнит, притягивающий несчастные случаи — это не достаточно широкое понятие. Ты — магнит для неприятностей. Если, в радиусе десяти километров, будет что-то опасное, то оно неизменно найдет тебя.

Почему ее? Что она сделала, чтобы заслужить подобное?

Лицо Беллы снова посерьезнело:

— Себя ты тоже считаешь опасным?

В ответе на этот вопрос четность была важна как никогда.

— Определенно да.

Она немного сузила глаза — теперь без подозрения, но с большим интересом. Она снова потянулась рукой через стол, медленно и целенаправленно. Я отодвинул свои руки на расстоянии сантиметра от нее, но она проигнорировала это, решив дотронуться меня. Я задержал дыхание — на этот раз не из-за ее аромата, а из-за внезапного, подавляющего напряжения. Страх. Моя кожа внушит ей отвращение. Она убежит прочь.

Она слегка провела кончиками пальцев по тыльной стороне моей руки. Жар от ее, столь нежного прикосновения, не походил ни на что, что я когда-либо чувствовал прежде. Это было практически настоящее наслаждение. Практически, за исключением моего страха. Я следил за ее выражением, пока она ощупывала холодный камень моей кожи, все еще затаив дыхание.

Уголки ее губ приподнялись в легкой улыбке.

— Спасибо, — произнесла Белла, встречаясь со мной взглядом. — Это уже во второй раз.

Ее мягкие пальчики задержались на моей руке, как будто это доставляло ей удовольствие.

Я ответил так обыденно, как только смог:

— Давай этим и ограничимся, согласна?

Она скорчила рожицу, но согласно кивнула.

Я вытянул свои руки из-под ее. Каким же восхитительным было ощущение от ее прикосновений! Но я не собирался ожидать чуда и испытывать ее терпение, ведь все могло резко измениться не в лучшую сторону. Я спрятал руки под столом.

По выражению ее глаз можно было легко все прочитать; хотя ее мысли были все такими же беззвучными, я мог в них увидеть, в равной степени, доверие и удивление. Именно в тот момент я осознал, что мне бы хотелось отвечать на ее вопросы. Причем это совершенно не потому, что я был ей чем-то обязан. И не потому что я хотел, чтобы она доверяла мне.

Я хотел, чтобы она узнала меня.

— Я следовал за тобой в Порт Анжелес, — сказал я ей, слова слетали с языка слишком быстро, так, что мне не удавалось сделать их такими, как нужно. Я знал, как опасна может быть правда, я очень рисковал. В любой момент, ее неестественное спокойствие могло перерасти в истерику. Наоборот, осознание этого, заставляло меня говорить быстрее:

— Я никогда не пытался прежде спасать кого бы то ни было, и это гораздо труднее, чем можно было предположить. Но может быть, все дело в тебе. Обычные люди, кажется, не попадают в течение дня в такое количество катастроф.

Я ждал появления реакции.

Она улыбнулась. Уголки ее губ поползли кверху, а шоколадные глаза излучали тепло.

Я только что признался, что преследовал ее, а она улыбалась.

— А ты не думал, что в тот день мне было суждено попасть под фургон Тайлера, а ты нарушил весь ход событий? — спросила Белла.

— Не только в тот день, — ответил я, опустив глаза и уставившись на темно-бордовую скатерть, плечи мои опустились. Крушились мои защитные барьеры, правда вытекала все так же свободно и опрометчиво.

— Твоя судьба была предрешена тогда, когда мы впервые повстречались.

Это было правда и я ненавидел её. Я был в ее жизни подобно подвешенному лезвию гильотины. Походило на то, как будто она была отмечена для смерти жестокой и несправедливой судьбой — кажется, мне было отведено место некоего инструмента, которым та же самая судьба старалась казнить Беллу. Я попытался «оживить» такую судьбу — ужасный гризли, ревнивая ведьма, мстительная гарпия — вот что выходило.

Мне нужно что-то, кто-то, ответственный за эту несправедливость — таким образом, у меня бы появилось нечто, с чем можно бороться. Что-нибудь, что угодно, что можно разрушить, так, чтобы она могла быть в полной безопасности.

Белла сидела тихо-тихо; дыхание участилось.

Я наблюдал за ней, зная, что в конечном итоге увижу тот ужас, которого я так дожидался. Допускал ли я вообще, как близко я был к тому, чтобы убить ее? Ближе того фургона, который затормозил в сантиметрах от того, чтоб не задавить ее. И все же, ее лицо было по прежнему спокойно, ее глаза, все еще внимательны, они излучали только заботу.

— Ты это помнишь? — она должна была помнить это.

— Конечно, — отозвалась Белла совершенно спокойным голосом. Ее глубокие глаза были полны понимания.

Она знала. Она знала, что я хотел убить ее.

И где же крики?

— И ты по прежнему сидишь здесь, — сказал я, указывая на ее врожденную противоречивость.

— Да, по прежнему здесь сижу… и это благодаря тебе, — ее выражение изменилось, стало присутствовать любопытство, но тут Белла резко сменила тему:

— И все-таки, каким же невероятным образом ты смог меня сегодня найти…?

Безнадежно, меня еще раз подтолкнули к барьеру, защищавшему ее мысли, отчаявшись понять. Для меня это было так нелогично. Как ее вообще заботило что-то еще, если такая явная правда открывалась сейчас за этим столом?

Белла с интересом дожидалась ответа. Ее кожа была бледная, и хотя для нее это было естественно, это касалась меня. Ее обед стоял практически нетронутым перед ней. Если я продолжу рассказывать в том же духе, ей понадобятся силы, чтобы легче перенести предстоящий шок.

Мне пришлось поставить условие.

— Ты — ешь, а я буду говорить.

Не прошло и тридцати секунд, как Белла бросилась наполнять свой рот с такой скоростью, которая противоречила ее спокойному состоянию. Она мечтала узнать ответы гораздо больше, чем подавала вид.

— Это гораздо тяжелее, чем могло бы быть — разыскивать тебя, — сказал я ей. — Обычно я могу найти кого-то очень легко, единожды услышав их мысли.

Я более внимательно стал следить за ее реакцией, как только это произнес. Определить ее было одним делом, а вот делать какие-либо выводы — другим.

Сидела она неподвижно, широко раскрыв глаза. Я стиснул зубы, ожидая вот-вот наступления ее паники.

Но она только единожды моргнула, громко проглотив еду, а затем быстро запихнула в рот очередную порцию. Она хотела, чтобы я продолжил.

— Я начал следить за Джессикой, — продолжал тем временем я, наблюдая какой эффект на нее произведут мои слова. — Но без пристрастия — как я уже говорил, только ты могла найти неприятности в Порт Анжелесе, — я просто не мог не подчеркнуть это. Понимала ли она, что другие человеческие жизни не были столь близки к смертельным опасностям, или она думала, что для нее это нормально? Она была настолько далека от нормального, что с таким мне еще не приходило сталкиваться:

— Я даже упустил момент, когда ты осталась одна. Когда я осознал это, ты уже была далеко от твоих подруг, я начал твои поиски с книжного магазина, образ которого увидел в мыслях Джессики. Я мог сказать, что ты туда не заходила, а так же то, что ты двигалась к югу… и еще — я знал, что ты бы вскоре вернулась. Таким образом, я ожидал тебя, беспорядочно перебирая мысли прохожих, которые могли тебя заметить и дать мне информацию о твоем местоположении. Причин беспокоиться у меня не было… но я был странно взволнован… — дыхание участилось, как только я вспомнил то ощущение паники. Ее аромат вспыхивал в моем горле и я был этому рад. Эта боль означала, что она все еще жива. Пока огонь не угасал, Белле не угрожала опасность.

— Мне пришлось наворачивать круги… прислушиваясь.

Я надеялся, что для нее мои слова имели смысл. Все выглядело таким запутанным.

— Наконец-то скрылось солнце, я собирался выйти, и искать тебя пешком. И вот тогда-то…

Воспоминания нахлынули на меня — совершенно ясные и как яркие, как будто я снова переживал этот момент — я почувствовал ту же самую убийственную ярость, струившуюся по телу, которая сковывала меня словно лед.

Мне хотелось видеть его мертвым. Это было просто необходимо мне. Мне пришлось сжать челюсти, я пытался сосредоточиться на своем поведении здесь, за столом. Белла все еще нуждалась во мне. Только это имело значение.

— И что случилось потом? — прошептала она, широко открыв свои карие глаза.

— Потом, я услышал то, о чем они думали, — процедил я, стиснув зубы, неспособные препятствовать словам перейти на рычание. — В их мыслях я увидел твое лицо.

Я с огромным трудом цеплялся за свои убеждения — не убивать. Я все еще точно знал, где смогу его отыскать. Его темные помыслы присосались к ночному небу, подталкивая меня на это…

Я закрыл свое лицо руками, зная, что на нем сейчас было выражение монстра, охотника, убийцы. Я зафиксировал ее образ сквозь закрытые глаза, чтобы контролировать себя, сосредотачиваясь только на ее лице. Изящное строение её тела и тонкие покровы ее бледной кожи — как шелк, натянутый вокруг стеклянного стакана, невероятно мягкая и так легко разбиваемая вдребезги. Она была слишком уязвима для этого мира. Она нуждалась в защитнике. И, по воле некоего искривленного, неумелого руководства судьбы, я был наиболее близкой и доступной кандидатурой.

Я попытался объяснить свою бурную реакцию так, чтобы она поняла:

— Это было очень… тяжело — ты даже не можете вообразить, насколько трудно для меня, чтобы вот так просто забрать тебя, и оставить их… в живых, — прошептал я. — Я смог бы позволить тебе вернуться с Джессикой и Анжелой, но я боялся, что если бы ты оставила меня в одиночестве, я направился бы разыскивать их.

Дважды за вечер, я признавался в намеченном убийстве. По крайней мере, этот раз был защитным.

Она притихла, в то время как я, всеми силами, старался контролировать себя. Я прислушивался к ее сердцебиению. Ритм был прерывистым, с каждой секундой он становился все спокойней, пока не выровнялся. Тоже самое можно было сказать и о ее дыхании.

Я шел по лезвию бритвы. Мне просто необходимо привезти ее домой, прежде…

А смогу ли я его тогда убить? Могу ли я быть убийцей, когда она доверилась мне? Было ли это именно тем, что заставляло меня остановиться?

Она обещала поделиться своей последней догадкой, когда мы будим одни. Хотел ли я ее услышать? Я мечтал об этом, но не будет ли награда за мое любопытство гораздо хуже, чем незнание?

Во всяком случае, для одного вечера откровений и так достаточно.

Я снова посмотрел на Беллу, ее лицо было бледнее, чем прежде, оно сочетало разные оттенки.

— Готова ехать домой? — спросил я Беллу.

— И готова покинуть это место, — сказала она, тщательно подбирая слова, как будто простое «да» не объясняло в полной мере то, что она хочет сказать.

Как это меня раздражает.

Вернулась официантка. Она явно услышала последнее высказывание Беллы, так как маячила с другой стороны перегородки, задаваясь вопросом, что же еще она может мне предложить. Я хотел закатить глаза при упоминании ею некоторых из вариантов.

— Как у вас дела? — спросила она меня.

— Мы готовы расплатиться, спасибо, — сказал я ей, при этом не отрывая взгляда от Беллы.

Официантка прерывиста задышала, пораженная моим голосом.

Уловив её мысли в какой-то момент и услышав то, как мой голос звучал в голове этого непримечательного человека, я понял, почему я сегодня вечером привлекаю всеобщее внимание — и при том оно не омрачено обычным страхом.

Это все из-за Беллы. Стараясь быть как можно более безопасным для нее, быть менее пугающим, быть человечней, я действительно дошел до крайностей. Другие люди видели теперь только красоту, при моем полном контроле своей врожденной способности наводить страх.

Я посмотрел на официантку, ожидая, что она опомнится. Теперь, когда я понял, в чем смысл, это мне показалось очень забавным.

— Разумеется, — заикнулась она. — Вот, держите.

Она вручила мне папку со счетом, думая о визитке, которую она всунула позади квитанции. Визитка с ее именем и телефонным номером.

Да, это было довольно забавно.

У меня уже была заготовленная сумма. Я отдал папку сразу, таким образом не оставив ей шансов на мой телефонный звонок, которой никогда не прозвучит.

— Сдачи не нужно, — сказал я ей, надеясь, что размер чаевых будет достаточен, чтоб сгладить ее разочарование.

Я поднялся, и Белла быстро последовала моему примеру. Я хотел предложить ей свою руку, но затем подумал, что не стоит так искушать свою судьбу, в течение одного вечера. Благодаря официантке, я не спускал глаз с лица Беллы. Казалось, что Белла так же находит эту ситуацию забавной.

Мы вышли из ресторана; я шел так близко, насколько это было позволительно. Настолько близко, что теплота её тела, исходящая от нее, походила на физическое прикосновение. Когда я придержал для нее дверь, она выглядела немного опечаленной, и я задавался вопросом, что же заставило ее загрустить. Я посмотрел ей в глаза, собираясь спросить, но она, засмущавшись, внезапно уставилась в землю. Это подогрело мое любопытство, как раз когда я боролся с желанием спросить. Тишина между нами продолжалась до тех пор, как я открыл пассажирскую дверь для нее и затем сам сел за руль.

Я включил обогрев салона — более теплой погоде пришел резкий конец; и промерзший автомобиль, должно быть, не был уютным. Она куталась в мою куртку, при этом украдкой улыбаясь.

Я ждал, отсрочивая разговор, пока не поблекли огни приборной панели. Это заставило меня чувствовать себя с ней более уединенно.

Правильно ли это? Теперь, когда я был сосредоточен только на ней, автомобиль казался очень тесным. Ее аромат циркулировал по салону с потоком воздуха от нагревателя, заполняя все пространство и становясь все более насыщенным. Он усиливался, приобретая очертания, как еще один пассажир в автомобиле. Присутствие, требующее своего признания.

И оно у него было; я воспламенялся. Хотя, честно говоря, этот огонь я мог стерпеть. И это было странно. Сегодня вечером мне дали слишком много — больше, чем я ожидал. И здесь была Белла, все еще желающая оставаться рядом. Я был обязан такому дару. Жертву. Например, сожжение.

Удастся ли мне просто сохранить это состояние; всего-то ожог — ничто более. Вот только яд вновь заполнил мой рот, и мои мускулы, в ожидании напряглись, словно я охотился…

Мне необходимо держаться подальше от таких мыслей. И я знал то, что отвлечет меня.

— Теперь, — я сказал Белле, и страх перед ее ответом, пресек мою агонию. — Твоя очередь…

Глава десятая

Теория

— Могу я задать еще один вопрос? — поинтересовалась она вместо того, чтобы выполнить мою просьбу.

Я был встревожен до крайности. Но как привлекательна была возможность продлить этот момент. Удержать Беллу около себя еще хоть на пару секунд. Я вздохнул над этой дилеммой и ответил, — Один.

— Ну, — замешкалась она, будто раздумывая какой именно вопрос задать, — Ты сказал, что знал, что я не пошла в книжный магазин, и что я пошла куда-то на юг. Мне просто любопытно, как ты это узнал.

Я уставился в ветровое стекло. Это был еще один вопрос, который никак не помогал узнать ее, а вот мои секреты раскрывал сполна.

— Мы, кажется, договорились быть откровенными, — сказала она, в ее голосе слышались неодобрение и разочарование.

Как она так легко уклонялась от темы, даже не прилагая усилий?

Что ж, она хотела, чтобы я был честен, а весь этот разговор все равно не приведет ни к чему хорошему.

— Ладно, скажу, — ответил я, — я шел по твоему запаху.

Я хотел взглянуть на ее лицо, но боялся реакции, которую мог на нем увидеть. Вместо этого я прислушался к ее дыханию, которое резко стало чаще, но потом пришло в норму. Когда она вновь заговорила, ее голос был более спокоен, чем я ожидал.

— Ты не ответил на мой первый вопрос… — напомнила она.

— На который?

— Как ты читаешь мысли? — спросила она, повторяя вопрос, заданный в ресторане, — Ты можешь читать мысли кого угодно и где угодно? А кто-нибудь из твоих родственников так умеет?…

Она внезапно оборвала себя и снова замолчала.

— Вообще-то это уже несколько вопросов, — сказал я.

Но она просто смотрела на меня и ждала ответов.

Отчего же не сказать ей? Она почти уже догадалась обо всем сама, а говорить именно об этом было гораздо проще, чем о том, что еще предстояло обсудить.

— Нет, так умею только я. И я не могу слышать всех и где угодно, мысли удобнее читать вблизи. Но чем знакомее «голос», тем с большего расстояния я могу его слышать. Но не более чем в радиусе нескольких миль, — я задумался над тем, как попонятнее объяснить ей это. Надо было найти аналогию, которую она легко бы поняла, — Это немного похоже на то, будто находишься в большом зале, где полно народу и все разговаривают одновременно. Просто негромкий гул, шум, звучащий гдето на заднем плане. Мне надо сосредоточиться на конкретном голосе, чтобы четко его услышать. Когда этот шум начинает меня раздражать, я просто его отключаю. Гораздо проще казаться «нормальным», — сгримасничал я, — когда не отвечаешь на чьи-то мысли вместо заданных вслух вопросов.

— А почему ты не можешь услышать меня? — поинтересовалась она.

Я снова ответил правду и привел еще одну аналогию.

— Я не знаю, — признался я, — Могу только предположить, что твой разум устроен иначе, чем у остальных людей. Будто твои мысли текут на ультракороткой волне, а я способен ловить только длинные.

Я понял, что эта аналогия может ей не понравиться. Я улыбнулся, ожидая ее реакцию. Она меня не разочаровала.

— У меня мозги набекрень? — спросила она, в голосе промелькнула досада, — я ненормальная.

Опять иронизирует.

— Я слышу голоса в своей голове, а ты переживаешь о своем психическом здоровье, — засмеялся я. Она вникает в каждую мелочь, но самое главное до сих пор ускользает от нее. Как всегда неправильная реакция….

Белла кусала губу, а морщинка на переносице стала глубже.

Не переживай, — уверил я ее, — это просто теория…

Была еще одна гораздо более важная теория, которую надо было обсудить. Меня тревожила эта необходимость. Каждая проходящая секунда лишь ненадолго отдаляла неизбежное.

— Что возвращает нас к твоей теории, — сказал я, разрываясь между тревожностью и абсолютным спокойствием.

Она вздохнула, все еще кусая губы — как бы не навредила себе. Она посмотрела мне в глаза, ее лицо было обеспокоенным.

— Разве мы не договорились, что будем откровенны? — напомнил я тихо.

Она взглянула вниз, борясь с какими-то внутренними противоречиями. Вдруг она замерла, и ее глаза широко распахнулись. Страх впервые за все это время отразился на ее лице.

— Ты с ума сошел! — закричала она.

Я запаниковал. Что она увидела? Чем я напугал ее?

И тут же она крикнула, — Сбавь скорость!

— В чем дело? — я никак не мог понять причину ее ужаса.

— Ты гонишь 160 километров в час! — орала она на меня Она взглянула в окно и отпрянула от темных деревьев, проносившихся мимо.

Вот эта мелочь, толика скорости, заставила ее вопить от страха?

Я закатил глаза, — Расслабься, Белла.

— Ты хочешь нас убить? — спросила она высоким рассерженным голосом.

— Мы не разобьемся, — пообещал я ей.

Она коротко вздохнула и заговорила более спокойным тоном, — Куда ты так несешься?

— Я всегда так езжу.

Я взглянул ей в глаза удивленный шоком на ее лице.

— Смотри на дорогу! — крикнула она.

— Белла, я ни разу не попадал в аварию, даже штрафов не платил! — я усмехнулся ей и постучал себя по голове. Абсурдность того, что я мог шутить с ней о чем-то таком запретном и странном, добавляла комизма — У меня здесь встроенный радар!

— Очень смешно, — саркастично сказала она, будучи более испуганной, чем рассерженной, — Чарли полицейский, помнишь? Я была воспитана на уважении к закону. К тому же если ты разобьешь Вольво в лепешку, ты, скорее всего, просто встанешь и пойдешь дальше.

— Вполне вероятно, — согласился я, а потом горько усмехнулся. Да, в случае аварии последствия для нас будут очень разными. Она имела право бояться, не смотря на мои водительские навыки, — Но ты так не сможешь.

Со вздохом я чуть сбавил скорость — Довольна?

Она взглянула на спидометр, — Почти.

Она все еще считала, что скорость высока?

— Ненавижу ездить медленно, — проворчал я, но позволил стрелке спидометра сползти вниз.

— Это, по-твоему, медленно? — спросила она.

— Хватит комментировать мою езду, — сказал я нетерпеливо. Сколько раз она уже избегала ответа на мой вопрос? Три раза? Четыре? Неужели ее предположения так ужасны? Я должен был знать — немедленно, — Я все еще жду, когда ты расскажешь свою последнюю теорию.

Она опять закусила губу, выражение ее лица было расстроенным, на нем даже отразилась боль.

Я подавил свое нетерпение и постарался говорить мягче. Я не хотел ее расстраивать.

— Смеяться не буду, — пообещал я, надеясь, что это единственное, что ее останавливает.

— Я больше боюсь, что ты разозлишься, — прошептала она.

Я приложил усилия, чтобы мой голос звучал спокойно, — Все так плохо?

— Да, довольно плохо.

Она смотрела вниз, стараясь не встречаться со мной глазами. В молчании прошло несколько секунд.

— Рассказывай, — подбодрил я ее.

Ее голос был тих, — Не знаю, с чего начать.

— Почему бы тебе не начать с начала? — я вспомнил ее слова, сказанные за ужином, — Ты говорила, что не сама додумалась до этого.

— Не сама, — согласилась она и опять замолчала.

Я гадал, что могло просветить ее, — Откуда ты ее взяла? Из книги или из фильма?

Мне стоило тщательнее осмотреть ее книжные полки, когда ее не было дома. Я понятия не имел, есть ли на них творения Брэма Стокера или Энн Райс…

— Нет, не сама, — повторила она, — это было в субботу, на пляже.

Этого я не ожидал. Местные слухи вокруг нас никогда не становились чем-то пугающим или хотя бы приближенным к реальности. Это была какая-то новая сплетня, которую я пропустил? Белла оторвала взгляд от своих рук и увидела удивление на моем лице.

— Я встретила давнего друга семьи — Джейкоба Блэка, — продолжила она, — Его отец и Чарли дружат с тех пор, как я была еще ребенком.

Джейкоб Блэк — это имя мне ничего не говорило, однако напомнило о чем-то… что было когда-то, очень давно. Я уставился вперед, перебирая воспоминания в поисках связи.

— Его отец один из квильетских старейшин, — сказала она.

Джейкоб Блэк, Эфраим Блэк. Он был его потомком, без сомнения.

Дела обстояли хуже некуда.

Она знала правду.

Мой разум пытался охватить всю логическую цепочку, пока машина летела по темным изгибам дороги, мое тело замерло в муке — неподвижное, за исключением тех минимальных автоматических движений, что требовались для управления машиной.

Она знала правду.

Но… если она узнала правду в субботу…. значит она все это знала и сегодня вечером… и сейчас знает.

— Мы пошли прогуляться, — рассказывала она, — и он рассказывал мне некоторые старые легенды, наверно, пытался напугать меня. Он рассказал мне одну…

Она замолчала, но теперь ее сомнения были уже лишними, я знал, что она собирается сказать. Единственное, что было неизвестным, так это причина, по которой она была здесь.

— Продолжай, — попросил я.

— Про вампиров, — выдохнула она едва слышно.

Однако, слышать, как она произносит это слово, было гораздо хуже, чем просто знать, что ей известна правда. Меня передернуло, но я взял себя в руки.

— И ты тут же подумала обо мне? — спросил я.

— Нет. Он… упомянул твою семью.

Как забавно, что именно непосредственный потомок Эфраима нарушил договор, который тот поклялся соблюдать. Внук или даже правнук? Сколько лет назад это было? Семьдесят?

Мне пришлось признать, что опасность исходила не от стариков, верящих в легенды. Конечно, молодое поколение, — те, которым было все известно, но которые считали древние предрассудки смешными — конечно, именно они могли представлять опасность разоблачения.

Похоже, это означало, что теперь я имел полное право перебить все маленькое, беззащитное племя на побережье, если бы мне того захотелось. Эфраим и его стая защитников были давным-давно мертвы…

— Он думал, что это просто глупое суеверие, — внезапно сказала Белла, в ее голосе засквозило новое беспокойство, — Он не думал, что я всерьез задумаюсь об этом.

Краем глаза я увидел, как она от волнения сжимает руки.

— Это была моя вина, — сказала она после небольшой паузы, а потом склонила голову так, будто была в чем-то виновата, — я заставила его.

— Зачем? — уже не составляло труда говорить спокойно. Худшее было сделано. Пока мы говорим о деталях моего разоблачения, нам не приходится говорить о его последствиях.

— Пытаясь меня задеть, Лоран сказала что-то про твою семью, — она скорчила рожицу на воспоминание. Я был немного растерян, гадая каким образом можно поддеть Беллу упоминанием моей семьи…

— А потом парень постарше, тоже индеец, заявил, что вы в резервации не бываете. Прозвучало это так, будто он что-то подразумевал под этим, и, предложив Джейкобу пройтись, я вытянула из него эту историю.

Ее голова склонилась еще ниже, когда она это сказала. Выражение ее лица было… виноватым.

Я отвернулся от нее и позволил себе усмехнуться. Она чувствует себя виноватой? Что она могла такое сделать, чтобы заслужить какое-либо порицание?

— Как это ты ее вытянула? — спросил я.

— Я флиртовала, и это сработало даже лучше, чем я ожидала, — объяснила она, и в ее голосе появилось воодушевление от воспоминания об успехе.

Я мог только представить — учитывая ее привлекательность для всех особей мужского пола, когда она вовсе не прилагает к этому усилий — насколько сногсшибательной она может быть, когда старается быть привлекательной. Внезапно мне стало жаль бедного, ничего не подозревающего мальчишку, на которого она обратила столь могущественное оружие.

— Хотел бы я это увидеть, — сказал я и усмехнулся толике черного юмора. Да, хотел бы я увидеть реакцию парня, когда бы я рассказал ему о себе, — И ты еще обвиняешь меня, что я «ослепляю и поражаю людей». Бедный Джейкоб Блэк.

Я не был настолько зол на источник своего разоблачения, насколько ожидал. Он тоже знал не все. К тому же, разве мог я подумать, что кто-то сможет устоять перед этой девчонкой и не дать ей то, что она хочет? Нет, мне всего лишь была приятна мысль, что благодаря ее усилиям он наверняка немного повредился умом.

Я почувствовал, как горят ее щеки. Я посмотрел на нее, она смотрела в окно. И опять молчала.

— И что же ты сделала потом? — спросил я. Пора было вернуться к страшной истории.

— Я залезла в Интернет.

Ну, очень разумно.

— И твои подозрения подтвердились?

— Нет, — ответила она, — ничего не подошло. Большая часть информации была чушью. А потом…

Она опять внезапно замолчала, я услышала, как она сжала зубы.

— Что? — спросил я. Что она нашла? Что именно стало пугающим для нее?

Она помолчала немного, а потом прошептала, — Я решила, что мне все равно.

Шок парализовал мои мысли на какой-то момент, а потом все сошлось вместе. Почему она отослала своих подруг, вместо того, чтобы спастись вместе с ними. Почему она села в мою машину, вместо того, чтобы удрать подальше, призывая полицию…

Ее реакция всегда была неправильной — всегда абсолютно неправильной. Она притягивала к себе опасность. Она звала ее.

— Все равно? — пробормотал я сквозь сжатые зубы, гнев переполнял меня. Как я мог защищать кого-то, кто так… так… так стремился быть беззащитным?

— Да, — ответила она, ее тихий голос был необъяснимо нежен, — для меня не имеет значения, кто ты есть.

Она просто невозможна.

— Тебя не волнует, что я монстр? Что я не человек?

— Нет.

Я всерьез задумался, все ли у нее в порядке с головой.

Я раздумывал, что мог бы обеспечить ее наилучшим медицинским уходом… Карлайл бы подключил свои связи, чтобы найти для нее самых умелых докторов, самых талантливых терапевтов. Наверняка есть еще возможность исправить в ее голове то, что в ней было не так, что позволяло ей сидеть рядом с вампиром, а ее сердце при этом билось спокойно и ровно. Конечно же, я бы присматривал за обслуживанием и посещал бы ее так часто, как было бы позволено…

— Ты злишься, — вздохнула она, — не надо было мне тебе рассказывать.

Как будто, если бы она скрывала эти тревожащие симптомы, это бы нам помогло.

— Нет, я хочу знать, что ты думаешь. Даже если эти мысли лишены разума.

— Значит я опять не права? — спросила она немного воинственно.

— Это не то, о чем я говорю, — мои зубы сжались, — Не имеет значения, — повторил я едко.

Она выдохнула, — Я права?

— А это имеет значение? — в ответ съязвил я.

Она глубоко вздохнула. Я рассерженно ждал ее ответ.

— Нет, на самом деле, — ответила она, ее голос был опять спокоен, — Но мне любопытно.

«Нет, на самом деле». Это действительно не имело значения. Ей было все равно. Она знала, что я не человек, что я монстр, и это не имело для нее значения.

Несмотря на мое беспокойство относительно ее психического здоровья, во мне проснулась толика надежды. Я постарался подавить ее.

— Что именно ты хочешь знать? — спросил я. Секретов больше не осталось, только незначительные детали.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

Мой ответ был автоматическим и привычным, — Семнадцать.

— И давно тебе семнадцать?

Я постарался не улыбнуться на ее покровительственный тон.

— Довольно давно, — признался я.

— Ясно, — сказала она, внезапно преисполнившись энтузиазмом. Она улыбнулась мне. Когда я взглянул на нее, в очередной раз задумавшись о ее душевном здравии, она улыбнулась еще шире. Я скорчил рожицу.

— Не смейся, — предупредила она, — Но разве ты можешь выходить в дневное время?

Я все-таки засмеялся. Ее исследование, по-видимому, дало вполне ожидаемые результаты.

— Чушь.

— Ожоги от солнечного света?

— Миф.

— Спишь в гробу?

— Ерунда.

Сон уже очень давно не был составляющей в моей жизни, если не считать последние ночи, которые я проводил, наблюдая за спящей Беллой.

— Я не могу спать, — пробормотал я, более полно отвечая на вопрос.

Она помолчала.

— Совсем не спишь?

— Никогда, — выдохнул я.

Я смотрел в ее глаза, такие большие, обрамленные густыми ресницами и мечтал о сне. Не для того, чтобы забыться, как это было раньше, не для того, чтобы избежать скуки, а потому, что я хотел бы видеть сны. Может быть, будучи без чувств и имея возможность видеть сны, я бы смог провести несколько часов в мире, где мы с ней были бы вместе. Она видела сны обо мне. Я хотел, чтобы она снилась мне.

Она тоже смотрела на меня, удивленно. Пришлось отвести взгляд.

Я не могу видеть сны о ней. Ей не стоит во сне видеть меня.

— Ты еще не задала мне самый важный вопрос, — сказал я, мое молчащее сердце стало еще холоднее, еще тяжелее. Она должна понять. Так или иначе, но ей необходимо осознать, что она делает сейчас. Что только это имеет значения, не смотря на все другие обстоятельства.

На обстоятельства вроде того факта, что я люблю ее.

— Который? — озадаченно спросила она.

Это только сделало мой голос жестче, — Тебя не интересует моя диета?

— Ах. Это, — тихо произнесла она тоном, который я не понял.

— Да. Это. Ты же хочешь знать, пью ли я кровь?

Она вздрогнула от моего вопроса. Наконец-то. Она начала понимать.

— Ну, Джейкоб кое-что рассказал об этом… — ответила она.

— И что же рассказал Джейкоб?

— Он сказал, что вы… не охотитесь на людей. Он сказал, что ваша семья не считается опасной, потому что вы охотитесь только на животных.

— Он сказал, что мы не опасны? — с долей цинизма повторил я.

— Не совсем, — объяснила она, — Он сказал, что вы не считаетесь опасными. Но на всякий случай, Квильеты не хотят видеть вас на своей земле.

Я смотрел на дорогу, мысленно рыча от безнадежности, мое горло жгло привычной болью.

— Так он был прав? — спросила она так буднично, будто интересовалась прогнозом погоды, — Вы не охотитесь на людей?

— У Квильетов хорошая память.

Она кивнула сама себе, глубоко задумавшись.

— Только не стоит обольщаться, — быстро сказал я, — они правы, что стараются держаться от нас подальше. Мы по-прежнему опасны.

— Я не понимаю.

Действительно не понимает. Как бы ей объяснить это?

— Мы стараемся, — сказал я, — Обычно, у нас получается. Но иногда и мы ошибаемся. Как, например, я сейчас, позволяя себе находиться с тобой наедине.

Ее запах наполнял машину. Я почти привык к нему, практически игнорировал его, но невозможно было отрицать, что мое тело все еще тянется к ней с совершенно недопустимыми намерениями. Мой рот был полон яда.

— Это ошибка? — надломленным голосом спросила она. Эта интонация в ее голосе обезоружила меня. Она хотела быть со мной — не смотря ни на что, она хотела быть со мной.

Надежда вспыхнула опять, я тут же погасил ее.

— Да, и очень опасная, — честно ответил я, желая, чтобы каким-нибудь образом эта правда перестала иметь значение.

Она замолчала. Я слышал, что ее дыхание изменилось, оно участилось, но не от страха.

— Расскажи еще что-нибудь, — внезапно попросила она, в ее голосе слышалась мука.

Я внимательно посмотрел на нее.

Ей было больно. Как я допустил это?

— Что ты хочешь знать? — спросил я, думая, как уберечь ее от боли. Ей не должно быть больно. Я не мог позволить, чтобы ей было больно.

— Почему вы охотитесь на животных, а не на людей? — спросила она все с той же мучительной тоской в голосе.

Разве ответ не очевиден? Или, возможно, это тоже не имеет для нее значения.

— Не хочу быть монстром, — пробормотал я.

— Но животных недостаточно?

Я искал подходящее сравнение для объяснений, — Я, конечно, не могу говорить с абсолютной уверенностью, но, наверно, это похоже на замену мяса на тофу и соевое молоко. Мы в шутку называем себя вегетарианцами. Это не полостью удовлетворяет голод, или в нашем случае — жажду, но этого достаточно, чтобы мы могли устоять перед соблазном. В большинстве случаев, — мой голос стал тише. Я стыдился, того, что подвергал ее такой опасности, что продолжаю подвергать, — Иногда сдерживаться особенно сложно.

— И сейчас сложно?

Я вздохнул. Конечно, она задала именно тот вопрос, на который я не хотел отвечать.

— Да, — признал я.

На этот раз я знал, какой ожидать реакции: ее дыхание было спокойным, ее сердце билось спокойно. Я ожидал этого, но не понимал. Почему она не боится?

— Но ты не голоден сейчас, — сказала она, абсолютно уверенная в своей правоте.

— Откуда такая уверенность?

— Твои глаза, — безапелляционно заявила она, — Я тебе говорила, что у меня есть теория. Я заметила, что люди, особенно мужчины, становятся раздражительнее от голода.

Я усмехнулся на ее описание: «раздражительный». Это было явным преуменьшением, но она была абсолютно права, как обычно.

— А ты наблюдательна, — засмеялся я снова.

Она немного улыбнулась, но тут же снова нахмурилась, задумавшись о чем-то.

— Ты ведь охотился в эти выходные? С Эмметтом? — спросила она, когда мой смех затих. То, как спокойно она это говорила, пленило и обескураживало одновременно. Неужели она действительно могла воспринимать все настолько спокойно? Я был гораздо ближе к шоку, чем она.

— Да, — ответил я, и потом, когда я собрался было на этом слове поставить точку, я вновь почувствовал то же, что чувствовал в ресторане — необходимость того, чтобы она узнала меня, — Я не хотел уезжать, — продолжил я медленно, — но это было необходимо. Мне легче быть рядом с тобой, когда я не испытываю жажды.

— Почему ты не хотел уезжать?

Я глубоко вздохнул и потом повернулся, чтобы взглянуть ей в глаза. Эта разновидность откровенности давалась мне не легко, но уже совсем по другой причине.

— Мне очень неспокойно, — я подумал, что это слово подойдет, хотя оно не соответствовало силе моих переживаний, — когда ты далеко от меня. Я не шутил, когда в прошлый четверг просил тебя не упасть в океан и не попасть под машину. Все выходные я места себе не находил, беспокоясь о тебе. После того, что случилось сегодня, я удивлен, что ты пережила те выходные без повреждений, — тут я вспомнил виденные мною царапины, — ну, почти без повреждений, — уточнил я.

— Что? — удивилась она.

— Твои руки, — напомнил я.

— Я упала, — вздохнула она, поморщившись.

Я так и думал.

— Вот об этом я и говорю, — я не удержался от улыбки, — Я так думаю, что, если говорить о тебе, все могло быть гораздо хуже — и эта вероятность мучила меня все время, пока я был далеко. Это были очень долгие три дня. Я порядком потрепал нервы Эмметту.

Честно говоря, употребление прошедшего времени было не уместно, потому что я продолжал раздражать Эмметта и всю остальную свою семью. За исключением Элис…

— Три дня? — ее голос внезапно стал резким, — Разве ты вернулся не сегодня?

Я не понял резкости в ее голосе, — Нет, мы вернулись в воскресенье.

— Тогда почему тебя не было в школе? — спросила она. Ее нервозность смутила меня. Похоже, она не понимала, что этот вопрос был одним из тех, что касался мифологии.

— Ну, солнце действительно не причиняет мне вреда, — сказал я, — но я не могу выйти на солнечный свет, по крайней мере, не там, где кто-то может меня увидеть.

Это отвлекло ее от непонятного мне раздражения.

— Почему? — спросила она, наклонив голову.

Я сомневался, что смогу найти подходящую аналогию, поэтому просто сказал, — Когда-нибудь сама увидишь.

А потом подумал, не станет ли это обещанием одним из тех, что мне придется нарушить. Увижусь ли я с ней еще раз после сегодняшнего вечера? Хватит ли моей любви, чтобы вынести разлуку?

— Ты мог бы позвонить мне, — сказала она.

Какое странное умозаключение, — Но я же знал, что с тобой все в порядке.

— Но я не знала, где ты. Я… — она замолчала и уставилась на свои руки.

— Что?

— Мне так плохо, — сказала она, застеснявшись, ее щеки порозовели, — Когда я не вижу тебя. Я ведь тоже беспокоюсь.

Ну, теперь ты счастлив? Спросил я сам себя. Вот и награда всем моим надеждам.

Меня переполняли смущение, ликование и ужас — большей частью ужас — оттого, что все мои безрассудные мечты были так близки к реальности. Так вот почему для нее не имело значения то, что я монстр. И именно поэтому для меня больше не было никаких правил. Поэтому «правильно» и «неправильно» не оказывали больше на меня своего неодолимого воздействия. По этой причине все мои приоритеты отошли на задний план, превыше всего стала эта девушка.

Белла тоже переживала за меня.

Я знал, что в сравнении с моей любовью к ней, это было ничем. Но этого было достаточно для того, чтобы она сидела рядом со мной, рискуя своей жизнью. Делая это с такой радостью.

Этого было достаточно, чтобы причинить ей боль, если я поступлю правильно и оставлю ее.

Было ли хоть что-нибудь, что я мог бы сделать, не причинив ей боли? Хоть что-нибудь?

Я должен держаться от нее подальше. Я должен навсегда уехать из Форкса. Я не причиню ей ничего кроме боли. Только остановит ли это меня сейчас? Смогу ли я уйти и не сделать все еще хуже?

Нет. Ничто меня не остановит.

— Нет, — простонал я, — Это так неправильно.

— Что я такого сказала? — спросила она, тут же взяв всю вину на себя.

— Разве ты не видишь, Белла? Одно дело — мучиться самому, совсем другое — впутывать в это тебя. Я не хочу слышать, что ты чувствуешь что-то ко мне.

Это было правдой, это было ложью. Наиболее эгоистичная часть меня парила от осознания того, что я был нужен ей, также как она мне.

— Это не правильно. Это не безопасно. Я опасен, Белла. Пожалуйста, пойми это.

— Нет, — она с обидой надула губы.

— Я не шучу, — я изо всех сил боролся сам с собой — отчаянно желая, чтобы она поняла, и также отчаянно желая не произносить больше никаких предупреждений — слова вырывались сквозь мои зубы с рычанием.

— Я тоже, — настаивала она, — Я тебе уже сказала, мне все равно, кто ты есть. Слишком поздно.

Слишком поздно? Мир внезапно на одну бесконечную секунду утратил краски, я видел, как в моих воспоминаниях, тени ползут к Белле, спящей на солнечной лужайке. Неотвратимые, неумолимые. Они наплывают на нее, и Белла погружается в темноту.

Слишком поздно? Видение Элис всплыло в моей голове: красные, налитые кровью глаза Беллы равнодушно смотрят на меня. Бесстрастно — но она не может не ненавидеть меня за это будущее. Она будет ненавидеть меня за то, что я украл у нее все. Украл ее жизнь и ее душу.

Нет, не может быть настолько поздно.

— Никогда так не говори, — прошипел я.

Она уставилась в окно, закусив губу. Ее руки были сжаты в кулаки. Дыхание участилось, а потом прервалось.

— О чем ты думаешь? — я должен был знать.

Она помотала головой, не глядя на меня. Я увидела, как на ее щеке, что-то блеснуло, будто кристалл.

Немыслимо.

— Ты плачешь?

Она плачет из-за меня, я настолько больно задел ее.

Она смахнула слезы тыльной стороной ладони.

— Нет, — соврала она, ее голос сорвался.

Какой-то древний давно забытый инстинкт заставил меня протянуть к ней руку — в этот момент я почувствовал себя человеком как никогда ранее. А потом я вспомнил, что я… не человек. И убрал руку.

— Прости, — сказал я, мои челюсти сжались. Как я мог ей сказать, насколько мне было жаль? Я сожалел обо всех глупых ошибках, которые я совершил. Я просил прощения за свой бесконечный эгоизм. Я просил прощения за то, что она была настолько не удачлива, что разбудила во мне первую, несчастную любовь. Я сожалел обо всех своих чувствах, которые не мог обуздать — больше всего о том, что я был тем самым монстром, который волей судеб был предназначен прервать ее жизнь.

Я глубоко вздохнул — игнорируя мои низменные инстинкты на запах в машине — и постарался сосредоточиться. Я хотел сменить тему, подумать о чем-то другом. Хорошо, что мой интерес к этой девушке был неиссякаем. У меня всегда были вопросы.

— Скажи мне кое-что, — сказал я.

— Да? — хрипло спросила она со слезами в голосе.

— О чем ты думала, когда я выехал из-за угла? У тебя было такое лицо — не испуганное, а будто бы очень сосредоточенное на чем-то, — я вспомнил ее лицо, стараясь не задумываться над тем, через чьи глаза я его видел, оно было полно решимости.

— Пыталась вспомнить, как вывести из строя противника, — уже более спокойно сказала она, — ну, знаешь, что-нибудь из курса самозащиты. Сломать ему нос, например.

Ее спокойствия не хватило на всю фразу, под конец голос зазвенел от ненависти. И она не преувеличивала, в этой ее реакции рассерженного котенка не было ничего забавного. Я мог видеть тогда ее хрупкую тонкую фигурку, перекрываемую мощными, крупными монстрами в человеческом обличии. Где-то на краю моего сознания закипал гнев.

— Неужели ты собиралась драться? — мне хотелось рычать. Ее реакции были убийственны — для нее самой, — Ты не думала о бегстве?

— Я часто падаю, когда бегу, — сказала она застенчиво.

— А кричать не пробовала?

— Как раз собиралась.

Я неверяще покачал головой. Как ей удавалось оставаться в живых до приезда в Форкс?

— Ты была права, — мрачно сказал я, — Спасая тебе жизнь, я действительно сражаюсь с судьбой.

Она вздохнула и посмотрела в окно, потом взглянула обратно на меня.

— Я увижу тебя завтра? — внезапно спросила она.

Шагая по дороге в ад, я еще и наслаждался путешествием.

— Конечно, мне тоже надо сдавать сочинение, — я улыбнулся, мне нравилось ей улыбаться, — я тебе займу место за ланчем.

Ее сердце затрепетало, на моем сердце неожиданно стало теплее.

Я остановился у дома ее отца. Она не пошевелилась.

— Ты обещаешь, что придешь завтра? — настаивала она.

— Обещаю.

Как могли такие ошибочные поступки дарить мне столько счастья? Безусловно, все это было совершенно неправильно.

Она кивнула сама себе, довольная ответом, и начала стаскивать с себя мой пиджак.

— Ты можешь оставить его себе, — быстро уверил я ее. Мне хотелось, чтобы у нее осталось что-то мое. Талисман, как та крышка от бутылки, что была сейчас в моем кармане…, - Тебе же не в чем теперь идти завтра.

Она протянула его мне, печально улыбнувшись.

— Не хочу ничего объяснять Чарли, — сказала она.

Ну, конечно. Я улыбнулся.

— Да, верно.

Она взялась за дверную ручку и замерла. Ей не хотелось уходить, также как и мне не хотелось отпускать ее, оставлять ее беззащитной даже на несколько минут…

Питер и Шарлота уже наверняка были на пути домой, давным-давно миновав Сиэтл. Но всегда остаются другие. Этот мир никогда не будет безопасным местом для человека, а для нее он, похоже, был гораздо опаснее, чем для всех остальных.

— Белла? — позвал я, удивленный тем, как приятно мне было произносить ее имя.

— Да?

— Пообещай мне кое-что.

— Конечно, — пообещала она, но тут же напряглась, будто придумывая заранее причину для отказа.

— Никогда не ходи в лес одна, — предупредил я ее, гадая снимет ли эта просьба напряжение в ее глазах.

Она озадаченно моргнула, — Почему?

Я настороженно вглядывался в темноту. Отсутствие света не составляло для меня никаких проблем, также как и для другого охотника, а вот люди в темноте слепли.

— Здесь кроме меня бывают и другие опасные существа, — сказал я, — поверь мне.

Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и даже улыбнулась мне, ответив.

— Как скажешь.

Ее дыхание коснулось моего лица, такое сладкое и свежее.

Я бы так и просидел тут всю ночь, но ей надо было спать. Два равных по силе противоречия боролись во мне: желание обладать ею и страх за ее безопасность.

Я вздохнул от невозможности совместить несочетаемое.

— Увидимся завтра, — сказал я, отлично зная, что увижу ее вновь гораздо раньше.

Хотя она, действительно, увидит меня только завтра.

— До завтра, — ответила она, открывая дверь.

Видеть, как она уходит, было мучительно.

Я потянулся за ней, желая удержать, — Белла?

Она повернулась и замерла, удивленная тем, как близко были наши лица.

Я тоже был ошеломлен этой близостью. Ее тепло волнами касалось моего лица. Я почти что чувствовал нежность ее кожи.

Ее сердце сбилось с ритма, а губы приоткрылись.

— Спокойной ночи, — прошептал я и отклонился назад — будучи преисполненным как знакомой уже жаждой, так и совершенно новым, неизвестным голодом, который я внезапно почувствовал — чтобы не совершить чего-нибудь, что могло бы навредить ей.

Еще мгновение она не шевелилась, стояла зачарованно, широко раскрыв глаза. Ослеплена и поражена, догадался я.

Так же, как и я.

Она пришла в себя, хотя на лице еще отражалось потрясение, и почти что выпала из машины, споткнувшись, но в последний момент ухватилась за дверь машины и удержалась от падения.

Я усмехнулся — надеюсь, что слишком тихо для ее слуха.

Я увидел, как она еще раз споткнулась на пути к пятну света на крыльце ее дома. Теперь она в безопасности. А я скоро вернусь, чтобы в этом убедиться.

Я чувствовал, что она смотрит мне вслед, когда уезжал вниз по темной улице. Это было непривычным для меня ощущением. Обычно я просто видел себя со стороны глазами человека, чьи мысли в тот момент читал. Это было неожиданно приятно — чувствовать на себе взгляд внимательных глаз. Я знал, что дело было в том, что это были именно ее глаза.

Тысячи мыслей проносились в моей голове одна за другой, пока я бесцельно несся по ночной дороге.

Долгое время я кружил по улицам, думая о Белле и том необъяснимом облегчении, которое я испытывал от того, что она знала правду. Больше мне не надо было бояться, что она узнает, кто я есть. Она знала. И это не имело для нее значения. Не смотря на то, что для нее в этом не было ничего хорошего, мне это приносило удивительное облегчение. К тому же я думал о Белле и взаимности наших чувств. Конечно, она не могла любить меня также, как я любил ее — такой неодолимой, всепоглощающей, сокрушительной любовью, которую ее хрупкое тело просто не выдержало бы. Но ее чувство тоже было достаточно сильным для того, чтобы ослабить инстинктивный страх. Достаточно сильным, чтобы она хотела быть рядом со мной. А для меня возможность быть рядом с ней была величайшим счастьем.

На какой-то момент — находясь в одиночестве и не опасаясь, что я могу причинить кому-то боль — я позволил себе насладиться этим счастьем, не задумываясь о горестях. Просто быть счастливым потому, что она беспокоилась обо мне. Просто ликовать потому, что я добился ее расположения. Представлять себе как буду день за днем сидеть рядом с ней, слушать ее голос и получать ее улыбки.

В своем воспоминании я увидел ее улыбку, как приподнялись уголки её губ, а на гладкой щеке появляется ямочка, как теплеют и тают ее глаза… Ее пальцы были такими мягкими и теплыми на моей руке. Я представил, каково было бы прикасаться к нежной коже ее щек — шелковой, теплой… такой хрупкой. Будто шелк на хрустале… пугающе хрупкой.

Я не видел, куда ведут меня эти мысли, пока не стало слишком поздно. Пока я раздумывал об этой поразительной уязвимости, новые образы ее лица вторглись в мои фантазии.

Оно было в тени, бледное от страха, хотя она была полна решимости, челюсти сжаты, глаза жесткие, сосредоточенные, тонкая фигурка в темноте, готовая к броску на окружавших ее массивных преследователей.

— Вот дьявол, — простонал я, когда закипающая ненависть, которую я почти забыл, наслаждаясь своей любовью, снова превратилась в опустошающую ярость.

Я был один. Белла тоже. Я надеялся, что дома она в безопасности. На какой-то момент я чертовски обрадовался тому, что Чарли — глава местного подразделения полиции, натренированный и вооруженный — ее отец. Это должно было, в какой-то мере, защищать ее.

Она в безопасности. А у меня не займет много времени месть за нападение…

Нет. Она заслуживает лучшего. Я не могу допустить, чтобы она переживала за убийцу.

Но… как же остальные?

Да, с Беллой было все в порядке, с Анжелой и Джессикой тоже, они, конечно же, уже спокойно спали в своих кроватях.

Но тот урод все еще бродил где-то по улицам Порт-Анжелеса. Если он человек, то является ли его устранение исключительно проблемой людей? Я не должен был убивать его, хоть и жаждал это сделать. Я это знал. Но и позволить ему совершить еще хоть одно нападение я не мог.

Та блондинка, хозяйка ресторана. Или официантка, на которую я так ни разу и не взглянул. Они обе были немного назойливыми в определенном смысле, но разве это означало, что они не достойны жизни. К тому же любая их них могла быть для кого-то Беллой.

Это обстоятельство и определило мое решение.

Я повернул на север, подгоняемый появившейся целью. Всегда, когда у меня появлялась проблема, которую я не мог решить самостоятельно — такая же существенная как эта — я знал, к кому мог обратиться за помощью.

Элис сидела на крыльце, ожидая меня. Я остановился прямо перед домом, вместо того, чтобы объехать его и припарковаться в гараже.

— Карлайл занят самообразованием, — сказала она мне до того, как я задал вопрос.

— Спасибо, — ответил я, взлохматив ей на ходу волосы.

— Ага, спасибо, что перезвонил, — язвительно отозвалась она.

— Ой, — я остановился у двери и вытащил телефон, чтобы посмотреть пропущенные вызовы, — Прости. Я даже не проверил, кто звонил. Я был… занят.

— Да, я знаю. И тоже прошу прощения. К тому времени, как я увидела, что должно произойти, ты уже был на пути к ней.

— Да, еле успел, — пробормотал я.

— Прости, — ответила она виновато.

Легко быть великодушным, зная, что с Беллой все в порядке, — Не переживай. Я знаю, ты не можешь следить за всем. Никто и не ждет от тебя всезнания, Элис.

— Спасибо.

— Я чуть было не позвал тебя поужинать сегодня, ты предвидела это до того, как я передумал?

Она улыбнулась, — Нет, это я тоже пропустила. Жаль, что не знала. Я бы приехала.

— Чем же ты была так занята, что столько всего пропустила?

— Джаспер раздумывает над нашей годовщиной, — она засмеялась, — он пытается не принимать окончательного решения по поводу подарка для меня, но мне кажется, что у меня есть одна очень неплохая догадка…

— Бессовестная.

— Ага.

Тут же она сжала губы и уставилась на меня, на ее лице промелькнула тень обвинения.

— Я должна была заметить это раньше. Ты собираешься сказать им, что она знает?

Я вздохнул, — Да. Потом.

— Я ничего им не скажу. Сделай мне одолжение, оповести об этом Розали, когда меня не будет по близости, хорошо?

Я дернул плечами, — Конечно.

— Белла очень хорошо все восприняла.

— Слишком хорошо.

Элис ухмыльнулась, — Не стоит недооценивать Беллу.

Я постарался заблокировать видение, которое не хотел видеть — Белла и Элис, лучшие подруги.

Я тяжело вздохнул в нетерпении. Я хотел поскорее покончить с неприятной частью этого вечера, но мне было немного тревожно покидать Форкс.

— Элис…, - начал было я, но она увидела, что я хочу сказать.

— С ней все будет хорошо. Теперь я буду присматривать внимательнее. Похоже, что за ней нужно круглосуточное наблюдение?

— По крайней мере.

— В любом случае, ты уже скоро будешь рядом с ней.

Я глубоко вздохнул. Эти слова были прекрасны для меня.

— Иди, разберись со всем этим поскорее, чтобы быть там, где тебе хочется, — сказала она.

Я кивнул и поспешил в кабинет Карлайла.

Он ждал меня, он смотрел скорее на дверь, чем на объемную книгу, лежащую перед ним.

— Я слышал, что Элис сказала, где меня найти, — сказал он и улыбнулся.

Каким облегчением было находиться рядом с ним, видеть понимание и сопереживание в его глазах. Карлайл скажет, что делать.

— Мне нужна помощь.

— Что угодно, Эдвард, — пообещал он.

— Элис сказала тебе, что случилось сегодня с Беллой?

Почти случилось, — уточнил он.

— Да, почти. Я не знаю, как поступить, Карлайл. Видишь ли, мне… очень хочется… убить его, — слова понеслись быстрее, — Ужасно хочется. Но я понимаю, что не стоит этого делать, потому что это будет просто месть, а не правосудие. Только гнев, никакой объективности. Но нельзя же позволить серийному насильнику и убийце разгуливать по Порт-Анжелесу! Пусть я там никого не знаю, но я не могу допустить, что кто-то еще может оказаться на месте Беллы и стать его жертвой. Все остальные женщины — ведь для кого-то они также важны, как важна для меня Белла. И этому кому-то будет больно так же, как было бы больно мне, если бы она пострадала. Нельзя, чтобы…

Его широкая, внезапная улыбка оборвала мою страстную речь на полуслове.

— А она хорошо на тебя влияет, не так ли? Столько сострадания, столько самоконтроля. Я впечатлен.

— Я не напрашиваюсь на комплименты, Карлайл.

— Конечно, нет. Но не могу же я перестать думать, — он снова улыбнулся, — Я позабочусь об этом. Можешь не беспокоиться. Никто больше не окажется на месте Беллы.

Я увидел план в его голове. Это было не совсем то, чего бы мне хотелось, это не удовлетворяло мою жажду к безжалостной расправе, но это был верный поступок.

— Я покажу, где найти его.

— Поехали.

По пути он прихватил свою черную сумку. Я бы предпочел применение более агрессивной формы успокоительного — например, проломленный череп — но пусть Карлайл поступает по-своему.

Мы взяли мою машину. Элис все еще сидела на ступеньках и помахала нам вслед. Я уловил ее видение: у нас не возникнет трудностей.

Поездка была очень короткой по темной, пустой дороге. Я выключил фары, чтобы не привлекать внимания. Интересно, как бы отреагировала Белла на эту скорость. Ведь я и так ехал гораздо медленнее обычного — чтобы побыть с ней подольше — когда она раскричалась.

Карлайл тоже думал о Белле.

— Невозможно было предугадать, что она будет настолько хороша для него. Это неожиданно. Возможно, в каком-то роде, это было предначертано. Вероятно, это служит неким высшим целям… Однако…

Он представил Беллу со снежно-белой кожей и кроваво-красными глазами и сам вздрогнул от представленного.

Да. Вот именно. Однако. Потому что как может быть верным уничтожение чего-то столько невинного и милого?

Я уставился в темноту, вся радость от вечера была разрушена этими мыслями.

Эдвард достоин счастья. Он заслужил его. Убежденность в мыслях Карлайла удивила меня.

Должен быть выход.

Хотел бы я в это верить. Но не было никакого высшего смысла в том, что происходило сейчас с Беллой. Просто ужасная гарпия, уродливая, злая судьба, не дающая Белле шанса на ту жизнь, которую она заслуживает.

Я не задерживался в Порт-Анжелесе. Я подвез Карлайла к притону, в котором существо по имени Лонни запивало свое разочарование с несколькими дружками, двое из них уже отключились. Карлайл видел, насколько мне трудно было находиться так близко — насколько невыносимо было слышать мысли этого урода и видеть его воспоминания, в которых образ Беллы смешивался с девушками, которым повезло гораздо меньше, и которых никто уже не мог спасти.

Мое дыхание участилось. Я сжал руль.

Иди, Эдвард, — мягко сказал Карлайл, — Я позабочусь обо всех остальных. А ты возвращайся к Белле.

Именно это и надо было мне услышать. Только ее имя могло отвлечь меня сейчас. Я оставил его в машине, а сам побежал в Форкс по прямой через спящий лес. Это заняло меньше времени, чем первая поездка туда же на мчащейся машине. Уже через несколько минут я, взобравшись по стене ее дома, залез в окно.

Я тихонько вздохнул, беспокойство отступило. Все было именно так, как должно было быть. Белла в полной безопасности спала в своей кровати, ее мокрые волосы извивающимися прядями рассыпались по подушке.

Но в этот раз, в отличие от остальных ночей, она свернулась в маленький клубочек, натянув на плечи одеяло. Наверно, замерзла. До того, как я успел устроиться на своем привычном месте, она вздрогнула во сне, ее губы задрожали.

Я задумался на секунду, а потом выскользнул в коридор, впервые исследуя остальные помещения ее дома.

Чарли ровно и громко храпел. Я даже уловил кусочек его сна. Что-то связанное с плещущейся водой и терпеливым ожиданием… наверно, рыбалка.

Там наверху возле лестницы стоял комод, который выглядел многообещающе. Я открыл его с надеждой на то, что найду там искомое. Выбрав самое толстое одеяло из всех, что были в этом маленьком бельевом шкафу, я понес его к ней в комнату. Я успею вернуть его до того, как она проснется, и никто ни о чем не догадается.

Задержав дыхание, я осторожно укрыл ее одеялом, она не отреагировала на появившуюся дополнительную тяжесть, и вернулся к креслу-качалке.

Пока я ждал, когда она согреется, я думал о Карлайле, гадая, где он теперь. Я знал, что его план пройдет гладко — Элис предвидела это.

Я вздохнул, вспомнив о своем отце — он слишком хорошо обо мне думал. Хотел бы я быть тем, кем он меня видит. Тем, кто заслуживает счастья, кто мог бы быть достойным этой спящей девушки. Все было совсем по-другому, если бы я был тем Эдвардом.

Как только я подумал об этом, странный, незваный образ появился в моей голове.

На какой-то момент уродливая морда судьбы, которую я себе представлял, той самой, что так жаждала смерти Беллы, сменилась на образ самого глупого и безрассудного ангела. Ангела-хранителя, того, кем, по мнению Карлайла, должен был быть я. С бездумной улыбкой, с озорством в небесно-голубых глазах, этот ангел создал Беллу так, чтобы у меня не было единого шанса не заметить ее. Невероятно сильный запах, чтобы привлечь мое внимание, закрытые мысли, чтобы не иссякало мое любопытство, нежная красота, чтобы я не мог отвести глаз, бескорыстная душа, вызывающая у меня трепет. Он убрал у нее инстинкт самозащиты — чтобы она могла находиться рядом со мной — и в, конце-концов, добавил широкий шлейф потрясающего невезения.

Беззаботно смеясь, этот безответственный ангел отправил свое хрупкое создание прямо мне в руки, слепо веря в то, что оставшиеся во мне крохи моральных принципов позволят Белле остаться в живых.

В этом видении я не был для Беллы смертельным приговором, она была для меня вознаграждением.

Я вытряхнул из головы видение бестолкового ангела. Он был ни чем не лучше гарпии. Я не мог представить, что какие-то высшие силы могут совершать столь опасные и глупые поступки. Пусть это будет гарпия, с которой я мог бы бороться.

А у меня не было своего ангела. Они доставались только хорошим — людям вроде Беллы. Только где же был этот ее ангел все это время? Кто присматривал за ней?

Я тихо придушенно рассмеялся оттого, что в данный момент именно я выполнял эту роль.

Вампир в роли ангела — это уже явный перебор.

Примерно через полчаса Белла расслабилась, развернувшись. Она задышала глубже и начала что-то бормотать. Я улыбнулся, успокоенный. Это была мелочь, но все-таки сегодня она спала с большим комфортом, благодаря тому, что я оказался здесь.

— Эдвард, — выдохнула она и тоже улыбнулась.

Я выкинул из головы все проблемы и вновь разрешил себе быть просто счастливым.

Глава одиннадцатая

Вопросы

Си-Эн-Эн выпустили сюжет первыми.

Я был рад, что наткнулся на новости прежде, чем отправился в школу, с тревогой ожидая услышать какое мнение сложится у людей, и сколько привлечет внимания. По счастливой случайности, этот день был богат на известия. Произошло землетрясение в Южной Америке и политическое похищение людей на Среднем Востоке. Поэтому все заняло только заслуженные несколько секунд, несколько фраз и одну зернистую картинку.

«Алонсо Кальдерас Уоллес, подозреваемый серийный маньяк и убийца, разыскиваемый в штатах Техас и Оклахома, был задержан прошлой ночью в Портленде, штат Орегон благодаря анонимному предупреждению. Этим ранним утром Уоллес был найден без сознания в переулке, всего лишь в нескольких ярдах от полицейского участка. В настоящее время власти не способны сообщить нам, какому из двух городов — Хьюстону или Оклахоме — он будет выдан дабы предстать перед судом».

Изображение было нечетким — фото с паспорта, и когда его фотографировали у него была густая борода. Даже если Белла увидит фото, она скорее всего не узнает его. Я надеялся на это; ее страх был бы сейчас некстати.

— Обсуждать это в Форксе не будут. Слишком далеко, чтобы задеть местные интересы, — сказала мне Элис.

Хорошо, что мы попросили Карлайла забрать его из штата.

Я кивнул. Белла редко смотрела телевизор, относясь к нему небрежно, и я никогда не видел, чтобы ее отец смотрел что-нибудь, кроме спортивных каналов.

Я сделал, что мог. Это чудовище не будет больше охотиться и я не был убийцей. В последнее время, по крайней мере. Я был прав, доверившись Карлайлу, так как не хотел, чтобы монстру все так легко сошло с рук. Я поймал себя на мысли — какой-то частью своего сознания я очень хотел, что бы его выдали Техасу, где смертная казнь так популярна…

Нет. Это не имело значения. Я оставил это в прошлом и сосредоточился на том, что действительно было важным.

Я покинул комнату Беллы меньше часа назад. И уже жаждал снова увидеть ее.

— Элис, как ты думаешь…

Она прервала меня:

— Повезет Розали. Она будет прикидываться раздраженной, но ты же знаешь, на самом деле, она не прочь покрасоваться своей машиной, — прозвенел смех Элис.

Я усмехнулся ей.

— Увидимся в школе.

Элис вздохнула и моя ухмылка превратилась в гримасу.

Я знаю, знаю, — думала она. — Ещё не время. Я буду ждать, когда ты будешь готов разрешить мне познакомиться с Беллой. Тем не менее, ты должен знать, что это не сугубо мое эгоистичное желание. Я тоже нравлюсь Белле.

Я не ответил ей, так как уже вышел за дверь. Это была другая точка зрения на ситуацию. Хочет ли Белла познакомиться с Элис? Иметь в друзьях вампира?

Зная Беллу… такая расстановка дел нисколько её не взволнует. Из-за этого я нахмурился. То, что Белла хочет и то, что будет для нее лучше, были двумя разными вещами.

Я почувствовал волнение, когда припарковал свою машину возле подъездной дорожки у дома Беллы. Человеческие поговорки утверждают, что утром все становиться иным — все меняется после сна. Буду ли я выглядеть другим для Беллы в слабом свете туманного дня? Более или менее зловещим, чем я был в черноте ночи? Улеглась ли в её мыслях вся эта правда, пока она спала? И начнет ли она, наконец, бояться?

Ее сны, несмотря на прошлый вечер, были спокойными. Всякий раз, когда она произносила мое имя, её лицо озаряла улыбка.

Несколько раз за ночь сквозь сон она бормотала о том, что бы я остался. Может, на этот раз это ничего не значит?

Нервничая, я ждал, прислушиваясь к звукам в доме — быстрые, спотыкающиеся шаги по лестнице, звук разорвавшейся фольги, дребезжание содержимого холодильника, когда захлопывалась дверца. Казалось, что она спешит. Торопилась попасть в школу? Эта мысль заставила меня улыбнуться, снова одаривая надеждой.

Я посмотрел на часы. Учитывая скорость её дряхлого грузовика, похоже, что она уже немного опаздывала.

Белла вылетела из дома. Ранец свисал с ее плеча, волосы, закрученные в пучок, уже порядком выбились из пучка на шее. Толстый зеленый свитер, в который она была одета, не защищал её хрупкие плечи он густой холодной мглы.

Длинный свитер был чересчур ей велик. Он скрывал ее стройную фигуру, превращая все ее изящные изгибы и мягкие линии в бесформенную нелепость. Я оценил это настолько, насколько мне было жаль, что на ней сейчас не что-то вроде той голубой блузки из мягкой ткани, что она носила вчера…. ткань так привлекательно облегала ее кожу, и ещё то зачаровывающее декольте, обнажающее ее ключицы, спускаясь ниже горловой впадины. Голубое струилось как вода по изящному силуэту её фигуры…

Гораздо лучше было бы (просто необходимо) что бы мои мысли были где-нибудь дальше, намного дальше от этого тела и поэтому я был благодарен нелепому свитеру, в который она была одета. Я не мог позволить себе совершать ошибки, а это было бы чудовищной ошибкой — задерживаться на странных желаниях, которые возникали при мысли о ее губах… ее коже… вызывая дрожь внутри меня. Желания, которые не касались меня сотню лет. Но я не мог разрешить себе думать о прикосновении к ней, потому что это было невозможно.

Я бы убил её.

Белла так быстро отвернулась от дома, что она едва ли не пробежала мимо моей машины, не заметив её.

Затем она резко остановилась при чем ее колени сомкнулись как у испуганного жеребенка. Ее сумка соскользнула с плеча, а глаза в удивлении широко распахнулись, как только она заметила машину.

Я вышел, даже не стараясь перемещаться с человеческой скоростью, и открыл пассажирскую дверь для нее. Я больше не пытался обмануть Беллу — когда мы были вдвоем, в конце концов, я мог быть самим собой.

Она уставилась на меня снова удивленно, поскольку выглядело это так, как будто я появился прямо из густого тумана. Но потом удивление в ее глазах сменилось чем-то другим, и я больше не боялся или, точней сказать, я уже не надеялся, что ее чувства ко мне изменились за прошедшую ночь. Тепло, трепет, очарование — все это переливалось в растопленном шоколаде ее глаз.

— Если хочешь, я могу подвезти тебя сегодня, — сказал я.

В отличии от вчерашнего ужина в ресторане на этот раз я предоставил ей выбор. С этих пор она всегда должна выбирать сама.

— Пожалуй, да, спасибо, — прошептала она, безприкословно влезая в мою машину.

Я когда-нибудь перестану приходить в трепет от того, что я был единственным, кому она сказала «да»? Сомневаюсь.

Я со скоростью ветра обогнул машины, желая как можно скорее оказаться рядом с ней. Она не подавала признака, что была потрясена моим столь быстрым появлением.

Я почувствовал счастье, когда она села рядом со мной как будто ни в чем не бывало. Не смотря на всю любовь и поддержку семьи, не смотря на различные развлечения и соблазны, которые мог предложить мне мир, я никогда не был счастлив как сейчас. Даже зная, что это неправильно, что это не может закончиться ни чем хорошим, я не мог долго прятать свою улыбку.

Мой пиджак лежал на подголовнике ее сидения. Я увидел, что она смотрит на него.

— Я захватил пиджак для тебя, — сказал я ей.

Таким образом я решил оправдать мое бесцеремонное появление здесь этим утром. Было холодно. На ней не было пиджака. Несомненно это было весьма приемлемое проявление галантности.

— Не хочу, что бы ты простудилась.

— Не такая я уж изнеженная, — сказала она, пристально смотря скорее на мою грудь, чем на лицо, как будто не решаясь встретить мой взгляд. Но она одела пиджак прежде чем я успел скомандовать или попросить об этом.

— Надо же, — пробормотал я.

В то время пока я мчался в направлении школы, она пристально смотрела на дорогу. Я смог молчать только несколько секунд. Я должен был знать, какие мысли были в её голове этим утром. Так много изменилось между нами с тех пор, как в последний раз взошло солнце.

— Сегодня никаких вопросов? — спросил я, снова возвращаясь к той же теме.

Она улыбнулась, видимо радуясь, что я продолжил наш вчерашний разговор.

— А что, мои вопросы тебя раздражают?

— Не так сильно, как твоя реакция на мои ответы, — признался я, улыбаясь в ответ на ее улыбку.

Уголки ее губ опустились.

— А что не так с моей реакцией?

— В том-то и проблема. Ты так невозмутимо все воспринимаешь — это ненормально.

Ни одного вскрика за все время. Как такое возможно?

— Приходится гадать, что ты на самом деле думаешь.

Конечно все, что она делала или не делала, интересовало меня.

— Я всегда говорю тебе то, что на самом деле думаю.

— Кое-что ты наверняка исправляешь.

Она снова закусила губу. Она казалось, не придавала этому значения — это было подсознательной реакцией на напряжение.

— Не так уж и много.

Этих слов было достаточно, чтобы подзадорить мое любопытство. Что же она хотела от меня скрыть?

— Достаточно, чтобы свести меня с ума, — сказал я.

Она запнулась, и затем прошептала:

— Тебе бы не хотелось это услышать.

Я задумался на мгновение, вспоминая весь наш вчерашний разговор, слово за словом, прежде чем связал все воедино. Возможно, мне нужно было по лучше сосредоточится, так как я и представить не мог того, что не хотел бы услышать из её уст. И только мгновения спустя, поскольку тон ее голоса стал таким же, как прошлым вечером — в нем снова неожиданно заскользила боль — я вспомнил. Я запретил ей говорить, что она думала. Никогда так не говори, прорычал я на нее. Из-за меня она плакала…

Это было то, что она скрывала от меня? Глубина ее чувств ко мне? И то, что во мне живет чудовище, не имело для нее значения? И то, что она считала, что для нее слишком поздно менять свое решение?

Я был не в состоянии говорить, так как ту радость и боль, что я испытывал невозможно было выразить словами, противостояние между этими чувствами оказалось слишком острым, что не позволило бы мне внятно ответить. В машине воцарилась тишина, за исключением равномерного ритма ее сердца и дыхания.

— Где все твои братья и сестры? — спросила она неожиданно.

Я сделал глубокий вздох и впервые ощутил её аромат со всей полнотой обжигающей боли и с удовлетворением понял, что почти привык. Это позволило мне вновь говорить с небрежностью.

— Они взяли машину Розали, — я припарковался на открытом месте прямо за той машиной, про которую только что сказал. Увидев как её глаза опять округлились я подавил улыбку.

— Шикарно, не правда ли?

— Вот это да! Если у нее такая машина, зачем она ездит с тобой?

Розали бы понравилась такая реакция Беллы… если бы она могла объективно относилась к ней, что вряд ли это когда-нибудь случится.

— Все-таки слишком шикарно. Мы же стараемся не выделяться.

— Без особого успеха, — сказала она мне и затем жизнерадостно рассмеялась.

Беспечный, полностью беззаботный звон от ее смеха согрел даже мою пустую грудную клетку, хотя меня и преисполняли сомнения.

— Так почему сегодня Розали приехала так заметно? — спросила она.

— А сама не догадываешься? Я же нарушаю сейчас все правила.

Мой ответ должен был быть, мягко говоря, пугающим — наверное поэтому, Белла в ответ только улыбнулась.

Она не дождалась, пока я открою ей дверь, так же как и прошлым вечером. Здесь, в школе, я должен был притворяться нормальным — поэтому я не смог передвигаться достаточно быстро, чтобы помешать ей — но она просто пока не привыкла к более учтивому обращению. Но скоро ей придется привыкнуть.

Я подошел к ней настолько близко, насколько мог себе позволить, осторожно наблюдая за появлением любого признака того, что моя близость может быть ей неприятна. Дважды ей рука вздрагивала, словно она хотела дотянуться до меня, но этого так и не произошло. Это выглядело, будто она хотела прикоснуться ко мне… Мое дыхание участилось.

— Тогда зачем вам такие машины? Если хотите не выделяться? — спросила она, пока мы медленно шли.

— Потворствуем своим желаниям, — признал я. — Все мы любим быструю езду.

— Воображалы, — кисло прошептала она.

Она не подняла глаз, чтобы увидеть мою ответную ухмылку.

О Боже! Я не верю этому! Черт, как Белла добилась этого? Я не понимаю! Почему?

Мысленное потрясение Джессики вторглись в мою голову. Она ждала Беллу, укрываясь от дождя под козырьком крыши столовой. С расширившимися от неверия глазами, она сжимала в руках Беллину куртку.

Через секунду её заметила и Белла. Ее щеки слабо порозовели, когда Белла отметила выражения лица Джессики. Мысли в голове Джессике ясно отражались и на ее лице.

— Привет, Джессика. Спасибо, что вспомнила, — поздоровалась с ней Белла. Она протянула руку за курткой и Джессика молча отдала её.

Мне стоило быть любезным с друзьями Беллы, не смотря на то нравились они мне или нет.

— Доброе утро, Джессика.

С ума сойти…

Глаза Джессики стали еще шире. Это было странно и забавно… и, честно, даже немного смущало… осознание того, насколько я смягчился из-за Беллы. Выглядело так, будто никто больше не боялся меня. Если Эмметт узнает об этом, он будет смеяться всё ближайшее столетие.

— Эээ… привет, — пробормотала Джессика, многозначительно сверкнув глазами в Беллу. — Надеюсь, свидимся на тригонометрии.

Ты мне обязательно все расскажешь. Я не отвяжусь, пока не получу ответа. Детального. Мне нужны детали. Ненормальный Эдвард КАЛЛЕН!! Жизнь так несправедлива.

Рот Беллы скривился.

— Конечно, увидимся позже.

Пока Джессика шагала на свой первый урок, постоянно оглядываясь на нас, мысли в её голове бешено вращались.

Целая история. Не могла и вообразить такого. Планировали ли они встретиться прошлым вечером? Они встречаются? И как она может такое скрывать? Почему она вообще согласилась? Это определенно не случайно — у нее что-то серьезное с ним. Какие-нибудь другие варианты? Я все выясню. Я не могу оставаться в неведении. Интересно, было ли у неё с ним что-нибудь? О, я в экстазе….

Мысли Джессики внезапно стали несвязанными, и она позволила бессловесным фантазиям вихрем закружиться в своей голове. Я вздрогнул от ее домыслов, и не только потому что она ставила себя на место Беллы в своих мысленных образах.

Это не могло так выглядеть. И все же я… я хотел…

Я не хотел признаться, даже самому себе. Сколько неверных путей я открыл перед Беллой? Убьет ли ее один из них?

Я встряхнул головой, стараясь забыться.

— Что ты собираешься ей сказать? — спросил я Беллу.

— Эй, — прошептала она сердито. — Я думала, ты не можешь читать мои мысли!

— Не могу.

В удивлении я пристально посмотрел на нее, стараясь понять ее слова. О… мы должно быть думали об одном и том же в одно и тоже время. Хммм… Мне определенно понравилось это.

— Как бы то ни было, — сказал я ей, — ее мысли я могу читать — она собирается подкараулить тебя в классе.

Белла тяжело вздохнула, и затем позволила своему пиджаку скользнуть с её плеч. Я не понял, что она собирается сразу же вернуть его обратно — и не спросил ее об этом, я предпочел, если бы она оставила его у себя… просто так — поэтому я не слишком спешил с предложением помочь. Она отдала мне пиджак, и тут же одела свою куртку, не обратив внимания на мои протянутые руки, чтобы помочь ей одеться. Мне это не понравилось, и я нахмурился, но убрал это выражение с лица прежде, чем она могла заметить.

— Так, что ты ей скажешь? — настаивал я.

— Может, подскажешь? Что она хочет узнать?

Я улыбнулся и покачал головой. Я хотел услышать, что она думает без подсказок.

— Это нечестно.

Она сощурила глаза.

— Нет, ты не делишься тем, что знаешь — сейчас это нечестно.

Точно — ей не по душе двойные стандарты.

Мы подошли к двери ее класса — где я должен был покинуть ее, я тщетно хотел, что бы мисс Коуп была более уступчива, и поменяла мое расписание занятий английского… Я заставил себя сосредоточиться. Я мог быть честным.

— Она хочет узнать, не встречаемся ли мы тайком, — медленно проговорил я. И она хочет узнать, как ты к этому относишься.

Она вновь округлили глаза — не из-за удивления на этот раз, но искусно подражая ему. Они были открыты для меня и я мог прекрасно это прочитать. Она изображала невинность.

— Да уж, — прошептала она. И что мне ответить?

— Хммм…

Она всегда пытается вытянуть из меня больше, чем говорит сама. Я обдумал как ответить.

Непослушная прядь ее волос, слегка влажная от тумана, упала с плеча и легла завитушкой на её ключицу, спрятанную за нелепым свитером… притягивая мой взгляд… привлекая его к другим спрятанным частям…

Я осторожно коснулся пряди, не касаясь кожи — утро и без моего прикосновения было достаточно прохладным — и заправил ее обратно в ее беспорядочный пучок, так чтобы она не смогла меня больше отвлечь. Я припомнил, как Майк Ньютон коснулся ее волос, и сжал челюсть при воспоминании. Она уклонилась от его прикосновения. Сейчас ее реакция не была такой же; вместо этого, ее глаза слегка расширились, кровь прихлынула к коже, и внезапно сбивчиво заколотилось сердце.

Я попытался спрятать улыбку и ответить на её вопрос.

— Думаю, на первый вопрос ты можешь ответить «да»… если ты не против, конечно — «ее выбор, всегда ее выбор», — это легче, чем любые другие объяснения.

— Я не возражаю, — прошептала она. Ее сердце пока не вернулось к нормальному ритму.

— А что касается ее второго вопроса…

Сейчас я не смог скрыть улыбки.

— Я бы и сам был не прочь услышать твой ответ.

Дам Белле обдумать это. Я едва сдержал смех увидев, что на её лице отразилось потрясение.

Я быстро отвернулся, прежде чем она смогла потребовать еще какого-нибудь ответа. Я с трудом позволил себе уйти от её дальнейших вопросов. Я хотел слышать ее мысли, не свои.

— Увидимся за ланчем, — извиняясь, бросил я ей через плечо, убедившись, что она все ещё смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Ее рот тоже был широко раскрыт. Я отвернулся и рассмеялся.

Несколько шагов спустя, я неясно осознал потрясенные и вопрошающие мысли кружащиеся вокруг меня — взгляды окружающих перемещались туда сюда, то на лицо Беллы, то на мою удаляющуюся фигуру. Я не стал уделять им большого внимания. Я не мог, как следует сконцентрироваться. Было достаточно трудно придерживать свой шаг на допустимой скорости, когда я шел по мокрой траве на свое следующее занятие. Я хотел бежать — по-настоящему бежать, так быстро, чтобы исчезнуть, так быстро, чтобы ощущать, будто парю. Какая-то часть меня уже парила…

Оказавшись в классе, я одел пиджак, позволив её аромату плотно окутать меня. Все во мне горело — я позволил запаху вернуть меня в привычное состояние — чтобы позже было легче не замечать его, когда я снова буду с ней на ланче…

Хорошо, что мои учителя решили меня не беспокоить. Сегодня был бы тот день, когда бы они могли обнаружить меня неподготовленного и неспособного ответить. Этим утром мои мысли успели побывать в столь разных местах, только мое тело находилось в классе.

Конечно, я следил за Беллой. Это уже входило в норму — такую же естественную и непроизвольную, как и дыхание. Я слышал ее разговор с в конец расстроенным Майком Ньютоном. Она быстро перевела разговор на Джессику, и я улыбнулся настолько широко, что Роб Сойер, который сидел за партой справа от меня, вздрогнул и вжался в свой стул, отодвинувшись от меня настолько, насколько было возможно.

Тьфу ты черт, вот жуть.

Что ж, пожалуй, я ещё способен на это.

Я также свободно мог подслушивать Джессику, наблюдая, как она составляет вопросы для Беллы. Я с трудом смог дождаться четвертой перемены, десятиминутного ланча, пребывая в таком же нетерпении, как и эта любопытная девочка, жаждущая свежих сплетен.

Также я прислушивался к Анжеле Вебер.

Я не забыл о благодарности — во-первых, за то, что она думала о Белле только хорошее, а также за ту вчерашнюю небольшую помощь. Поэтому все утро я провел, разыскивая что-нибудь, что бы ей очень хотелось. Я полагал, что это будет несложно — у каждого человека есть что-то, какая-нибудь безделушка или игрушка, которая бы могла доставить ему радость. Вероятно, и у Анжелы то же. Я бы подарил ей это тайно, а может даже и в открытую.

Но Анжела оказалась полностью неприступной, как Белла с ее мыслями. Для подростка она была невероятно самодостаточной. Счастливой. Возможно, в этом была причина ее необыкновенной доброты — она была одним из тех людей, которые имеют то, что они хотят и хотят то, что они имеют. Когда она не думала об учителях или занятиях, она думала о маленьких братьях-близнецах, которых она собиралась повезти на пляж на выходные — предвкушая их восторг с почти материнским наслаждением. Она часто о них заботилась, и вовсе не тяготилась этим… Это было очень мило.

Но не очень на руку мне.

Должно же быть что-то, чего ей недоставало. Я продолжу за ней присматривать. Но позже. Сейчас было время урока тригонометрии Беллы с Джессикой.

Я шел на английский, не замечая дороги. Джессика уже сидела на своем месте, нетерпеливо постукивая ногами по полу в ожидании, когда придет Белла.

Я же в это время, напротив, сидел на своем обычном месте в классе, и оставался совершенно спокойным.

Я напомнил себе, что должен быть спокойным и сейчас и потом. Чтобы разгадать загадку. Это было непросто, я с усилием сконцентрировался на мыслях Джессики и надеялся, что она будет очень внимательна и попытается прочитать мысли Беллы по её лица для меня.

Нервное постукивание Джессики стало ещё чаще, когда бела зашла в класс.

Она выглядит… угрюмой. Почему? Может быть, ничего не вышло с Эдвардом Калленом? Это могло её разочаровать. Хотя… в таком случае он все равно остается доступным… Если он вдруг захотел начать встречаться с кем-нибудь… я могу оказаться вполне кстати.

Белла вовсе не выглядела угрюмой, она выглядела так, как будто ей предстоит что-то нежелательное. Она волновалась — так как знала, что я все услышу. Я улыбнулся про себя.

— Расскажи мне все! — потребовала Джессика, в то время как Белла снимала свою куртку, чтобы повесить ее на спинку стула. Она снимала неторопливо, с неохотой.

Ох, она так медлительна. Приступим к пикантненькому!

— Что ты хочешь узнать? — Белла села на свое место.

— Что случилось вчера ночью?

— Он угостил меня ужином и потом отвез домой.

А потом? Давай, должно быть что-то еще! Я знаю, она по-любому врет. Но я выведу ее на чистую воду.

— Как же вы вернулись домой так быстро?

Я увидел, как Белла посмотрела на сомневающуюся Джессику.

— Он ездит как ненормальный! Это было ужасно.

Она слегка улыбнулась, а я громко рассмеялся, перебив мистера Мейсона. Я попытался перевести смех в кашель, но вышло не убедительно. Мистер Мейсон бросил на меня раздраженный взгляд, но я даже не удосужился послушать мысли по этому поводу. Я слушал Джессику.

Гм. Похоже на правду. Почему она заставляет меня вытягивать из нее каждое слово? На ее месте я бы хвасталась до тех пор, пока легкие бы не свело.

— Вы договорились о встрече?

Джессика увидела удивление на лице Беллы, и была разочарованна этим.

— Нет, я была очень удивлена, увидев его там, — сказала ей Белла.

Что за черт?!

— Но он же привез тебя сегодня в школу?

Должно же быть что-то ещё, что она не хочет говорить.

— Да, и это опять же случайность. Он заметил, что прошлой ночью на мне не было куртки.

Что-то это не очень весело, подумала Джессика, снова чувствую разочарование.

Я устал от ее тактики допроса — я хотел услышать что-то, чего еще не знал. Я надеялся, что она не будет настолько раздосадована, чтобы задать те вопросы, которые я очень ждал.

— Еще встречаться собираетесь? — спросила Джессика.

— Он предложил отвезти меня в Сиэтл в субботу, поскольку думает, что мой грузовик не выдержит дороги — это считается?

Хмм… Он точно старается изо всех сил… ну, позаботится о ней что ли. Должно быть, что-то исходит с его стороны, если не с ее. Как ТАКОЕ может быть? Белла ненормальная.

— Да, — ответила Джессика на вопрос Беллы.

— Ну, тогда, — заключила Белла, — собираемся.

— Вот это да… Эдвард Каллен.

Нравится он ей или нет, вот что важно.

— Я знаю, — вздохнула Белла.

Тон ее голоса приободрил Джессику.

Наконец-то — прозвучало, как будто до нее дошло. Она должна понимать…

— Подожди, — проговорила Джессика, неожиданно вспомнив наиболее волнующий ее вопрос.

— Он тебя целовал?

Пожалуйста, скажи да. И затем опиши каждую секунду!

— Нет, — пробормотала Белла, и затем посмотрела вниз на свои ладони, она погрустнела. — Ничего подобного.

Черт… Я бы хотела… Похоже, что и она тоже.

Я нахмурился. Белла выглядела чем-то расстроенной, но это не могло быть разочарованием из-за того, из-за чего предполагала Джессика. Она не могла этого хотеть. Зная то, что не знает она. Она не могла хотеть быть ближе к моим зубам. Как она знала, у меня были клыки.

Я вздрогнул.

— Думаешь, в субботу он… — подкольнула Джессика.

Белла выглядела даже более расстроенной, когда сказала:

— Я очень сомневаюсь.

Да, она хочет. Так неприятно для нее.

Было ли это потому что я наблюдал все ее мысли через фильтр восприятия Джессики, но казалось что Джессика права? На полсекунды я обезумел от идеи попробовать поцеловать ее. Мои губы на ее губах, холодный камень на теплом податливом шелке…

И затем она умрет.

Поморщившись, я тряхнул головой, и заставил себя снова прислушаться.

— О чем вы говорили?

Ты с ним говорила, или он вытягивал из тебя каждую каплю информации, как я сейчас?

Я сочувственно улыбнулся. Джессика была не так далека от истины.

— Не знаю, Джесс, о многом. Мы немного поговорило про эссе по английскому.

Очень маленькая капля. Я шире улыбнулся.

О, да ладно тебе!

— Пожалуйста, Белла! Расскажи поподробнее.

Белла задумалась на мгновение.

— Ну… хорошо. Есть одно. Ты бы видела, как с ним флиртовала официантка — изо всех сил. Но он не обратил на нее никакого внимания.

Какая странная подробность. Я был удивлен, что Белла вообще это заметила. Выглядело весьма нелогично.

Интересно…

— Это хороший знак. Она была симпатичной?

Хмм… Джессика думала об этом больше, чем я. Должно быть женские штучки.

— Очень, — сказала ей Белла. На вид лет девятнадцать-двадцать.

Джессика мгновенно отвлеклась в памяти на Майка на их свидании в понедельник вечером — Майк был излишне дружелюбен с официанткой, которую Джессика вообще не считала симпатичной. Она запрятала воспоминание обратно и, подавив свое раздражение, вернулась к расспросу о подробностях.

— Тогда вообще отлично. Должно быть ты ему нравишься.

— Я тоже так думаю, — проговорила Белла медленно, и мое тело неподвижно застыло на краешке стула. — Хотя сложно сказать. Он всегда такой скрытный.

Должно быть, я не был таким уж прозрачным и непосредственным в своем поведении, как я думал. Всегда был на стороже, тогда как она… Как она могла не заметить, что я влюблен в нее? Я тщательно проанализировал весь наш разговор, удивившись, что до сих пор не признался в это во всеуслышание. Мне казалось, что этим было пронизанное каждое сказанное мной слово.

Вот это да. Как ты можешь сидеть рядом парнем с модельной внешностью и просто разговаривать?

— Я не знаю, как ты отважилась остаться с ним наедине, — сказала Джессика.

Сильное удивление промелькнуло на лице Беллы.

— Почему?

Странная реакция. Интересно, что она означает?

— Он такой… Какое бы слово подобрать? Пугающий. Я даже не знаю о чем с ним говорить.

Я с ним даже не смогла заговорить с ним сегодня, а ведь он сказал мне «доброе утро». Я, должно быть, выглядела идиоткой.

Белла улыбнулась.

— У меня тоже возникают некоторые проблемы с речью, когда я рядом с ним.

Она, должно быть, пыталась утешить Джессику. Когда м были вместе она была сверхъестественно смелой.

— Ну, хорошо, — вздохнула Джессика. — Он невероятный красавчик.

Лицо Беллы вдруг побледнело. Ее глаза вспыхнули так, как будто она обиделась на какую-то несправедливость. Джессика не заметила изменения в ее выражении.

— Он гораздо больше, чем просто красавчик, — выдавила Белла.

Оу! Наконец-то мы хоть что-то узнали.

— Не уж-то? И кто же он?

Белла на мгновенье прикусила губу.

— Я не знаю, как объяснить, — наконец сказала она. — Он удивительной и это не только из-за его лица.

Она отвернулась от Джессики, и её взгляд стал немного рассеянным, как будто она всматривалась куда-то далеко.

То, что я переживал сейчас было похоже на то, когда я получал от Карлайла и Эсме заслуженную похвалу, но сейчас это было сильнее, всепоглощающе.

Ну и дурочка же она — нет ничего лучше его лица! Ну, кроме, разве что, его тела. Оххх…

— Разве такое возможно? — прохихикала Джессика.

Белла не обернулась. Она продолжала смотреть вдаль, не обращая внимания на Джессику.

Будь она нормальной, то давно бы прыгала от радости. Может ей стоит задавать вопросы попроще? Ха-ха. Как будто разговариваю с ребенком из детского сада.

— Так он тебе нравится?

Я снова замер. Белла не смотрела на Джессику.

— Да.

— То есть, он тебе действительно нравится?

— Да.

Посмотрите, как она покраснела!

Я видел.

— И насколько он тебе нравится? — потребовала Джессика.

Если бы сейчас кабинет английского вспыхнул пламенем, я бы не заметил.

Лицо Беллы было сейчас ярко красным — я мог почти ощущать тепло от то, что видел в мыслях.

— Очень, даже слишком, — прошептала она. — Намного больше, чем я ему. И я не знаю, что с этим поделать.

Что б меня! Я прослушала что спросил меня мистер Ворнер!

— Эм… какой номер, мистер Ворнер?

Было хорошо, что Джессика не могла больше допрашивать Беллу. Мне нужна была передышка.

Про что вообще сейчас думала эта девушка? Намного больше, чем я ему. Как она могла додуматься до такого? И я не знаю, что с этим поделать. Что это должно было означать? Я не мог найти логического объяснения её словам. В них не было никакого смысла.

Это означало то, что я не мог даже предположить. Очевидные вещи, вещи, наполненные точного и ясного смысла, каким-то необыкновенным образом переплелись и перевернулись с ног на голову в ее странном мозге. Намного больше, чем я ему? Может быть Белла не была правдива в своих словах.

Сжав зубы, я взглянул на часы. Как могли простые минуты казаться такими бесконечно долгими для бессмертного? Где же моё преимущество?

Моя челюсть была стиснута на протяжении всего урока тригонометрии у мистера Ворнера. Я слышал его больше, чем лекцию в собственном классе. Белла и Джессика больше не разговаривали, но Джессика то и дело поглядывала на Беллу, а один раз ее лицо снова стало ярко-алым без видимой на то причины.

Ланч стремительно приближался.

Я не был уверен, что если Джессика задаст какие-нибудь другие вопросы, я дождусь конца урока, но Белла опередила ее.

Как только прозвенел звонок, Белла повернулась к Джессике.

— На английском Майк спросил меня, говорила ли ты что-нибудь про вечер понедельника, — сказала Белла, слегка улыбнувшись. Я понял, что она задумала — нападение — лучшая защита.

— Майк спрашивал про меня?

Удовольствие от этого внезапно сделало мысли Джессики беспечными, более нежными, без привычной глумливости и насмешки.

— Ты шутишь! Что ты ему сказала?

— Сказала, что тебе очень понравилось — и он обрадовался.

— Слово в слово расскажи мне что он сказал, и что ты ему ответила.

Очевидно, это было все, что я смог выудить сегодня из Джессики. Белла улыбалась так, как будто думала точно так же. Как будто она выиграла раунд.

Ну, за ланчем все будет по-другому. Несомненно, я добьюсь гораздо большего успеха в вытягивании из Беллы ответов, чем это вышло у Джессики.

На четвертый час терпеть навязчивые мысли Джессики о Майке Ньютоне становилось все трудней. За последние две недели он стал мне поперек горла. Его счастье в том, что он до сих пор жив.

Я равнодушно прошел через спортзал вместе с Элис, мы всегда шли этой дорогой, когда наставало время для урока физкультуры с людьми. Разумеется, мы с ней играли за одну команду. Это был первый день игры в бадминтон. Скучающе вздохнув, и взмахнув ракеткой, я медленно послал волан в другой конец зала. Лорен Мэллори, которая была в другой команде, промахнулась. Элис вертела своей ракеткой словно жезлом и смотрела в потолок.

Мы все ненавидели физкультуру, особенно Эмметт. Существование игр, подобных бадминтону, было оскорблением его личной философии. Физкультура означала, что сегодня день хуже, чем обычно — я ощущал себя таким же раздраженным, каким обычно был Эмметт.

Прежде чем я окончательно не взорвался от нетерпения, тренер Клапп засчитал партию и отпустил нас пораньше. Я был до смешного благодарен ему за то, что он пропустил завтрак — так опять пытался сесть на диету — и как результат, голод заставил его в спешке покинуть кампус в поисках плотного ланча. Он пообещал себе, что снова начнет завтра…

Это позволило мне успеть добраться до кабинета математики прежде, чем урок Беллы закончился.

Наслаждайся! — подумала Эллис, в то время как ее голова была забита тем, как бы встретить Джаспера. — Ждать мне осталась самую малость. Я полагаю, ты не хочешь, что бы я здоровалась с Беллой, не так ли?

Я раздраженно тряхнул головой. Неужели все психологи такие самодовольные?

К твоему сведению, на эти выходные по обе стороны залива будет солнечно.6Сиэтл расположен на берегах залива Пьюджет-Саунд — прим. переводчика.Тебе стоит изменить планы.

Я вздохнул и продолжил идти в противоположном направлении. Самодовольные, но определенно бесполезные.

Дожидаясь когда она выйдет из класса, я прислонился к стене возле двери. Я был достаточно близко, чтобы слышать голос Джессики через кирпичную стену так же хорошо, как и ее мысли.

— Ты ведь не будешь сегодня с нами сидеть, не так ли?

Она как будто… светится. Бьюсь об заклад, она мне массу чего не договаривает.

— Не думаю, — почему-то неуверенно ответила Белла.

Разве я не обещал провести ланч с ней? О чем же она думала?

Они вместе вышли из класса, и глаза обоих девушек расширились, когда они увидели меня. Но я мог слышать только Джессику.

Мило. Вот это да. О… здесь происходит что-то большее, что она мне рассказывает. Может быть, позвонить ей сегодня вечером? Хотя не стоит поощрять её в этом. Ха. Я надеюсь, он просто пройдет мимо нее. Майк конечно симпатичный, но этот… Вау.

— Увидимся позже, Белла.

Белла в нерешительности направилась ко мне, все ещё в чем-то сомневаясь. Ее скулы порозовели.

Сейчас я знал ее достаточно, поэтому был уверен, что за её ее сомнением не стоял страх. Видимо, всему причиной та пропасть между её и моими чувствами, что она придумала себе.

Намного больше, чем я ему. Что за глупость!

— Привет, — сказал я, мой голос был немного резким.

Ее лицо просветлело.

— Привет.

Не было похоже, что она собирается сказать что-нибудь еще, поэтому я направился в столовую, а она молча последовала за мной.

Пиджак сработал — ее запах казался мне не таким сильным как обычно. Усилилась только боль, которую я чувствовал постоянно. Сейчас мне удавалось игнорировать её с такой легкостью, с которой я и предположить не мог.

Пока мы стояли в очереди, Белла почему-то волновалась, рассеянно дергая за молнию на куртке и нервно переминаясь с ноги на ногу. Она часто поднимала на меня глаза, но каждый раз, встречая мой пристальный взгляд, отворачивалась, как будто смущаясь. Может быть, потому что на нас пялилось так много людей? Возможно, она слышала громкий шепот — сегодня болтовня школьников была такой же многословной, как и их мысли.

Или может быть, по моему выражению лица, она поняла, что в опасности.

Она ничего сказала, пока я набирал для неё ланч. Я не знал что она любит — пока не знал — поэтому захватил всего по чуть-чуть.

— Что ты делаешь? — прошипела она шепотом. — Ты взял это все для меня?

Я покачал головой и подал поднос на кассу.

— Половина мне, конечно же.

Она недоверчиво подняла одну бровь, но больше ничего не сказала, в то время как я платил за еду и провел ее к столику, за которым мы сидели на прошлой неделе перед ее неудачным опытом с группой крови. Казалось, что с тех пор прошло больше, чем несколько дней. Сейчас все было другим.

Она снова села напротив меня. Я подвинул поднос к ней.

— Бери, что хочешь, — подбодрил её я.

Она взяла яблоко и покрутила его в руках, испытывающее глядя на меня.

— Мне любопытно.

Какой сюрприз.

— Что ты будешь делать, если кто-то заставит тебя съесть обычную пищу? — проговорила она шепотом, который был недоступен для человеческих ушей. Уши бессмертных — другое дело, если бы эти уши обратили внимание. Вероятно, я о чем-то раньше предупредил их…

— И все тебе нужно знать, — пожаловался я.

Ну, хорошо. Не похоже, что я когда-нибудь что-нибудь ел. Это была часть тайны. Неприятная часть.

Я протянул руку к ближайшему предмету еды, и продолжал смотреть ей в глаза пока откусывал небольшой кусочек чего бы это ни было. Не глядя, я не мог сказать, что это было. Оно было таким слизким, мохнатым и омерзительным, как и любая другая человеческая еда. Я быстро прожевал и проглотил, стараясь не поморщиться. Комок еды продвигался медленно и неприятно вниз по моему горлу. Подумав о том, что это кусок примерно там же и останется, я вздохнул. Отвратительно.

Выражение лица Беллы было потрясенным. Она была поражена.

Мне хотелось закатить глаза. Конечно, такие хитрости нам были необходимы.

— Что будет если тебя заставить съесть землю?

Она поморщила нос и улыбнулась.

— Я ела однажды… на спор. Было не так уж и плохо.

Я расхохотался.

— Знаешь, а я не удивлен.

Похоже им вполне уютно вдвоем? Превосходный язык тела. Надо будет позже поделиться с Беллой наблюдением. Он наклоняется к ней, будто точно заинтересован. Он старается быть внимательным. Он… идеально выглядит. — Джессика вздохнула. — Сладенький…

Я встретил пытливый взгляд Джессики и она нервно отвернулась, смущенно рассмеявшись девушке, с которой сидела рядом.

Хмм… Наверное лучше липнуть к Майку. Он хотя бы настоящий.

— Джессика анализирует все, что я делаю, — сообщил я Белле. — Позже она снова пристанет с вопросами.

Я придвинул к ней поднос с едой — это была пицца, понял я — обдумывая как бы получше начать разговор. Мое недавнее раздражение вспыхнуло вновь, стоило вспомнить слова: «Намного больше, чем я ему. И я не знаю, что с этим поделать».

Она взяла кусочек от того же ломтика пиццы. Меня поразила ее доверчивость. Конечно, она не знала, что я был ядовит — в остальном этот кусок еды был безопасен. Все же я ожидал, что она иначе порадует меня. Чем-нибудь другим. Она никогда этого не делала — по крайней мере, не недоброжелательным образом….

Я осторожно начал.

— Значит, официантка была симпатичной?

Она снова подняла бровь.

— Ты и правда не заметил?

Можно подумать какая-нибудь женщина способна отвлечь мое внимание от Беллы. Снова нелепость.

— Нет, я не обратил внимания. Мне было о чем подумать.

Не в последнюю очередь о том, как изящно облегала её та тонкая блузка… Хорошо, что сегодня она надела этот безобразный свитер.

— Бедная девушка, — сказала, улыбаясь, Белла.

Ей понравилось, что я никак не заинтересовался официанткой. Я мог это понять. Как много раз я представлял покалеченного Майка Ньютона в классе биологии?

Она правда не могла представить, что ее человеческие чувства, полученные за семнадцать коротких смертных лет, могли быть сильнее страсти бессмертного, которая росла во мне столетие.

— Кое-что из того, что ты сказала Джессике… — Мне трудно было говорить все так же небрежно. — Ну, это обеспокоило меня.

Она тотчас же принялась защищаться.

— Неудивительно, что ты услышал что-то, что тебе не понравилось. Ты знаешь поговорку про тех, кто подслушивает.

Поговорка гласила, что «тот, кто подслушивает, добра о себе не услышит».

— Я же предупреждал тебя, что буду слушать, — напомнил я ей.

— А я предупреждала, что ты не должен знать, все, о чем я думаю.

Ах, она вспомнила про то, как я заставил ее расплакаться. Чувство вины сделало моя голос хриплым.

— Верно. Хотя ты и не совсем права. Я и правда хочу знать, что ты думаешь — абсолютно все. Просто не все твои предположения верны.

Больше половины. Я знал, что не должен хотеть, чтобы она обо мне заботилась. Но хотел. Конечно, хотел.

— Это большая разница, — проворчала она, сердито посмотрев на меня.

— Но в данный момент это не так уж и важно.

— Тогда что важно?

Она наклонилась ко мне, оперевшись подбородком на ладони. Это привлекло мой взгляд — и отвлекло внимание. Какой нежной должно быть была ее кожа на ощупь…

Сконцентрируйся, — приказал я себе.

— Ты и вправду думаешь, что я нравлюсь тебе больше, чем ты мне? — спросил я.

Как по мне, вопрос прозвучал нелепо, как будто слова были на своем месте.

Ее глаза расширились, дыхание прервалось. Затем она отвернулась, быстро моргая. Ее дыхание перешло в легкое удушье.

— Ты снова это делаешь, — прошептала она.

— Что?

— Ослепляешь меня, — призналась она, осторожно встречая мой взгляд.

— О.

Хмм… Я не был полностью уверен на этот счет. Также я не был уверен, что не хочу ослеплять ее. Я был все еще взволнован из-за того, что был способен на это. Но это никак не способствовало нашей беседе.

— Это не твоя вина, — вздохнула она. — Ты не можешь этого изменить.

— Ты собираешься отвечать на мой вопрос? — спросил я.

Она уткнулась глазами в стол.

— Да.

Это все, что она сказала.

— Да, ты собираешься отвечать или да, ты действительно так считаешь? — нетерпеливо спросил я.

— Да, я действительно так думаю, — сказала она, не глядя на меня.

В её голосе звучала печаль. Она снова покраснела, и сама того не заметив прикусила губу.

Внезапно, я понял, что ей было очень трудно признаться, потому что она и правда в это верила. И я был не лучше труса Майка, допытываясь, делая все, чтобы убедиться в ее чувствах, прежде чем признаться в своих. Не имело значения, что чувствовал я, ведь только мне это было ясно. Но она не имела об этом понятия, поэтому у меня не было оправдания.

— Ты не права, — уверил её я.

Она должна была услышать нежность в моем голосе.

Белла посмотрела на меня, ее глаза были темными, они ничего не выражали.

— Ты не можешь этого знать, — прошептала она.

Она думала, что я недооцениваю ее чувства, поскольку не могу слышать ее мысли. Но, правда была в том, что она недооценивала меня.

— Что заставляет тебя так думать? — удивился я.

Её взгляд был направлен куда-то сквозь меня, она покусыва лая губы, а между ее бровями пролегла морщинка. На миллионную долю секунды я отчаянно захотел просто услышать ее.

Я был готов вымаливать у неё признание, я так хотел узнать, о чем же она так напряженно думала, но она только и сделала, что пальцем призвала меня к молчанию.

— Дай мне подумать, — попросила она.

Я был терпелив, пока она собиралась с мыслями… Ну или притворялся терпеливым.

Она сцепила вместе свои тонкие пальцы, то сгибая то разгибая их. Когда она заговорила, она смотрела на свои руки, как будто они принадлежали кому-нибудь другому.

— Ну, за исключением очевидного, — прошептала она. — Иногда…. Я не уверена — ведь я не могу читать мысли — но иногда мне кажется, что когда ты заговариваешь со мной о чем бы то ни было, ты пытаешься сказать мне «прощай».

Она не подняла глаз.

Она, совершенно определенно, подловила меня. Понимала ли она, что это было слабостью и эгоизмом быть с ней здесь, сейчас? Думает ли она обо мне хуже из-за этого?

— Проницательно, — вздохнул я, и затем с ужасом заметил, как боль отразилась на ее лице. Я поспешил опровергнуть ее предположение.

— Хотя, именно поэтому ты заблуждаешься, — начал я, и затем остановился, вспоминая первые слова ее разъяснения. Они обеспокоили меня, хотя я не был уверен, что правильно их понял.

— Что ты считаешь «очевидным»?

— Ну, посмотри на меня, — сказала она.

Я смотрел. Я только и делал, что смотрел на нее. Что она имела в виду?

— Я абсолютно обычная, — пояснила она. — Во мне нет ничего примечательного… кроме феноменальной неловкости и поразительной способности попадать в неприятности. И посмотри на себя.

Потом она так вздохнула, как будто привела такие очевидные факты, которые совершенно не требовали объяснений.

Она считала себя обычной? Она считала, что я был каким-то образом предпочтительнее ее? В чьем понимании? Глупых, недалеких, слепых людей, таких как Джессика или мисс Коуп? Как она могла не осознавать, что была самой прекрасной… самой совершенной… Одних слов было не достаточно.

Она не понимала этого.

— Знаешь, ты толком и не видишь какая ты, — сказал я. — Но вот, что касается неприятностей, то тут ты попала в яблочко…

Я невесело рассмеялся. Я не видел, в том, что ее преследовал злой рок, ничего смешного. Неуклюжесть, однако, была все же забавной. Такой милой.

Поверит ли она мне, если я скажу ей, что она прекрасна, как снаружи, так и внутри? Возможно ей необходимо что-то более доказательное.

— Ты просто не слышала, что думали все парни в школе в твой первый день.

Надежда, трепет, желание были в их мыслях. Мгновенно их головы заполнились невыполнимыми фантазиями. Они были невозможны, поскольку ни с кем из них она не хотела быть рядом.

Я был единственным, кому она сказала «да».

Моя улыбка должно быть была слегка самодовольной.

На ее лице отразилось удивление.

— Не может быть, — пробормотала она.

— Поверь мне хоть раз — ты полная противоположность обычности.

Одно только её существование было достаточной причиной, чтобы объяснить сотворение целого мира.

Понятно, что она не привыкла к комплиментам. Но и с этим она будет вынуждена смириться. Она вспыхнула и переменила тему.

— Но я не стараюсь от тебя отделаться.

— Неужели ты не видишь? Это как раз доказывает твою необычность. Я очень тревожусь о тебе, потому что если я могу делать это…

Убавиться ли у меня когда-нибудь эгоизма? Только тогда я начну поступать как надо. Я в отчаянии покачал головой. Я должен был найти в себе силы. Она заслуживала жизни. Но не той, которую видела для нее Элис.

— Если надлежит расстаться….

И нам надо было расстаться, не так ли? Я ведь не безрассудный правитель, и у Беллы нет передо мной обязательств.

— Скорее я буду страдать, чем сделаю больно тебе. Я хочу защитить тебя.

Когда я сказал эти слова, я пожелал, чтобы они были правдой.

Она уставилась на меня. Неизвестно почему, но мои слова рассердили ее.

— И ты думаешь, я буду поступать также? — гневно спросила она.

Такая ярость — и такая нежная и хрупкая Белла. Как она могла кому-нибудь навредить?

— К тебе это не относится, — сказал я ей, снова раздражаясь из-за того, что мы столь различны.

Она взглянула на меня, пряча гнев в своих глазах, на её переносице возникла маленькая морщинка.

Было что-то поистине неправильно с порядком во вселенной, если кто-то такой хороший и такой хрупкий не заслужил ангела-хранителя, оберегающего от несчастий.

Ну, — подумал я с изрядной долей черного юмора, — в конце концов, у нее есть хранитель — вампир.

Я улыбнулся. Было замечательно если бы так все и было.

— Хотя конечно, обеспечение твоей безопасности превращается в полноценную круглосуточную работу, что требует моего постоянного присутствия рядом.

Она тоже улыбнулась.

— Сегодня меня никто не хотел убить, — сказала она беспечно, и затем, прежде чем ее взгляд снова стали непроницаемым, несколько мгновений она смотрела на меня испытывающее.

— Пока что, — добавил я сухо.

— Пока что, — согласилась она к моему удивлению.

Я ожидал, что она будет отрицать, то, что нуждается в защите.

Как он может? Этот эгоистичный болван! Как он может так поступать с нами? — Резкий мысленный крик Розали прорвался сквозь мою сосредоточенность.

— Полегче, Роуз, — услышал я шепот Эммета по ту сторону столовой. Его рука обнимала ее за плечи, он прижимал её к себе, пытаясь удержать на месте.

Извини, Эдвард, — виновато подумала Элис. — Из вашего разговора она могла понять, что Белла знает слишком многое … и, ну, это было бы хуже, чем, если бы я не рассказала ей это сейчас. Поверь мне.

Я вздрогнул стоило мне представить, что случилось бы, если бы я рассказал Розали, о том, что Белле известно о моей вампирской сущности дома, там где бы ей не пришлось соблюдать видимость приличия. Мне надо бы спрятать где-нибудь за границами штата мой Астон Мартин, если она не утихомириться до окончания школьных занятий. Вид моего любимого автомобиля — искореженного и подожженного, мне крайне не понравился — хотя я знал, что заслужил возмездие.

Джаспер то же был не сильно счастлив.

Я разберусь с остальными как-нибудь потом. Наконец-то мне представилась возможность провести с Беллой так много времени, и я не собирался тратить его впустую.

Но тут я услышал, как Элис напомнила мне, что у меня были кое-какие дела, которыми стоило бы заняться.

— У меня есть другой вопрос, — сказал я, переставая обращать внимание на мысленную истерику Розали.

— Выкладывай, — сказала Белла, улыбаясь.

— Тебе и правда нужно поехать в Сиэтл в субботу, или это только отговорка, чтобы отказать всем твоим ухажерам?

Она скорчила мне рожицу.

— Ты знаешь, я еще не простила тебе Тайлера. Это ты виноват, что он ввел себя в заблуждение на счет того, что я пойду с ним на выпускной.

— О, Тайлер и без меня нашел бы способ пригласить тебя — я просто хотел увидеть твое лицо.

Вспомнив ее ошеломленное выражение лица, я рассмеялся. Ничего, из того что я ей когда-либо рассказывал из своей собственной мрачной истории жизни не заставило ее испугаться, как она испугалась тогда. Правда не страшила ее. Она хотела быть со мной. Невероятно.

— А если тебя приглашу я, ты тоже мне откажешь?

— Наверное, нет, — сказала она. — Но потом бы я бы все равно отказалась — прикинулась бы, что заболела или вывихнула лодыжку.

Как странно.

— Зачем?

Она покачала головой, как будто была огорчена тем, что я не понял сразу.

— Полагаю, ты никогда не видел меня в спортзале, если бы ты видел, то все бы понял.

А.

— Ты имеешь в виду тот факт, что не можешь пройти по ровной, устойчивой поверхности без того, чтобы не споткнуться обо что-нибудь?

— Именно.

— Нет проблем. В танцах все зависит от партнера, именно он ведет партнершу.

На долю секунды меня ошеломила идея держать ее в объятьях в танце — когда она точно будет одета во что-то прелестное и изящное, а не в этот безобразный свитер.

Совершенно ясно я вспомнил, как ощущал ее тело под своим после того, как отбросил ее с пути приближающегося фургона. Те ощущения были для меня реальнее, чем паника, или безрассудство, или досада. Она была такой теплой и такой мягкой, и так естественно чувствовалась рядом с моим каменным телом…

Я посмешил вытащить себя из этих воспоминаний.

— Ты мне не сказала, — произнес я стремительно, не позволяя возражений с её стороны о её неуклюжести — а она совершенно точно собиралась спорить. — Ты точно решила ехать в Сиэтл, или тебе все равно, если мы займемся чем-нибудь другим?

Хитро с моей стороны — позволить ей выбрать, не дав возможности отделаться от меня в этот день. Это было нечестно, я знал. Но я ведь дал ей обещание прошлым вечером… и мне идея выполнить его нравилась мне настолько, насколько ужасала.

В субботу будет сиять солнце. Я мог показать ей себя настоящего, если смогу набрать храбрости увидеть ее ужас и отвращение. Я как раз знал место, где можно было на это отважиться…

— Возможны любые варианты, — проговорила Белла. — Но я попрошу сделать одолжение.

Я приготовился согласиться. Что она от меня хотела?

— Какое?

— Мы поедем на моей машине.

Она решила пошутить?

— Почему?

— Ну, главным образом потому что, когда я сказала Чарли, что собираюсь в Сиэтл, он спросил еду ли я одна и тогда, я ответила, что да. Если он снова спросит, я, скорее всего, не буду врать, но я не думаю, что он спросит, и оставляя мой грузовик дома я справедливо напрошусь на ненужные расспросы. И ещё, потому что скорость, с которой ты водишь, ввергает меня в ужас.

Я вытаращил на нее глаза.

— Из всех вещей, которые могут страшить тебя во мне, ты волнуешься о моей езде.

В самом деле, ее мозги работали задом наперед. Я тряхнул головой. Непостижимо.

Эдвард, в голосе Элис звучала неотложность.

Внезапно я увидел яркий круг солнечного света, который Элис уже уловила в одном из своих видений.

Это было хорошо знакомое мне место, место, куда я только что решил привезти Беллу — маленькая поляна, где не бывал никто кроме меня. Тихое, милое место, где я мог побыть один — достаточно далеко от какой-либо тропинки или поселения людей, что даже мой разум мог побыть в тишине и спокойствии.

Элис то же узнала его, так как уже видела меня там не так давно в другом своем видении — одном из тех туманных, неясных видений, которые Элис показала мне в то утро, когда я спас Беллу от фургона.

В том мерцающем видении я не был один. И сейчас я увидел четко — там со мной была Белла. Значит, мне хватило храбрости. Она смотрела на меня — радуга сверкала на её лице, в её бездонных глазах.

Это то же самое место, — подумала Элис и ее мысли были полны ужаса, что не соответствовало видению. Напряжение, возможно, но ужас? Что она имела в виду, говоря то же самое место?

Но затем я понял, в чем дело.

Эдвард! — Пронзительно запротестовала Элис. — Я люблю ее, Эдвард!

Я со злобой отстранился от неё.

Она не любила Беллу, так как любил я. Ее видение было невозможным. Неправильным. То недопустимое, что она увидела ослепило её.

Не прошло даже и пол секунды. Белла любопытно смотрела на мое лицо, ожидая, что я соглашусь с ее требованием. Видела ли она вспышку страха, или же все произошло незаметно для неё?

Я сосредоточился на Белле и на нашем незавершенном разговоре, убрав Элис с ее бракованными, лживыми видениями подальше из своих мыслей. Они не стоили моего внимания.

Тем не менее, я не был готов поддерживать шутливый тон нашей несерьезной беседы.

— Почему ты не хочешь сказать отцу, что проведешь день со мной? — спросил я, и в моем голосе больше не было ни капли беспечности.

Я снова попытался упрятать видения как можно дальше, стараясь уберечь от них мои постоянно меняющиеся мысли в голове.

— Чарли любит все преувеличивать, — уверенно сказала Белла. — В таком случае куда мы поедем?

Элис была не права. Совершенно не права. Не было не единого шанса. Это было просто старое видение, которое сейчас уже не соответствовало действительности. Все изменилось.

— будет хорошая погода, — проговорил я медленно, борясь с паникой и нерешительностью. Элис ошибалась. Я мог бы продолжить, если бы ничего не слышал и не видел. — Поэтому я буду избегать публичных мест… и ты можешь побыть со мной, если хочешь.

Белла сразу поняла значение моих слов, ее глаза заблестели и загорелись.

— И ты покажешь мне, что подразумеваешь, говоря о солнце?

Возможно, когда-то давно, ее реакция была бы совершенно противоположной той, что бы я мог предположить. Я улыбнулся этому, пытаясь вернуться к светлым мыслям.

— Да. Но…

Она не сказала да.

— Если ты не хочешь быть… со мной наедине, все равно лучше не езди в Сиэтл сама. Я содрогаюсь при мысли о том, какие неприятности могут поджидать тебя в городе такого размера.

Она, обидевшись, поджала губы.

— Финикс только по населению в три раза больше Сиэтла. А уж по размерам….

— Очевидно, в Финиксе еще не проснулся твой злой рок, — сказал я, пресекнув все её оправдания. — Так что лучше, что бы ты осталась со мной.

Она могла бы остаться навечно, но и этого было бы мало.

Я не должен был так думать. У нас не было вечности. Эти секунды были дороже, чем когда-либо до этого, каждое мгновение меняло ее, в то время как я оставался неизменным.

— Так как это уже случилось, я не против побыть с тобой наедине, — сказала она.

Нет — потому что ее инстинкты работали в неверном направлении.

— Я знаю, — вздохнул я. — Тем не менее, ты должна сообщить об этом Чарли.

— Это ещё зачем? — спросила она в ужасе.

Я посмотрел на нее. Видение, которое я так и не смог побороть, подавляло, кружилось в моей голове, пробуждая отвращение.

— Чтобы дать мне хоть какой-то стимул вернуть тебя обратно, — прошипел я.

Она должна была дать мне это — одного свидетеля, который заставит меня быть осторожным. Зачем Элис нужно было предупредить меня именно сейчас?

Белла громко сглотнула, и долго на меня посмотрела. Что она видела?

— Я думаю, что рискну, — сказала она.

Черт возьми! Она решила щекотать себе нервы, рискуя собственной жизнью? Хотела получить дозу адреналина?

Я сердито посмотрел на Элис, которая ответила мне предостерегающим взглядом. Рядом с ней Розали метала молнии, но меня это нисколько не заботило. Пусть разобьет машину. Это же просто игрушка.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — внезапно предложила Белла.

Я перевел на неё взгляд, удивляясь может так просто пренебрегать тем, что действительно было важно. Почему она не видела во мне чудовища?

— Про что ты хочешь поговорить?

Сначала она посмотрела налево, потом направо, как будто проверяла, подслушивает нас кто или нет. Видимо, она хотела обсудить еще один аспект моих нечеловеческих способностей. Её взгляд на секунду застыл, а тело стало неподвижным, и затем она посмотрела на меня.

— В прошлые выходные отправились в Гоат Рокс7Гоат Рокс — цепь массивных вулканических вершин в Каскадном хребте на юге штата Вашингтон, названая так в честь обитающих там горных козлов — прим. переводчика.для того чтобы… охотиться?

Чарли сказал, что это не очень хорошее место для походов из-за медведей.

Уже забыла. Я посмотрел на нее, подняв одну бровь.

— Медведи? — она с трудом ловила воздух.

Я криво усмехнулся, наблюдая, как до нее доходит смысл её же слов. Заставит ли её это воспринимать меня серьезно? Хоть в какой-то мере?

Она взяла себя в руки.

— Ты знаешь, сейчас не сезон для медведей, — сказала она сурово, сузив глаза.

— Если ты читала внимательно, то закон запрещает только охоту с оружием.

На мгновение она вновь потеряла контроль над лицом. Ее губы приоткрылись.

— Медведи? — повторила она, но в этот раз вопрос звучал без удушья от шока.

— Эмметт больше всего любит гризли.

Я наблюдал за выражением её глаз, как она воспримет это.

— Хммм… — пробормотала она. Опустив глаза, она взяла кусочек пиццы, задумчиво прожевала, а потом запила колой.

— Итак, — сказала она, наконец, посмотрев на меня. — А что предпочитаешь ты?

Наверное, я должен был предположить, что она спросит нечто подобное, но не угадал. Белла всегда преподносит сюрпризы.

— Пум, — ответил я бесцеремонно.

— А, — сказала она неопределенным тоном. Биение ее сердца продолжало быть ровным, как будто мы обсуждали любимые рестораны.

Тогда отлично. Если она хочет вести себя, как будто в этом нет ничего необычного…

— Конечно, мы должны быть осторожными, не нарушая естественное течение жизни в лесах неразумной охотой, — ответил я ей, мой голос звучал сухо и академично. — Мы пытаемся сосредотачиваться на районах, перенаселенных хищниками — уменьшая их количество настолько, насколько это допустимо. В округе изобилие оленей и лосей, они тоже подойдут, но какая от них радость?

Она слушала с таким вежливо заинтересованным выражением, как будто я был учителем, рассказывающим лекцию. Я не смог не улыбнуться.

— Действительно, какая? — пробормотала она спокойно, беря еще один кусочек пиццы.

— Эмметт больше всего любит охотиться на медведей ранней весной, — сказал я, продолжая лекцию. — Они только отходят от зимней спячки, и поэтому более раздражительны.

Прошло семьдесят лет, а он все еще не оправился от неудачи своего первого сражения.

— Конечно, нет ничего забавней раздраженного гризли, — согласилась Белла, торжественно кивнув головой.

Я не мог сдержаться от хохота, неодобрительно покачав голов в ответ на её бесстыдное спокойствие. Она, должно быть, притворяется.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты на самом деле об этом думаешь.

— Пытаюсь все это представить — но не могу, — сказала она, и на её переносице вновь появилась морщинка. — Как вы охотитесь на медведя без оружия?

— О, у нас есть оружие, — сказал я, сверкнув широкой улыбкой.

Я ожидал, что она в ужасе отстранится, но она очень спокойно продолжала смотреть на меня.

— Как раз такое они не учитывали при написании законов об охоте. Если ты когда-нибудь видела нападение медведя по телевизору, ты сможешь отчетливо представить себе, как охотится Эмметт.

Она взглянула на стол, там, где сидели мои братья и сестры и вздрогнула.

Наконец-то. Я посмеялся над собой, поскольку знал, что какая-то часть меня желала, чтобы она забыла обо всем об этом.

Когда она сейчас смотрела на меня, ее темные глаза были широкими и глубокими.

— Ты тоже похож на медведя? — спросила она почти шепотом.

— Больше на пуму, по крайней мере, так говорят, — сказал, я стараясь снова говорить бесстрастно. Возможно, наши предпочтения тому виной.

Уголки её губ дернулись, будто она хотела улыбнуться.

— Возможно, — ответила она.

И затем она наклонила голову набок, и в ее глазах внезапно появилось любопытство.

— Это и предстоит мне увидеть?

Уже не нужно было видения Элис, чтобы представить себе этот ужас — моего воображения вполне хватило.

— Конечно, нет, — прорычал я ей.

Она отодвинулась от меня, в её глазах было непонимание и испуг.

Я тоже отклонился, образовав между нами пространство. Она никогда этого не увидит. Это необходимо для того, чтобы я мог сохранить её жизнь.

— Слишком жутко для меня? — спросила она, тем же голосом. Тем не менее, ее сердце продолжало биться в нормальном ритме.

— Если тебе это нужно, я могу взять тебя с собой сегодня ночью, — процедил я сквозь зубы. — Немного страха тебе будет как раз кстати.

— Тогда почему? — спросила она не напугано.

Я мрачно посмотрел на неё, ожидая, что она испугается. Я был напуган. Я мог слишком ясно представить себе, что произойдет, если Белла будет рядом, когда я охочусь…

Н в её глазах было лишь любопытство и нетерпение, ничего более. Она не сдаваясь, ждала ответ на свой вопрос.

Но наше время подошло к концу.

— Потом, — отрезал я, и поднялся на ноги. Мы опаздываем.

Она осмотрелась, сбитая с толку, как будто забыла, что мы были на ланче, что мы били в школе, а не в каком-нибудь тихом и уединенном месте. Я прекрасно понимал, что она чувствует. Было трудно помнить про весь остальной мир, когда она была со мной.

Она быстро поднялась, сперва оступившись, и забросила свою сумку на плечо.

— Потом так потом, — сказала она, и я смог увидеть непреклонность, застывшую на ее лице. Белла была настроена решительно.

Глава двенадцатая

Сложности

Белла и я шли на биологию молча. Я пытался сосредоточиться на девушке рядом со мной, на тех реальных и достоверных вещах, что не позволят обманчивым и бессмысленным видениям Элис проникнуть в мою голову.

Мы прошли мимо Анжелы Вебер, которая стояла на тротуаре и что-то обсуждала с мальчиком из ее класса по тригонометрии. Я проник в её мысли, скорей ожидая разочарование, но в результате удивился тому, насколько печальны они оказались.

Было кое-что, чего бы все-таки хотелось Анжеле. К сожалению, это не то, что можно было бы запросто преподнести в качестве подарка. Я почувствовал странное спокойствие, слушая размышления Анжелы, преисполненные безнадежной тоской. Я неожиданно ощутил родство с этой доброй человеческой девочкой, о котором Анжела никогда бы не узнала, ровно как и о том, что творилось внутри меня.

Мысль о том, что я не был единственным, кто переживал трагический любовный роман, странно утешала меня. Страдание было повсюду.

В следующую же секунду я почувствовал сильное раздражение. Все потому что история Анжелы не должна быть трагичной. Она была человеком, и он был человеком, и та разница между ними, которая, по ее мнению, казалась настолько непреодолимой, на самом деле была нелепой, ужасно нелепой по сравнению с тем, что происходило со мной. Не было никакого смысла в ее разбитом сердце. Как печально: ведь на самом деле не было никакой значительной причины для того, чтобы не быть с тем, с кем она хотела. Так почему же ей просто не поступить так, как она хочет? Почему у этой любовной истории не должно быть счастливого продолжения?

Мне захотелось сделать ей подарок… Хорошо, я дам ей то, что она хотела. Мои познания о человеческой природе не затруднят эту миссию. Я проник в сознание мальчика, стоящего рядом с ней — объекта ее привязанности. И он был вовсе не против, только лишь загнан в угол той же самой трудностью, что и она. Анжела же считала что у неё шансов.

Все, что мне было необходимо сделать — это найти решение…

План возник быстро, сценарий обрисовался безо всяких усилий. Для этого мне потребуется помощь Эмметта — заставить его согласиться с этим будет самым трудным. Управлять человеком было просто, чего нельзя сказать о вампире.

Я был рад, что решил сделать Анжеле приятное. Это отвлекало меня от моих собственных проблем. Если бы только я мог разрешить свои проблемы также легко.

Когда мы с Беллой заняли свои места, мое настроение было заметно выше. Возможно, надежда ещё существует. Может быть, найдется какой-нибудь выход и для нас, но он ускользал от меня. Казалось бы, счастливое разрешение проблем Анжелы было так очевидно, но ведь она его не видела. Вряд ли… Зачем напрасно тратить время ну пустые страдания? У меня не было лишнего времени, когда это касалось Беллы. Каждая секунда была дорога.

Мистер Беннер вошел в класс, толкая перед собой старенький телевизор и видеомагнитофон. Он промотал ту часть пленки, которая его не очень интересовала — генетические расстройства — на следующие три дня был запланирован показ фильма. «Масло Лоренцо» был далеко не комедией, но, однако это ничуть не остановило радостное возбуждение, возникшее в классе. Никаких оценок, никаких тестов. Три свободных дня. Народ ликовал.

Для меня это не имело значения. Я не собирался обращать свое внимание на что-нибудь кроме Беллы.

Сегодня я не отодвинул свой стул от ее, чтобы освободить себе пространство для дыхания. Вместо этого я сел так близко, как смог бы и любой нормальный человек. Даже ближе, чем когда мы сидели у меня в машине, достаточно близко для того, чтобы левая часть моего тела ощущала пылающий жар от её кожи.

Это был странный, приятный и вместе с тем нервозный момент, я решился на это, чтобы быть рядом с ней. Это было даже больше, к чему я успел привыкнуть, но очень скоро я осознал, что даже этого было недостаточно. Мне нужно больше. Сидя очень близко к ней, мне хотелось быть еще ближе. Чем ближе я подвигался, тем больше нарастало напряжение.

Я обвинял её в том, что она словно магнит притягивает к себе неприятности. Сейчас слово «магнит» было как нельзя кстати — с каждым дюймом, с которым я позволял себе пододвинуться к ней, ее привлекательность росла в силе.

И затем Мистер Беннер выключил свет.

Было странным осознавать то изменение, которое произошло после выключения света, ведь для моих глаз оно было совсем незаметно. Все виднелось мне так же, как и мгновение до этого. Каждая деталь комнаты была ясна.

Тогда откуда же этот электрический разряд в воздухе, в темноте, коей она для меня не являлась? Было ли это из-за того, что я был единственным, кто мог видеть так четко? Ведь сейчас нас никто не видит. Как будто мы были одни, только я и она, спрятавшись в темной комнате, сидя так близко друг к другу…

Без всякого согласия с моей стороны моя рука двинулась к ней. Всего лишь коснуться её ладони и подержать её в темноте. Могло ли это стать роковой ошибкой? Если моя кожа коснется ее, ей придется всего лишь отстраниться от меня…

Я отдернул свою ладонь, скрестил руки на груди и крепко сжал кулаки. Никаких ошибок. Я пообещал себе, что не буду совершать ошибок, не важно, насколько они малы. Едва взяв ее за руку, я бы захотел большего — любое незначительное прикосновение, любое движение — лишь бы быть к ней ближе. Я чувствовал это. Новое желание росло во мне со страшной силой, пытаясь прорваться сквозь самоконтроль.

Никаких ошибок.

Белла скрестила руки на груди и сжала кулаки подобно мне.

О чем же ты думаешь? Мне хотелось прошептать ей эти слова, но в комнате было слишком тихо, поэтому можно было оказаться выгнанным за дверь даже за беседу шепотом.

Фильм начался, класс тускло осветился. Белла взглянула не меня. Она увидела, в какой позе я сижу, (она полностью повторяла ее) и улыбнулась. Уголки её губ приподнялись, а её глаза были преисполнены нежностью.

Хотя возможно я видел лишь то, что мне хотелось видеть.

Я улыбнулся в ответ. Казалось, что она начала задыхаться. Белла быстро отвела взгляд, но из-за этого сделалось только хуже. Я не знал ее мыслей, но я вдруг осознал, что я был прав — она хотела, чтобы я коснулся ее. Она ощущала то же странное желание, что и я.

Между нашими телами прошел электрический разряд.

Она не двигалась в течение часа, находясь в той же позе, что и я. Время от времени она поглядывала на меня, и всякий раз электрический ток проходил через все мое тело.

Час, медленно, но все-таки прошел. Было невероятно, но я понял, что мог бы сидеть вот так рядом с ней на протяжении нескольких дней, чтобы в полной мере ощутить это новое чувство.

Пока текли минуты, я придумал несколько десятков аргументов, борясь с желанием дотронуться до нее.

Наконец Мистер Беннер включил свет.

В ярком флуоресцентном свете атмосфера в комнате вернулась в нормальное состояние. Белла вздохнула и потянулась, распрямляя свои пальцы. Должно быть, ей было неудобно находится в такой позе так долго. Зато это было легко для меня — неподвижность являлась чем-то само-собой разумеющимся.

Я усмехнулся — на её лице возникло облегчение.

— Было интересно.

— Угу, — пробормотала она, отлично понимая, что я имею в виду, но никак не прокомментировав это. Я готов отдать все, лишь бы узнать, о чем она думала.

Я вздохнул. Как бы я не хотел, ничто не сможет мне с этим помочь.

— Пойдем? — спросил я.

Она сгримасничала, слегка пошатываясь, встала на ноги и вытянула руки, будто боялась упасть.

Я мог бы предложить ей свою руку. Или я мог взять ее под руку, лишь слегка, чтобы поддержать ее. Разумеется, это не было бы ужасной ошибкой….

Никаких ошибок.

Она молчала, пока мы шли к спортивному залу. На её лбу залегла складка — значит Белла в глубоком раздумье. Мне тоже было о чем подумать.

Моя эгоистичная натура ожесточенно боролась, заявляя о том, что одно прикосновение не сможет причинить ей вреда.

Я с легкостью мог быть осторожным в прикосновениях. Но это только до тех пор, пока я мог себя контролировать. Мое осязание было лучше развито, чем у людей. Я мог манипулировать дюжиной хрустальных бокалов, не разбив ни одного из них; связали девочку на уроке я мог трогать мыльный пузырь, не лопнув его. Я мог все это, но только пока контролировал себя…

Белла была похожа на хрупкий и недолговечный мыльный пузырь. Смертная.

Как долго я смогу оправдывать свое присутствие в ее жизни? Сколько еще у меня времени? Будет ли у меня еще такой шанс, такой момент как этот? Она не всегда будет в пределах досягаемости моей руки…

Белла повернулась около двери в спортзал, чтобы посмотреть мне в лицо, и ее глаза расширились, увидев выражение моего лица. Она ничего не сказала. Я посмотрел на себя в отражении ее глаз и увидел борьбу с самим собой. Я увидел, как изменилось мое лицо, когда моя правильная сторона потеряла последний аргумент.

Моя рука поднялась без сознательной команды. Так медленно, будто она была из тончайшего стекла, будто она была хрупка как мыльный пузырь, мои пальцы погладили теплую кожу ее щеки. Она вспыхнула от моего прикосновения, и я почувствовал, как пульсирует её кровь, бешено несущаяся под ее прозрачной кожей.

Хватит, — приказал я себе, хотя моя рука жаждала прикосновения к ее лицу. Достаточно.

Отвести руку от её нежной кожи, прекратить пытаться быть ближе к ней было ужасно тяжело. Тысяча различных мыслей возникло в моем сознании за одно лишь мгновение — тысяча различных способов дотронуться до нее. Кончик моего пальца, очерчивающий форму ее губ. Моя ладонь, ласкающая ее подбородок. Как я снимаю ее заколку, и ее волосы рассыпаются по моей ладони. Мои руки, обвивающие ее талию, и прижимающие её ко мне.

Хватит.

Я заставил себя развернуться и уйти прочь. Мое тело двигалось с огромным трудом, сопротивляясь каждому шагу.

Я позволил своему сознанию остаться там, чтобы видеть ее, в то время как я стремился уйти от искушения. Я уловил мысли Майка Ньютона — они были самыми громкими — он видел, как Белла прошла мимо него в странном расположении духа — растерянный взгляд, пылающие щеки. Он смотрел на неё с негодованием, и тут вдруг в её мыслях прозвучало мое имя, смешанное с ругательствами. Я не мог не усмехнуться.

Мою руку покалывало. Я согнул ее, затем сжал в кулак, но все равно она продолжала безболезненно жечь.

Нет, я не навредил Белле — но прикосновение к ней было большой ошибкой.

Что касание было подобно огню — как-будто обжигающая мое горло жажда распространялась по всему телу.

Когда в следующий раз я буду ближе к ней, смогу ли удержаться от того, чтобы дотронуться до неё? Если я прикоснулся к ней однажды, смогу ли я снова остановиться как сейчас?

Больше никаких ошибок. Наслаждайся тем, что было, Эдвард, — мрачно подумал я, — и держи руки при себе. Когда-нибудь мне придется заставить себя уйти… это неминуемо произойдет. Будучи рядом с ней я не могу удержать себя от ошибок.

Я глубоко вдохнул и попытался привести свои мысли в порядок.

Эмметт окликнул когда я был на подходе к классу английского.

— Здорово, Эдвард! — Он выглядит лучше. Странно, но определенно лучше. Счастливый.

— Привет, Эм, — я выгляжу счастливым? Быть может все дело в том хаосе. Что творился в моей голове.

— Постарайся держать свой рот на замке. Розалии хочет вырвать тебе язык.

Я вздохнул.

— Прости, что втянул тебя в это. Я виноват перед тобой.

— Нет, но Розали вне себя. Это должно было по-любому произойти. Тем более исходя из того, что видит Элис…

Я не хотел сейчас думать о видениях Элис. Подняв глаза, я сжал зубы.

Поскольку я искал на чтобы мне отвлечься, я заметил Бена Чени — он шагал к классу испанского прямо перед нами. Вот мой шанс преподнести Анжеле Вебер подарок.

Я остановился и поймал Эммета за плечо.

— Подожди секунду.

— Что случилось?

— Я знаю, что не заслужил этого, но ты не мог бы сделать мне одолжение?

— Какое же? — спросил он с любопытством.

Шепотом, с такой скоростью, что ни один человек не разобрал бы и слова, я объяснил ему свой план. После того, как я закончил, он безучастно посмотрел на меня, а его мысли были такими же отрешенными, как и его лицо.

— Итак? Ты мне поможешь?

Ему потребовалась минута для того, чтобы дать ответ.

— Но зачем все это?

— Ну же, Эмметт! Соглашайся!

— Что за черт передо мной, и что ты сделал с моим братом?

— Разве ты не один из тех, кто постоянно жалуется на то, что школьная жизнь очень однообразна? Это что-то новое, не так ли? Считай, что это эксперимент над человеческой натурой.

Несколько мгновении он смотрел на меня.

— Признаю, что это что-то новенькое… Ладно, я согласен.

Эмметт фыркнул и затем пожал плечами.

— Я помогу тебе.

Я ухмыльнулся ему, с энтузиазмом ощущая, что мой план приходит в действие. Платой за это будет Розали, однако, я всегда буду перед ней в долгу за то, что она выбрала Эмметта — у меня самый лучший брат.

Эмметту не нужна была подготовка. Я дал ему инструкции шепотом, когда мы заходили в класс.

Бен уже сидел на своем месте позади меня, готовясь сдать свою домашнюю работу. Эмметт и я тоже заняли свои места и сделали тоже самое. В классе еще не было достаточно тихо, приглушенное бормотание беседующих школьников будет продолжаться до тех пор, пока Мисс Гофф не попросит внимания. Она не спешила, проверяя контрольные работы предыдущего класса.

— Итак, — начал Эмметт громче, чем это было необходимо, делая вид, что обращается только ко мне. — Ты еще не пригласил Анжелу Вебер на свидание?

Шуршание страниц позади меня прекратилось, Бен замер, все его внимание сконцентрировалось на нашем разговоре.

— Анжела? Они говорят о ней?

Отлично, мы поймали его интерес.

— Нет, — ответил я, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, как бы сожалея.

— И почему же? — Эмметт импровизировал. — Трусливый цыпленок.

Я сгримасничал.

— Я слышал, что ей нравится кто-то другой.

— Эдвард Каллен собирался пригласить Анжелу на свидание? Но… Нет. Мне это не нравится. Я не хочу, чтобы он был рядом с ней. Он… не для нее. Он… опасный.

Не ожидал, что вызову у Бена приступ рыцарства. Я делал ставку на ревность. И тем не менее это сработало.

— И ты вот так просто сдашься? — спросил Эмметт, усмехаясь, и вновь импровизируя. — Не хочешь посоревноваться?

Я пристально посмотрел на него.

— Я думаю, что ей нравится Бен. Я не собираюсь переубеждать ее. Есть много других девушек.

Реакция на стуле позади меня была ошеломляющей.

— И кто же? — спросил Эмметт.

— Мой партнер по лабораторной работе сказал, что его зовут Чени. Я не уверен, что знаю, кто это.

Я улыбнулся. Только надменные Каллены могли притворяться, что не знают каждого студента из этой крошечной школы.

В шоке Бен качал головой.

— Я? А не Эдвард Каллен? Но почему ей нравлюсь я?

— Эдвард! — Эммет перешел на шепот, взглядом указывая на Бена. — Он прямо позади тебя, — он прошептал это так четко, что человеческое ухо могло легко уловить эти слова.

— О, — произнес я.

Я повернулся и посмотрел на парня сзади. На мгновение в черных глазах под стеклами очков отразился испуг, но затем он взял себя в руки и выпрямил свои узкие плечи, поникшие от моей пренебрежительной оценкой. Его подбородок выдвинулся вперед, внезапный прилив злости сделал его коричневую кожу с золотым отливом темнее.

— Ха! — сказал я высокомерно, когда повернулся к Эмметту.

— Он думает, что он лучше меня. Но Анжела так не думает. Я ему покажу…

Отлично.

— Думаешь, она пригласит Йорки на танцы? — спросил Эмметт, фыркнув, потому что он Йорки — это парень, известный своей неуклюжестью.

— Если только от безысходности. — Я хотел быть уверенным в том, что Бен нас слышит. — Анжела стесняется. Если у Бе… то есть у того парня не хватит смелости пригласить ее, она никогда не пригласит его.

— Но тебе-то нравятся скромные девушки, — сказал Эмметт, снова импровизируя. — Тихие девушки. Девушки типа… хм, даже не знаю. Может Белла Свон?

Я ухмыльнулся.

— Точно. — Затем я вернулся к нашему спектаклю. — Может быть, Анжеле надоест ждать. Тогда я и приглашу ее.

— Нет, не пригласишь, — подумал Бен, ерзая на стуле. — А что если она выше меня? Если ее это не волнует, то и меня тоже. Она самая милая, умная, прелестная девушка в этой школе… и я нравлюсь ей.

Мне нравился этот Бен. Сейчас он выглядел бодрым и воодушевленным. Возможно, он даже достоин такой девушки, как Анжела.

Я показал Эммету большой палец под партой, когда Мисс Гофф встала, чтобы поприветствовать класс.

— Было весело, — подумал Эмметт.

Я улыбнулся самому себе, радуясь тому, что смог дать этой любовной истории счастливое разрешение. Я был уверен, что Бен пойдет по верному пути и Анжела получит мой анонимный подарок. Мой долг был выплачен.

Как же глупы люди, если позволяют какому-то крошечному различию между ними разрушить их счастье.

Благодаря этому небольшому успеху я чувствовал себя очень хорошо. Я ерзал на стуле в нетерпении, готовясь увидеть кое-что интересное. Белла за ланчем упомянула, что я ни разу не видел, как она занимается на физкультуре.

Среди гула голосов в спортивном зале мысли Майка уловить было проще всего. За последние несколько недель его сознание стало слишком знакомым мне. Вздохнув, я примирился с тем, что придется слушать его мысли. Несомненно, Майк будет оказывать внимание Белле.

Я подоспел как раз вовремя, когда он предложил ей быть ее напарником по бадминтону.

Моя улыбка погасла, зубы сомкнулись и я должен был напомнить себе, что убийство Майка все так же недопустимо.

— Спасибо, Майк — ты знаешь, ты не обязан это делать.

— Не волнуйся. Я буду играть за двоих.

Они улыбнулись друг другу, и за этим в голове Майка возникли яркие образы разных несчастных случаев, которые могу произойти с Беллой.

Сначала Майк играл один, в то время как Белла нерешительно смотрела на другую половину корта, опасливо сжимая ракетку, как какое-то оружие. Затем тренер подошел к ним и велел начинать игру.

О-оу, — подумал Майк, когда Белла со вздохом продвинулась вперед, держа ракетку под нелепым углом.

Дженнифер Форд усмехнулась Белле. Майк увидел, что Белла собирается отбить — она взмахнула ракеткой и приготовилась. Майк побежал, чтобы сохранить волан в игре.

Я наблюдал за траекторией ракетки Беллы с тревогой. Ракетка зацепила сетку, отскочила от нее, проехала по лбу Беллы, отлетела и с громким звуком ударила Майка в плечо.

— Ой. Ой. Ай. Теперь будет синяк.

Белла активно массировала свой лоб. Мне было трудно усидеть на месте, зная, что ей было больно. Но что бы я смог сделать, если бы был там? Ничего хорошего, но, тем не менее я все ещё допускал такую возможность. Если Белла продолжит играть, мне придется придумать какое-нибудь оправдание и вытащить её с физкультуры.

Тренер засмеялся.

— Прости, Ньютон. Это девчонка сущее наказание, хуже я не видел. Она вне конкуренции.

Он развернулся и ушел, чтобы посмотреть, как играют другие, поэтому Белла снова могла вернуться к роли наблюдающего.

Ау. Подумал Майк снова, потирая руку. Он повернулся к Белле.

— Ты как?

— Все нормально, а ты? — робко спросила она и покраснела.

— Хорошо. Не хочу выглядеть плаксой. Но как же больно!

Майк покрутил рукой, морщась от боли.

— Я останусь тут. — Белла была расстроена, на ее лице отражалась печаль.

Может быть, Майк сам на это нарвался? Я надеялся, что это была всего лишь случайность. По крайней мере, она больше не собиралась играть. Она осторожно держала ракетку за спиной, а ее глаза были полны раскаяния… Мне пришлось замаскировать свой смех под кашель.

— Что смешного? — поинтересовался Эмметт.

— Позже расскажу, — прошептал я.

Белла больше не участвовала в игре. Тренер не обратил на это внимания и позволил Майку играть одному.

Я легко расправился с тестом в конце урока и Мисс Гофф отпустила меня пораньше. Пока я шел по кампусу, я слушал мысли Майка. Он собирался спросить Беллу обо мне.

Джессика клялась, что они встречаются. Почему он выбрал ее?

Он не знал о том, что на самом деле, это она выбрала меня.

— Итак.

— Что итак?

— Ты и Каллен? Ты и этот урод. Тебя интересует в нем только то, что он богат.

Я стиснул зубы из-за такой низости.

— Майк, это не твое дело.

Защищается, значит это правда. Черт.

— Мне это не нравится.

— Тебе и не должно нравиться, — выпалила она.

Почему она не замечает, что он выставляет себя напоказ. Они все. То, как он смотрит на нее. При одном взгляде на него меня бросает в дрожь.

— Он смотрит на тебя так… будто хочет тебя съесть.

Я замер, ожидая ее ответ.

Белла покраснела, ее губы были плотно сжаты, будто она задержала дыхание. Неожиданно смешок сорвался с ее губ.

Теперь она смеется надо мной, отлично.

Майк развернулся и побрел с мрачными мыслями в раздевалку.

Я прислонился к стене спортзала и пытался успокоиться.

Как она могла рассмеяться над обвинением Майка? Как она рассмеяться над предположением, что я могу ее убить, когда она знала, что это правда? Что в этом смешного?

Что с ней не так?

Или у нее нездоровое чувство юмора? Это не сходится с моими представлениями о ее характере, хотя я не мог быть в этом уверен. Возможно пои размышления по поводу недобросовестного ангела-хранителя были верны в том смысле, что она начисто была лишена страха. Храбрость — пожалуй. Это самое подходящее слово. Другие могут назвать это глупостью, но я знал, какой смышленой она была. Все равно, нехватка страха или же искаженное чувство юмора — все это было плохо. Было ли это тем, из-за чего она постоянно оказывалась в опасности? Может быть, я всегда буду нужен ей…

Внезапно в моей голове прояснилось.

Если бы я только мог контролировать себя, стать безопасным — тогда я смог бы остаться с ней.

Когда она показалась в дверях спортзала, ее плечи были напряжены, она закусила нижнюю губу — признак беспокойства. Но как только ее глаза встретили мои, ее напряженные плечи расслабились, и широкая улыбка озарила лицо. Это было выражение странного умиротворения. Она без колебания подошла ко мне, остановившись только тогда, когда она подошла настолько близко, что волна её тепла нахлынула на мое тело.

— Привет, — прошептала она.

То счастье, которое я испытал в это мгновение было неописуемым.

— Привет, — сказал я, и не смог удержаться, что бы не подразнить ее, поэтому добавил. — Как физкультура?

Ее улыбка дрогнула.

— Отлично.

Лгунья из нее была никакая.

— Правда? — спросил я, решив добиться правды — я все еще волновался за ее голову, болела ли она? Мысли Майка были настолько громкими, что я утратил сосредоточенность: «Я ненавижу его. Я хочу, чтобы он был мертв. Я надеюсь, что он врежется на своей красивой тачке в скалу. Почему он не может просто оставить ее в покое? Вернуться к себе подобным — уродам».

— Что такое? — потребовала она ответ.

Мои глаза не были сосредоточены на ней. Она посмотрела на удаляющегося Майка, затем снова на меня.

— Ньютон действует мне на нервы, — признался я.

Ее рот закрылся, улыбка исчезла. Она, наверное, не подумала, что я очевидно видел её неудачу в спортивном зале.

— Ты снова подслушивал?

— Как твоя голова?

— Ты просто неисправим! — сказала она сквозь зубы, а потом резко развернулась и с рассерженным видом пошла по направлению к стоянке.

Ее кожа пылала ярко красным — она была очень смущена. Я поравнялся с ней, надеясь, что ее гнев быстро пройдет. Обычно она быстро прощала меня.

— Ты ведь сама сказала, что я никогда не видел тебя в спортзале, — оправдывался я. — Мне стало любопытно.

Она не ответила. Ее брови сошлись вместе.

На парковке она внезапно остановилась, потому что путь к моей машине был прегражден группой парней.

Интересно, насколько она быстрая…

Посмотри на SMG коробку передач. Я ни разу не видел ее в магазине.

Классные боковые решетки…

Я стою рядом с 60 тысячью долларов…

Именно поэтому Розали предпочитала ездить на такой машине за городом. Я пробрался сквозь толпу парней к своей машине, после секундного замешательства Белла села в машину.

— Шикарно, — пробормотал я, когда она забралась внутрь.

— Что это за машина? — она поинтересовалась.

— AnM3.

Она нахмурилась.

— Я же не механик!

— Это БМВ. — Я закатил глаза и затем сосредоточился на том, чтобы осторожно выехать, никого при этом не задавив. Казалось, что кое-кто из этих мальчишек не собирались уходить с дороги. Может быть, если я нажму на педаль газа — это убедит их.

— Ты до сих пор злишься? — я спросил у нее.

Ее сдвинутые брови вернулись в нормальное положение.

— А ты как думаешь?

Я вздохнул. Возможно, мне не следовало так поступать. Я мог бы попытаться извиниться.

— Ты простишь меня, если я извинюсь?

На мгновение она задумалась.

— Возможно, — она сказала — если ты пообещаешь мне больше так не делать.

Я не собирался ей лгать, и никак не мог согласиться на это. Возможно, я смогу предложить ей иной вариант.

— Как насчет серьезного извинения и согласия на поездку в твоем пикапе в субботу? — от одной мысли об этом внутри меня все съежилось.

На её переносице появилась складка, потому как Белла обдумывала новую сделку.

— Идет, — сказала она после некоторого раздумья.

Что касается моего извинения… я никогда не пытался целенаправленно ослеплять Беллу, но сейчас, похоже, наступил подходящий момент. Я посмотрел ей в глаза настолько пронизывающе, что даже не знал правильно ли я еду. Я использовал свою самую убедительную интонацию.

— Прости, что я тебя расстроил.

Ее дыхание участилось, почти как стаккато. Ее глаза расширились, она выглядела немного ошеломленной.

Я улыбнулся. Казалось, что я сделал все правильно. Конечно, мне тоже было очень трудно отвести глаза от нее. Абсолютно пораженная. Хорошо, что я вспомнил об этой способности.

— В субботу утром я буду у твоей двери, — добавил я, поставив точку под нашим договором.

Она быстро моргнула, встряхнула головой, как бы все проясняя в своей голове.

— Гм, а как объяснить Чарли присутствие на нашей подъездной дорожке чужого «вольво»?

Как же мало она обо мне знала.

— Я буду без машины.

— А как ты… — начала было она.

Я перебил ее. Трудно объяснить ей, если она сама не видела.

— Не беспокойся, машины не будет.

Она наклонила голову набок, и какое-то мгновение на её лице читался вопрос, но она передумала спрашивать.

— Может быть, продолжим нашу утреннюю беседу? — спросила она, имея ввиду наш незаконченный утром разговор в столовой; она собиралась вновь вернуться к тому сложному и совсем не привлекательному вопросу.

— Возможно, — с трудом согласился я.

Я припарковал машину перед ее домом. Все во мне было напряжено при мысли том, что ей придется объяснить… да так, что бы не сделать мою жуткую натуру слишком явной, и не испугать её снова.

Она ждала с тем же вежливым заинтересованным выражением лица, что и за ланчем. Если бы я не был так напряжен, то ее абсурдное спокойствие заставило бы меня смеяться.

— Ты по-прежнему не понимаешь, почему нельзя смотреть, как я охочусь? — спросил я.

— Ну… меня больше удивило, как ты отреагировал на мой вопрос, — сказала она.

— Я тебя напугал? — поинтересовался я, будучи уверенным в том, что она непременно будет это отрицать.

— Нет.

Я хотел улыбнуться, но не получилось.

— Прости, что напугал тебя, — затем моя улыбка исчезла вместе с иронией. — Просто я представил, что ты увидишь нашу охоту…

— Неужели это так страшно?

В тот же миг в моей голове возникла картина — Белла, такая уязвимая в полной темноте; и я, отдавшийся своим инстинктам… Я попытался выкинуть это из головы.

— Очень.

— Потому что…?

Я глубоко вздохнул, сосредотачиваясь на пылающей жажде. Я чувствовал желание, справлялся с ним, проявляя на прочность мою власть над ним. Оно никогда не овладеет мной — я хотел, чтобы так было. Я должен стать безопасным для неё. Я смотрел на облака, не видя их, очень надеясь, что если во время охоты я почувствую ее запах, то смогу сделать выбор.

— Когда мы охотимся… мы полностью отдаемся инстинктам, особенно обонянию. — Я обдумывал каждое слово, прежде чем сказать ей. — Забываем о разуме. И если ты окажешься рядом, когда я буду в таком состоянии…

Я покачал головой, чувствуя агонию при мысли о том, что случится — что может случиться, и что случится наверняка.

Я слушал как бьется её сердце, а затем в нетерпении посмотрел на неё, чтобы прочесть что-нибудь в ее глазах.

Лицо Беллы было спокойным, глаза пустыми. Губы были немного напряжены, что говорило о ее заинтересованности. Заинтересованности в чем? В ее собственной безопасности? Или в моем страдании? Я продолжил разглядывать её, пытаясь понять значение выражения на её лице.

Она ответила мне тем же пытливым взглядом. Ее глаза через мгновение расширились, и зрачки тоже, хотя освещение не изменилось.

Мое дыхание участилось, казалось, что воздух в машине наполняется электричеством, совсем как тогда, в темном кабинете биологии.

Электрический разряд снова возник между нами, у меня возникло сильное желание дотронуться до нее, даже сильнее, чем желание утолить жажду.

Разряд тока проходящий через мое тело, заставил меня почувствовать. Что у меня снова есть пульс. И это было так естественно… Я чувствовал себя… человеком. Больше всего на свете я хотел почувствовать тепло ее губ на своих губах. Секунду я боролся с желанием о том, чтобы мой рот оказался ближе к ее коже…

Она судорожно вздохнула, и только тогда я понял, что, когда я начал дышать чаще, она прекратила дышать совсем.

Я закрыл глаза, стараясь разорвать эту электрическую связь между нами.

Больше никаких ошибок.

Существование Беллы было связано со множеством хрупких химических процессов в её теле и так легко было их нарушить. Ритмичное расширение ее легких, ток кислорода, могло быть как жизнью, так и смертью для нее. Трепещущий ритм ее хрупкого сердца может быть остановлен из-за глупых несчастных случаев или болезней или… из-за меня.

Никто из моей семьи не стал бы долго думать, если бы ему или ей дали шанс вернуться назад и обменять бессмертие на смертность. Каждый из нас горел бы за это. Горел столь много дней или веков, сколько было нужно.

Многие нам подобные ценили бессмертие превыше всего. Были и люди, которые страстно желали этого, она искали в разных злачных местах тех, кто бы мог им преподнести самый темный из всех подарков…

Только не мы. Не моя семья. Мы бы отдали что угодно, чтобы стать людьми.

Но никто из нас никогда не был преисполнен таким отчаянием ради пути назад, как сейчас я. Я уставился на микроскопические ямочки и трещинки на ветровом стекле, как будто в нем было спрятано какое-то решение. Электрический разряд не исчез, и чтобы сосредоточится мне пришлось сжать руль.

Мою правую руку начало безболезненно жечь в том месте, которым я сегодня прикоснулся к Белле.

— Белла, я думаю, тебе пора идти.

Она послушалась, не сказав ни слова, вышла из машины и закрыла за собой дверь. Чувствовала ли она ту же печаль, что чувствовал я?

Может ей не хотелось покидать меня так же, как я не хотел отпускать ее? Единственным утешением было то, что я скоро ее увижу. Раньше, чем она увидит меня. Я улыбнулся, опустил окно и наклонился, чтобы еще раз поговорить с ней — сейчас было безопаснее, потому что тепла ее тела не было в машине.

Она посмотрела с любопытством, ожидая, что ещё я ей скажу.

Её интерес сохраняла неестественно долго, не смотря на то, что она целый день задавала мне вопросы. Мое же собственное любопытство не было удовлетворено совершенно — отвечая сегодня на ее вопросы, я только раскрыл свои секреты, но мало что узнал о ней самой, не считая того, что знал и раньше. Это нечестно.

— Белла?

— Что?

— Завтра моя очередь.

Она нахмурилась.

— Твоя очередь для чего?

— Задавать вопросы.

Завтра, когда мы будем в более безопасном месте, где много свидетелей, я получу ответы. Я ухмыльнулся от этой мысли и развернул машину. Даже когда Белла не была в машине, невидимая аура электричества висела в воздухе. Я хотел выйти, чтобы проводить ее до двери только чтобы снова быть рядом…

Больше никаких ошибок.

Я нажал на газ и вздохнул, когда она исчезла позади меня. Было похоже, что я всегда то, иду к ней на встречу, но снова удаляюсь, не имея возможности выбрать что-то одно. Мне придется найти какой-то выход, чтобы не сомневаться, находясь рядом с ней, если у нашего будущего будет право на существование.


Поделиться впечатлениями


Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Сонник Бить приснилось, к чему снится Бить во сне видеть? Фото волочковой с новой прической


Связали девочку на уроке Аргументы и Факты: новости России и мира, картина дня на
Связали девочку на уроке Конкурс на включение в кадровый резерв руково дителей
Связали девочку на уроке Книга приворотов и заговоров на все случаи жизни
Связали девочку на уроке «Тайна Золотой Долины» читать
Связали девочку на уроке «Солнце полуночи» читать
Связали девочку на уроке 15 стильных коротких стрижек и причесок для женщин в 2016 году
Связали девочку на уроке 43.Старость и одиночество. Особенности межличностных отношений
Связали девочку на уроке Podarki. iz.konfet на Яндекс. Фотках
Связали девочку на уроке Анекдотиков. нет - анекдоты, смешные истории, прикольные



Похожие новости